«Передайте моим людям приказ построиться, сержант». Болито старался не думать о задержке, которая это вызовет. Скорее всего, он вообще не сможет спать.

Кримп сказал: «Можем ли мы прийти к соглашению, нет, сэр?»

«Нет. Ждите здесь. Если я приведу людей, вам заплатят. Если нет…» Он подмигнул ухмыляющимся морпехам. «Мы вас схватим и высечем».

Он вышел в ночь, ненавидя вербовку, эти отвратительные методы набора людей. Несмотря на тяготы флотской жизни, добровольцев было предостаточно. Но их никогда не хватало. Смерть от многих причин и увечья от многих – вот что этому способствовало.

Стокдейл спросил: «Где, сэр?»

«Место под названием «У Люси».

Один из моряков усмехнулся: «Ой бин там, зур».

Болито простонал: «Тогда ты поведёшь. Продолжай».

Оказавшись на узкой, покатой улице, вонявшей, как открытая канализация, Болито разделил своих людей на две группы. Большинство доверенных лиц уже не раз проходили через это. Даже те, кто был вынужден освоиться в новой жизни, были готовы вынести на первый план суровое правосудие флота. Если уж нам суждено идти, то почему бы не вы! – казалось, это был их единственный критерий.

Стокдейл скрылся в задней части здания, его абордажная сабля висела на поясе, а вместо нее он держал дубинку размером со свиную ногу.

Болито постоял ещё несколько секунд, глубоко дыша и глядя на запечатанную дверь, за которой кто-то тихонько ворковал, словно больная собака. Наверное, они отсыпаются, мрачно подумал он. Если они вообще там были.

Он выхватил свой анкер и несколько раз ударил рукоятью по двери, крича: «Откройте, во имя короля!»

Реакция последовала незамедлительно. Шарканье, испуганные крики, приглушённый звон бьющегося стекла, за которым последовал глухой удар — жертва дубинки Стокдейла.

Затем дверь распахнулась, но вместо потока людей перед Болито предстала гигантская женщина, в которой, как он догадался, и была та самая пресловутая Люси. Она была высокой и широкоплечей, как любой моряк, и обладала подходящим языком: она выкрикивала оскорбления и размахивала кулаками перед его лицом.

Повсюду загорались фонари, а из окон на другой стороне улицы выглядывали люди, любуясь зрелищем того, как Люси разгромила флот.

«Ах ты, паршивый молодой ублюдок!» Она уперла руки в бока и сердито посмотрела на Болито. «Как ты смеешь обвинять меня в «укрывательстве дезертиров»!»

Другие женщины, некоторые полуголые, спускались по шаткой лестнице в глубине коридора, их раскрашенные лица были взволнованы и полны желания увидеть, что произойдет.

«У меня есть долг», — Болито прислушался к собственному голосу, испытывая отвращение к насмешкам женщины, униженный ее презрением.

Стокдейл появился позади нее, на его лице не было улыбки, и он прохрипел: «Поймали, сэр. Шестеро, как он и говорил».

Болито кивнул. Стокдейл, должно быть, сам пробрался через тыл.

«Молодец». Он почувствовал внезапный гнев. «Пока мы здесь, поищем ещё невинных граждан».

Она протянула руку, схватила его за лацканы и, поджав губы, плюнула ему в лицо.

Болито успел мельком увидеть её голые, брыкающиеся ноги и бёдра, пока Стокдейл подхватил её на руки и понёс, кричащую и ругающуюся, вниз по ступенькам на улицу. Не теряя времени, он опустил её лицом вниз в конское корыто и несколько секунд держал голову под водой.

Затем он отпустил ее, и, когда она пошатнулась, блевала и задыхалась, он сказал: «Если ты еще раз заговоришь с лейтенантом в таком тоне, моя красавица, я засажу тебе свой сникерсни прямо в желудок, поняла?»

Он кивнул Болито: «Все в порядке, сэр».

Болито сглотнул. Он никогда раньше не видел, чтобы Стокдейл так себя вёл.

«Фр, спасибо».

Он видел, как его люди толкают друг друга и ухмыляются, и попытался самоутвердиться. «Продолжайте поиски». Он смотрел, как шестеро дезертиров, пошатываясь, прошли мимо, один из них держался за голову.

Из одного из домов раздался анонимный голос: «Оставьте их в покое, мерзавцы!»

Болито вошёл в дверь и посмотрел на перевёрнутые стулья, пустые бутылки и обрывки одежды. Это место больше походило на тюрьму, чем на место для удовольствий, подумал он.

Еще двух мужчин спустили по лестнице, один из них

ловец омаров, другой возражал, что он не моряк

Болито посмотрел на татуировки на своих руках и тихо сказал: «Советую тебе попридержать язык. Если, как я подозреваю, ты с королевского корабля, лучше промолчать». Он увидел, как мужчина побледнел под загаром, словно уже увидел петлю.

Матрос с грохотом спустился по лестнице и сказал: «Вот и все, сэр. Кроме этого паренька».

