Стокдейл присоединился к нему у перил, его лицо было черным от щетины и грязи.

«Должны уже быть там, сэр. Ни выстрела, ничего не слышно».

Болито кивнул. Это было главным в его мыслях. Ветер стихал, и это затрудняло движение, если срочно

Ему нужно было передвигать «Дрозда» под прицелом, и чем дольше это занимало, тем больше был шанс попасть в засаду.

Он проклинал рвение Спарка, его слепую решимость присвоить себе все награды. В любое время суток рядом мог пройти фрегат, и они могли рассчитывать на поддержку всей шлюпки, даже ценой потери части победы.

Он сказал: «Садись в лодку. Я еду на тот маленький пляж.

вон там, — он указал на две алые фигуры на склоне холма.

«Я буду в полной безопасности».

Мичман Уэстон тяжело дышал, шагая по палубе, его неуклюжие ноги цеплялись за занозы от покореженных досок.

Болито сказал: «Ты здесь главный». Он почти чувствовал запах его страха. «Я всё время буду на виду».

Он увидел, как Стокдейл и два матроса спускаются на лодку, горя желанием хоть чем-то заняться, чтобы скрасить тяготы ожидания. Или, может быть, сбежать с места этой бойни.

Когда Болито ступил на твердый пляж, который был немногим больше самой лодки, он почувствовал себя прекрасно. Вдыхать разные ароматы, слышать пение птиц и едва уловимый шорох мелких существ поблизости было словно бальзамом.

И тут один из моряков воскликнул: «Вот, сэр! Это лодка мистера Либби!»

Болито увидел голову и плечи мичмана еще до того, как услышал шум весел.

«Сюда!»

Либби помахал шляпой и ухмыльнулся. На его загорелом лице отражалось явное облегчение.

Он крикнул: «Второй лейтенант приказал привести катер, сэр! На берегу никого нет, и мистер Спарк считает, что они, должно быть, убежали, как только увидели шлюпки!»

Болито спросил: «Чем он сейчас занимается?»

«Он собирается взять бригантину на абордаж, сэр. Это прекрасное судно, но в нём серьёзные пробоины».

Спарк, вероятно, хотел убедиться, что нет никакой возможности присоединить ее вместе с ее грузом к своей маленькой эскадрилье.

Ноги заскользили по склону холма, и Болито обернулся, увидев Моффита, а за ним и морского пехотинца, которые, спотыкаясь, падали в его сторону.

«Что случилось, Моффитт?» Он увидел на его лице страдание.

«Сэр!» — едва мог он выговорить эти слова. «Мы пытались подать сигнал, но мистер Спарк нас не заметил!» — Он отчаянно жестикулировал. «Эти черти заложили фитиль, я вижу дым! Они собираются взорвать бригантину! Должно быть, ждали!»

Либби выглядела потрясённой. «На весла! Мы возвращаемся!»

Болито бросился в воду, чтобы остановить его, но пока он говорил, земля и небо, казалось, взорвались в одном огромном взрыве.

Люди в лодке пригнулись и ахнули, а вокруг и на них посыпались куски расщепленного дерева и такелажа, покрывая воду прыгающими перьями брызг.

Затем они увидели дым, поднимающийся и распространяющийся над берегом бухты, пока солнечный свет полностью не скрылся.

Болито ощупью пробирался к лодке, его уши и разум сжимались от оглушительного взрыва.

Морские пехотинцы спустились по склону и подождали, пока гребцы Либби не оправятся настолько, чтобы подвести лодку к крошечному пляжу.

Но все, что Болито мог видеть, было лицо Спарка, как он и говорил.

Его последний план был выстроен. Мужество. Оно его не поддержало.

Болито взял себя в руки, когда к нему направились Д'Эстер со своим сержантом и двумя стрелками.

Ему снова послышался резкий голос Спарка. Он говорил так же, как на борту шхуны, когда потрясение после битвы начало брать верх.

«Они будут на нас смотреть. Так что оставим сожаления на потом».

Это могло бы быть его эпитафией.

Болито хрипло произнёс: «Переправьте морских пехотинцев как можно быстрее». Он отвернулся от запаха горящей древесины и смолы. «Мы немедленно отправимся в путь».

Д’Эстер странно посмотрел на него. «Ещё несколько минут, и это могла бы быть лодка Либби. Или твоя».

Болито встретил его взгляд и ответил: «Возможно, времени осталось немного. Так что давайте займёмся этим, хорошо?»

Д’Эстер наблюдал, как последний отряд морских пехотинцев выстраивается в очередь в ожидании возвращения катера. Он видел, как Болито и Стокдейл поднимаются с лодки на палубу «Верного», а Фроуд спешит им навстречу.

Д’Эстер слишком много участвовал в боях разного рода, чтобы долго поддаваться влиянию. Но на этот раз всё было иначе. Он вспомнил лицо Болито, внезапно побледневшее под чёрными волосами с непослушной прядью над глазом. Решительный, изо всех сил старающийся сдержать свои чувства.

Пусть он и был младше по званию, но в эти несколько мгновений Д'Эстерр почувствовал, что находится в присутствии своего начальника.

