Выстрелы трещали и хлопали беспорядочно, и он слышал, как они врезались в брёвна или свистели, не причиняя вреда, в сторону воды. Он мог представить себе, какой хаос и суматоху это вызвало, и многие в гарнизоне, должно быть, всё ещё думали, что атака исходит извне.

Из будки охраны лился свет, и Болито увидел бегущие к нему фигуры. Один из них выстрелил из мушкета, а затем его сбили с ног другие люди, выбежавшие вперед, бледно-голые на фоне теней.

Он услышал, как кто-то крикнул: «Заряжайте и стреляйте, ребята!»

Затем сталь заскрежетала о сталь, и крики сменились воплями и отчаянными воплями, прежде чем кто-либо из отряда Болито успел выстрелить.

Какой-то человек бросился на него с примкнутым штыком мушкета, но он отбил удар, позволив нападавшему пронестись мимо, задыхаясь от ужаса, пока штык не швырнул его к ногам Стокдейла.

Болито крикнул: «Ко мне, троянцы!»

Раздались новые крики, а затем и ликование, когда первые ворота пришли в движение, и Стокдейл отбросил огромную балку в сторону, швырнув ее в растерянных людей возле хижины, словно гигантское копье.

Но со стороны двора появлялись другие, и появилось некое подобие порядка: раздались крики команд, в ответ раздались выстрелы из мушкетов, отбросившие двух матросов с парапета, словно тряпичных кукол.

Стокдейл схватил свою саблю и полоснул ею одного из мужчин по груди, повернувшись ровно настолько, чтобы второй получил удар в живот, когда тот пытался пробить защиту Болито.

Араб Кутби пронзительно закричал и бросился вперед, размахивая топором, как безумный, не обращая внимания ни на что, кроме желания убить.

Еще один моряк, кашляя кровью, упал у ног Болито, и он услышал, как люди Куинна скрещивают клинки со стражниками на башне. Звуки становились все громче и ближе по мере того, как их оттесняли к воротам.

Дзынь, зынь, зынь. Болито думал, что сломает руку, рубя и парируя удары человека в форме, который, казалось, поднялся из земли под ним. Он чувствовал силу этого человека, его решимость, шаг за шагом оттесняя его всё дальше и дальше.

Болито чувствовал себя странно ясно мыслящим, без страха и каких-либо других осознаваемых ощущений. Это, должно быть, тот самый момент. Как это было. Конец удачи. Всего.

Лязг, лязг, лязг.

Он сцепил рукоять с рукоятью меча противника, ощущая, как его сила противостоит его собственной угасающей силе. Он смутно слышал рёв Стокдейла, пытавшегося пробиться сквозь ряды, чтобы помочь ему.

Инстинкт подсказывал ему, что на этот раз помощи ждать неоткуда, и когда тот развернул его, используя запертые рукояти как шарнир, он увидел пистолет, торчащий из-за пояса. С последним мучительным усилием он бросился вперёд, опустив руку с мечом, и потянулся к спусковому крючку, взвёл курок и выстрелил, одновременно вырывая оружие.

Взрыв выбил пулю из его руки, и он увидел, как мужчина согнулся пополам, его агония была настолько ужасной, что он даже не мог закричать, когда тяжелая пуля пронзила его пах, словно расплавленный свинец.

Болито поднял вешалку, покачнулся над корчащимся человеком и снова опустил. Было бы гуманнее навсегда избавить его от мучений, но он не мог этого сделать.

В следующее мгновение вторые ворота отодвинулись, и сквозь клубы дыма от мушкетов и пистолетов Болито увидел белые перевязи и слабо поблескивающие штыки, когда морские пехотинцы хлынули внутрь.

Оставалось ещё несколько очагов сопротивления. Горстки людей сражались и умирали в подвале и на бруствере. Некоторые пытались сдаться, но были расстреляны победоносными морскими пехотинцами в порыве безумия. Другие прорвались через ворота и бежали к морю, но тут же попали в ловушку мушкетного кордона Пейджета.

Пробин хромал сквозь хаос умирающих и заключённых с поднятыми руками. Он увидел Болито и пробормотал: «Это было близко».

Болито кивнул, прислонившись к конской жерди, вдыхая воздух в ноющее тело. Он посмотрел на хромоту Пробина и сумел выдавить из себя: «Ты ранен?»

Пробин горячо ответил: «Какие-то дураки с лестницей меня сбили! Чуть ногу не сломал!»

Это было настолько абсурдно посреди всей этой боли и смерти, что Болито хотелось рассмеяться. Но он знал, что если рассмеятся, то не сможет ни остановить, ни контролировать это.

Д’Эстер вышел из-под крыши конюшни и сказал: «Форт взят. Всё готово». Он повернулся, чтобы взять шляпу у морского пехотинца, и отряхнул её о ногу, прежде чем добавить: «У этих дьяволов уже заряжено ружьё, и они направлены на дамбу. Если бы их предупредили, нас бы перебили наголову, независимо от того, нападали они или убегали!»