Болито увидел, как юношу проталкивают сквозь толпу девушек, и решил не делать этого. Наверное, это чей-то сын, отправившийся по делам в поисках острых ощущений в этом отвратительном месте. 'I I ~ II' 'Очень хорошо. Позови остальных.'

Он посмотрел на юношу, худощавого, с опущенными и находящимися в тени глазами.

«Здесь тебе не место, парень. Уходи, пока не случилось чего похуже. Где ты живёшь?»

Не получив ответа, Болито протянул руку и приподнял подбородок собеседника, позволяя свету фонаря осветить испуганное лицо.

Казалось, он застыл в одной позе целую вечность, но всё же осознавал, что где-то ещё происходят события. Шарканье ног по булыжникам, когда его люди выстраивали свои новые руки в шеренгу, и далёкий крик приказов, когда с конца улицы приближался военный патруль.

События развивались стремительно. Фигура резко повернулась и выскочила за дверь, прежде чем кто-либо успел пошевелиться.

Журнал «Доля лейтенанта»

Моряк крикнул: «Остановите этого человека!» А на улице Болито услышал крики солдат.

Болито выбежал с криком: «Беги!» Но было слишком поздно, а грохот мушкета на узкой улице прозвучал словно пушечный выстрел.

Он прошел мимо своих людей и встал над распростертым телом, в то время как капрал пехоты подбежал и перекатил тело на спину.

«Я думал, он убегает от вас, сэр!»

Болито спустился на землю и расстегнул грубую куртку и рубашку юноши. Он почувствовал кожу, всё ещё горячую и воспалённую, очень гладкую, как подбородок. Там же была и кровь, блестевшая в свете фонаря, словно ещё живая.

Болито провёл рукой по груди. Сердцебиения не было, и он чувствовал, как мёртвые глаза смотрят на него из темноты. Враждебно и обвиняюще.

Он встал, его тошнило. «Это девочка».

Затем он повернулся и добавил: «Эта женщина, приведите ее сюда».

Женщина по имени Люси подошла ближе и сжала руки, увидев распростертое тело.

Исчезли хвастовство и грубая надменность. Болито почти чувствовал запах её ужаса.

Он спросил: «Кто она?» Он удивился звуку собственного голоса. Ровный и бесстрастный. Незнакомый. «Я не буду спрашивать второй раз, женщина».

По улице разнеслось еще больше шума, а затем сквозь армейский патруль проскакали две всадники, и послышался рявкающий голос: «Что, черт возьми, здесь происходит?»

Болито коснулся шляпы. «Офицер стражи, сэр».

Это был майор, носивший те же знаки различия, что и человек, застреливший неизвестную девушку.

«А, понятно. Ну что ж». Майор спешился и наклонился над телом. «Принесите фонарь, капрал!» Он протянул руку

под головой девочки, позволяя ей катиться по направлению к балке.

Болито смотрел, не в силах оторвать глаз от лица девушки.

Майор встал и тихо сказал: «Вот это да, лейтенант». Он потёр подбородок. «Лучше разбужу губернатора. Ему это не понравится».

«Что это, сэр?»

Майор покачал головой. «То, чего вы не знаете, вам не повредит». Он по-деловому бросил другому конному солдату: «Капрал Фишер! Скачите к посту и разбудите адъютанта, он и весь взвод нужны мне здесь немедленно». Он проводил взглядом ускакавшего прочь человека и добавил: «Этот проклятый дом будет заперт и взят под охрану, а вы, — его палец в белой перчатке метнулся в сторону дрожащей Люси, — арестованы!»

Она чуть не упала, умоляя: «Почему я, сэр? Что я сделала?»

Майор отступил в сторону, когда двое солдат подбежали и схватили ее за руки. «Измена, мадам. Вот что!»

Он повернулся к Болито спокойнее: «Советую вам заняться своими делами, сэр. Не сомневаюсь, вы ещё услышите об этом». К моему удивлению, он быстро улыбнулся. «Но если это утешит вас, возможно, вы наткнулись на что-то действительно ценное. Слишком много хороших людей поддалось предательству. Вот тот, кто больше не предаст».

Болито молча пошёл обратно к набережной. Майор узнал мёртвую девушку, и, судя по тонкости её костей и гладкости кожи, она происходила из хорошей семьи.

Он пытался угадать, что происходило до того, как он и его люди ворвались внутрь, но все, что он мог вспомнить, — это ее глаза, когда она посмотрела ему в лицо, когда они оба узнали правду.

Болито сделал несколько шагов по квартердеку, пытаясь укрыться в тени огромного шлепка Трояна. Жара была невыносимой, и, несмотря на устойчивый ветер, дувший по квартеру, утешения было не найти.

Болито обернулся, когда юнга перевернул получасовой циферблат, и на баке прозвучало шесть склянок. Оставался ещё час утра.

Он поморщился, когда солнце ворвалось в тени парусов и обожгло ему плечи, словно кузнечный горн. Он снял с подзорной трубы телескоп и направил его вперёд, увидев, как флагман «Резолют» ринулся ему навстречу. Как же быстро всё изменилось, подумал он. Буквально на следующий день после разгадки тайны погибшей девушки был получен приказ сняться с якоря и выйти в море с первым попутным ветром. Ни пункт назначения, ни цель не были упомянуты, и до самого конца некоторые циники в кают-компании ожидали, что это превратится в очередные учения, краткую демонстрацию силы для моральной поддержки армии.

Это было четыре дня назад. Четыре долгих дня мы медленно ползли на юг, и только рябь на руле хоть как-то указывала на какое-то продвижение. Им потребовалось четыре дня, чтобы пройти добрых четыреста миль.

Болито медленно повернул подзорную трубу через корму и увидел, как солнце мерцает на брам-стеньгах фрегата «Ванкуишер», стоявшего далеко на ветре, готового в случае необходимости броситься на помощь своим тяжеловесным спутникам. Он вернулся, чтобы снова рассмотреть флагман. Лишь изредка, когда его сильно качало на сильной зыби, он замечал ещё один, меньший набор парусов, далеко впереди эскадры, – «глаза» адмирала.

Пока «Троян» снимался с якоря и готовился покинуть Сэнди-Хук, Болито наблюдал, как военный шлюп «Спайт» расправляет паруса и без лишней суеты выходит из гавани. Теперь он был там, готовый подать сигнал, если заметит что-то, что могло бы заинтересовать адмирала.

Это было прекрасное маленькое судно с восемнадцатью пушками, и Болито обнаружил, что именно оно открыло огонь по «Верному» перед попыткой Спарка захватить артиллерийскую бригантину. Её командиру было всего двадцать четыре года, и, как и три других капитана, присутствующих здесь сегодня, он точно знал, что делает и куда ему приказано идти.

Секретность, казалось, проникла в их мир, как первая волна болезни.

Палуба задрожала, он услышал, как открываются люки иллюминаторов на правом борту нижней батареи, а затем, после паузы, – скрип орудийных тягачей: тридцать тридцатидвухфунтовых пушек «Трояна» выдвинулись, словно готовясь к бою. Если бы он посмотрел за борт, то легко увидел бы их. Одной мысли об этом было достаточно. Даже прикосновение к сухому, как трут, фальшборту или палубному лееру было подобно ожогу. Он едва мог себе представить, что испытывал Дэлиелл, назначенный теперь ответственным за нижнюю орудийную палубу.

Паруса хлопали и шуршали над головой, и он взглянул на шканцы, ожидая перемены ветра. Казалось, ветер дул с северо-запада достаточно ровно, но недостаточно сильно, чтобы выгнать влажность и дискомфорт из межпалубного пространства.

Грохот, грохот, грохот! Тридцатидвухфунтовые орудия снова готовились к бою, и, несомненно, Дальелл поглядывал на часы и совещался с мичманами и младшими офицерами. Это отнимало слишком много времени, а капитан Пирс с самого начала заседания комиссии ясно изложил свои требования. Готовность к бою через десять минут или меньше, при стрельбе – три выстрела каждые две минуты. Последнее упражнение показалось вдвое длиннее.

Он представил себе раздетых и потных орудийных расчётов, с трудом управляющих этими огромными пушками. Поскольку корабль накренился на правый галс, орудия, каждое весом более трёх тонн, приходилось тащить по наклонной палубе к портам. Погода была неподходящей, да и погода никогда не была подходящей, как часто замечал Кэрнс.

Болито смотрел поверх сетей, представляя себе невидимую землю, которую он изучал на карте во время каждой вахты. Мыс Гаттерас с его отмелями лежал примерно в двадцати милях по траверзу, а дальше — пролив Памлико и реки Северной Каролины.

Но для Болито и наблюдателей море принадлежало им. Четыре корабля, рассредоточившись по ветру и по видимости, медленно двигались к секретной цели. Болито думал об их объединённых отрядах, которые, должно быть, насчитывали около тысячи восьмисот офицеров и матросов.

Всего несколько мгновений назад он видел, как казначей со своим клерком спешили вниз по главному трапезному, Молсворт нес свою бухгалтерскую книгу, а его клерк — ящик с инструментами, которые тот использовал для открывания бочек и проверки качества их содержимого.

Был понедельник, и Болито представил себе нацарапанные инструкции в бухгалтерской книге Моулсворта. В этот день на человека приходилось: фунт печенья, галлон слабого пива, пинта овсянки, две унции масла и четыре унции сыра.

После этого Трипхук и его товарищи должны были распорядиться им по своему усмотрению.

Неудивительно, что казначеи всегда были обеспокоены или нечестны. Иногда и то, и другое. Умножьте дневной рацион матроса на всю компанию, а также на долгие дни и недели в море, и вы получите представление о его проблемах.

Мичман Коузенс, скромно стоявший у подветренного ограждения с подзорной трубой, готовой навести ее на флагман, прошипел: «Капитан, сэр!»