Роухерст подождал, пока Болито его увидит, а затем тяжело произнёс: «Мы потеряли троих человек, сэр». Он указал большим пальцем в сторону башни. «И двое тяжело ранены».

Болито тихо спросил: «А мистер Куинн?»

Роухерст грубо ответил: «Все в порядке, сэр».

Что это значило? Болито увидел, как Паджет и другие морские пехотинцы входят в открытые ворота, и решил не продвигаться дальше. Пока нет.

Пейджет взглянул на спешащих морских пехотинцев и моряков и резко спросил: «Где командующий фортом?»

Д’Эстер сказал: «Он отсутствовал, сэр. Но мы забрали его заместителя».

Пейджет фыркнул. «Он подойдёт. Проводите меня в его каюту». Он посмотрел на Пробина. «Прикажите своим людям установить пару тяжёлых пушек на этом люггере. Если он попытается поднять паруса, отговорите его, что?»

Пробайн прикоснулся к своей шляпе и кисло пробормотал: «Он прекрасно проводит время, в этом нет никаких сомнений!»

Роухерст уже смотрел на орудийные амбразуры профессиональным взглядом. «Я займусь люггером, сэр». Он зашагал прочь, выкрикивая имена, радуясь, что делает что-то, в чём разбирался.

Человек, из пистолета которого Болито выстрелил всего несколько минут назад, издал короткий крик и умер. Болито стоял и смотрел на него, пытаясь понять свои чувства к тому, кто пытался его убить.

Морской пехотинец с «Троянца» прошел по двору и с трудом сдержал ухмылку, доложив: «Прошу прощения, сэр, но один из ваших молодых джентльменов попал в плен!»

В этот момент в ворота вошли Коузенс и два матроса. Во главе их, как мне показалось, шёл французский офицер, перекинув пальто через руку и неся треуголку, словно собираясь на прогулку.

Казенс воскликнул: «Он направлялся к лодкам, сэр. Прямо на нас налетел!» Он сиял от гордости за свою поимку.

Француз перевел взгляд с Болито на Пробина и спокойно сказал: «Уверяю вас, я не бежал! Просто воспользовался обстоятельствами». Он склонил голову. «Я лейтенант Ив Контене. К вашим услугам».

Пробин сердито посмотрел на него. «Вы арестованы, чёрт возьми!»

Француз мягко улыбнулся. «Думаю, нет. Я командую тем судном. Я зашёл…» Он пожал плечами. «Причина не важна».

Он поднял взгляд, когда несколько моряков с помощью гандшпилей направили одну из пушек дальше, к якорной стоянке. Впервые он проявил тревогу, даже страх.

Пробин сказал: «Понятно. Неважно. Что ж, я ожидаю, что вы передадите своим людям приказ не пытаться покинуть судно или каким-либо образом повредить его. Если они это сделают, я прикажу открыть по ним огонь без пощады».

— Я в это верю. — Контеней повернулся к Болито и развёл руками. — У меня тоже есть приказ, знаешь ли.

Болито наблюдал за ним, ощущая, как напряжение сжимало его тело, словно когти. «Ваш люггер везёт порох, не так ли?»

Француз нахмурился. «Люгер?» — кивнул он. «А, да, лоагре, понимаю». Он снова пожал плечами. «Да. Если всадить в неё один выстрел — пуф!»

Пробайн рявкнул: «Оставайтесь с ним. Я должен пойти и рассказать майору».

Болито посмотрел на Коузенса. «Молодец».

Французский офицер улыбнулся: «В самом деле, да».

Болито наблюдал, как тела вытаскивали из ворот и караульного помещения. Двое заключённых в сине-белой форме уже работали мётлами и вёдрами, смывая кровь.

Он тихо сказал: «Вас спросят о вашем грузе, мсье. Но вы это знаете».

«Да. Я действую по официальному приказу. Нет закона, который мог бы меня остановить. Моя страна уважает революцию. Она не уважает ваше угнетение».

Болито сухо спросил: «И Франция, конечно же, надеется ничего не выиграть?»

Они оба ухмылялись друг другу, словно заговорщики, а Кузенс, лишённый части славы, смотрел в замешательстве. Два лейтенанта, подумал Болито. Захваченные волной мятежа и войны. Трудно было бы не любить этого французского офицера.

Но он сказал: «Я предлагаю вам не делать ничего, что могло бы разбудить майора Пэджета».

«Именно так». Контеней постучал себя по переносице. «У вас тоже есть такие офицеры, да?»

Когда Пробин вернулся в сопровождении морских пехотинцев, Болито спросил: «Где вы так хорошо выучили английский, мсье?»

«Я долго жил в Англии». Его улыбка стала шире. «Однажды это пригодится, правда?»

Пробин рявкнул: «Отведите его к майору Пэджету». Он проводил его взглядом и сердито добавил: «Вам следовало его застрелить, мистер Коузенс, чёрт возьми! Его обменяют на одного из наших офицеров, не сомневайтесь. Чёртовы каперы, я бы их всех перевешал, и их, и наших!»

Стокдейл крикнул: «Видите флаг, сэр!»

Болито взглянул на флаг гарнизона, который Пэджет благоразумно приказал поднять обычным образом. Не было смысла вызывать подозрения ни на море, ни на суше, пока они не закончат начатое.

Но он понял, что имел в виду Стокдейл. Вместо того чтобы лениво махать крыльями в сторону земли, он поднимался и опускался к светлеющему горизонту. Ветер за ночь полностью изменил направление. До сих пор все были слишком заняты и взволнованы, чтобы это заметить.

Он тихо сказал: «Спайт не сможет устоять на берегу».

Ладонь Пробина пробежала по его щетине, и он с тревогой ответил: «Но она снова вернется. Вот увидишь!»

Болито повернулся спиной к морю и стал рассматривать склон холма, где они с Коузенсом загорали. Из форта он снова выглядел иначе. Тёмным и мрачным.

«Но пока этого не произошло, мы здесь защитники!»

Майор Пэджет присел на корточки на углу прочного стола и мрачно посмотрел на своих уставших офицеров.

Солнечный свет лился в окна комнаты командира гарнизона, а через бойницу Болито мог видеть деревья вдоль берега и небольшую полоску пляжа.

Было уже полдня, а по-прежнему не было видно ни друзей, ни врагов.

Это не означало, что они бездействовали. Напротив, Пробина, взяв в заложники французского лейтенанта, вместе с эскортом вооружённых морских пехотинцев переправили на люггер.

Вернувшись, он описал Пэджету груз судна. Корабль был доверху набит вест-индским порохом, несколькими рядами французских мушкетов, пистолетами и многочисленным военным снаряжением.

Пэджет сказал: «Это очень ценный трофей. Если лишить противника его груза, это нанесёт урон кампании Вашингтона, уверяю вас, джентльмены. Если на нас нападут здесь до того, как подоспеет помощь, весьма вероятно, что противник уничтожит люгер, если не сможет его отбить. Я намерен не допустить, чтобы он снова попал к ним в руки».

Болито услышал топот марширующих ног и хриплые крики сержантов морской пехоты. Оценка Пэджета была очень разумной. Форт Эксетер необходимо было уничтожить, а вместе с ним и все оборонительные сооружения, оружие и снаряжение, собранные за эти месяцы.

Но на это требовалось время, и казалось маловероятным, что пройдет много времени, прежде чем противник начнет контратаку.

«Я командую этой операцией». Пейджет обвел их взглядом, словно ожидая возражений. «Мне предстоит назначить призовую команду для люггера, без промедления доставить его в Нью-Йорк или доложить о нём любому королевскому кораблю, пока тот там находится».

Болито пытался сдержать внезапное волнение. Люггер

У ли был экипаж из местных жителей, набранный французскими властями на Мартинике. Неудивительно, что такой человек, как лейтенант Контене, был выбран для столь небольшого и одинокого командования. Он был на голову выше многих офицеров, которых встречал Болито, и хорошо подходил для столь тяжёлой работы. Провести люгер от Мартиники в Карибском море до этой плохо обозначенной якорной стоянки было нелёгкой задачей.

Даже с таким разрушительным и смертоносным грузом это будет приятной переменой, подумал он. А в Нью-Йорке может случиться что угодно, прежде чем власть Трояна снова настигнет его. Может быть, фрегат? Возвращение на самый младший пост на фрегате будет уже достаточной наградой.

Он подумал, что ослышался, когда Пэджет продолжил: «Командовать будет мистер Пробин. Он возьмёт несколько раненых матросов, чтобы присматривать за местным экипажем».

Болито обернулся, ожидая, что Пробину придётся взорваться от негодования. И тут его осенило. В конце концов, почему бы Пробину не чувствовать то же самое? Пойти с призом и представиться главнокомандующему в надежде получить более высокую должность и, вдобавок, повышение.

Пробина так захватила мысль, что он не притронулся ни к капле вина или бренди даже после взятия форта. Он не был достаточно проницателен, чтобы увидеть что-то большее, чем новая цель и его последующее попадание в Сэнди-Хук. Он не из тех людей, кто допускает, что другие могут посчитать странным, что столь старший лейтенант принимает столь незначительное командование.

Пробин встал, его черты лица выражали удовлетворение лучше любых речей.

Пэджет добавил: «Я напишу необходимые распоряжения, если только…» — он взглянул на Болито, — «вы не намерены изменить свое решение?»

Пробин решительно поднял челюсть. «Нет, сэр. Это мое право».

Майор сердито посмотрел на него. «Только если я так скажу». Он пожал плечами. «Но пусть будет так».

Д'Эстер пробормотал: «Мне жаль, что ты упустил шанс, Дик, но я не могу сказать того же о том, что ты остался с нами».

Болито попытался улыбнуться. «Спасибо. Но, думаю, бедняга Джордж Пробин скоро вернётся в Троян. Вполне вероятно, что по пути он столкнётся с каким-нибудь старшим кораблём, капитан которого может иметь другие соображения о грузе люгера».