6. Судьба лейтенанта

Лейтенант Нил Кэрнс поднял взгляд от небольшого стола в переборке в ответ на стук в дверь своей каюты.

'Приходить!'

Болито вошел внутрь, держа шляпу под мышкой, лицо его выражало усталость.

Кэрнс указал на единственный другой стул. «Возьми-ка эти книги и садись, приятель». Он пошарил среди стопок бумаг, списков и исписанных записок и добавил: «Здесь тоже должны быть стаканы. Похоже, тебе нужно выпить. Уверен, что так и есть. Если кто-то советует тебе взять на себя роль первого лейтенанта, советую послать его к черту!»

Болито сел и ослабил шейный платок. В каюте дул лёгкий прохладный ветерок, и после нескольких часов прогулок по Нью-Йорку и долгой переправы через гавань на катере «Троянца» он чувствовал себя потным и усталым. Его отправили на берег, чтобы попытаться найти новых матросов на замену погибшим или раненым на «Верном», а позже, когда катер Спарка и его команда были разнесены вдребезги. Теперь всё это казалось смутным, искажённым сном. Три месяца назад, и уже было трудно восстановить порядок вещей. Даже погода всё усложняла. Тогда было ужасно холодно и мрачно, с бушующими волнами и туманом, который казался чудом. Теперь же светило яркое солнце и длительные периоды полного безветрия. Корпус «Троянца» скрипел от сухости, а швы палубы влажными отблесками блестели в ярком свете, прилипая к обуви и босым ногам моряков.

Кэрнс задумчиво смотрел на него. Болито сильно изменился, решил он. Он вернулся в Нью-Йорк с двумя призами другим человеком. Более зрелым, без юношеского оптимизма, который выделял его среди остальных.

События, изменившие его, в частности ужасная смерть Спарка, были замечены даже капитаном.

Кэрнс сказал: «Красное вино, Дик. Теплое, но лучше всего, что есть под рукой. Я купил его у торговца на берегу».

Он увидел, как Болито запрокинул голову, прядь волос прилипла ко лбу, скрывая жестокий шрам. Несмотря на службу в этих водах, Болито выглядел бледным, а его серые глаза были словно зима, которую они давно пережили.

Болито знал, что за ним следят, но он к этому привык. Если он изменился, изменился и его мир. Со смертью Спарка офицеры поднялись на новую ступеньку карьерной лестницы. Болито стал третьим лейтенантом, а самую младшую должность, оставшуюся тогда вакантной, занял мичман Либби. Теперь он исполнял обязанности шестого лейтенанта Трояна, независимо от того, сможет ли он сдать экзамен. Разница в возрасте между капитаном и его лейтенантами была поразительной. Болито исполнится двадцать один год только в октябре, а его младшим – от двадцати до всего лишь семнадцати лет Либби.

Это была широко применяемая система на больших кораблях, но Болито не находил утешения в своем повышении, даже несмотря на то, что его новые обязанности отнимали у него достаточно времени, чтобы сохранить большинство худших воспоминаний в глубинах сознания.

Кэрнс вдруг сказал: «Капитан хочет, чтобы вы сопровождали его на флагман сегодня вечером. Адмирал «собирается», и от капитанов ожидается, что они предоставят одного-двух подходящих помощников». Он снова наполнил бокалы, его лицо оставалось бесстрастным. «У меня дела на этом проклятом складе продовольствия, так что я не смогу пойти. Не то чтобы меня особенно интересовали пустые разговоры, когда весь мир рушится».

Он произнес это с такой горечью, что Болито спросил: «Вас что-то беспокоит?»

Кэрнс улыбнулся, как ни странно. «Всё. Мне тошно от безделья. От составления списков припасов, от выпрашивания новых снастей и рангоута, когда всё, чего хотят эти негодяи на берегу, — это чтобы ты передал им несколько золотых, чёрт бы их побрал!»

Болито подумал о двух призах, которые он привёз в Нью-Йорк. Их увезли в призовой суд, продали и снова ввели в состав королевской службы почти до того, как были подняты новые флаги.

Ни один человек из роты «Троянца» не был назначен на них, а лейтенант, назначенный командовать «Верным», едва ли отлучился из Англии больше чем на несколько недель. Это было, мягко говоря, несправедливо, и это, очевидно, было больным местом для Кэрнса. Примерно через полтора года ему исполнится тридцать. Война может закончиться, и его могут выбросить на берег лейтенантом с половинным жалованьем. Не слишком приятная перспектива для человека, у которого не было средств, кроме флотского жалованья.

«В любом случае», Кэрнс откинулся назад и посмотрел на него, «капитан ясно дал понять, что он предпочтет видеть вас рядом с собой в присутствии своего адмирала, чем нашего подвыпившего второго лейтенанта!»

Болито улыбнулся. Удивительно, как Пробину удалось выжить. Возможно, ему повезло, что после возвращения «Трояна» из сопровождения конвоя из Галифакса корабль почти не выходил в море. Два коротких патруля в поддержку армии и артиллерийские учения с флагманом в пределах видимости Нью-Йорка – вот и весь его вклад. Ещё несколько штормов, и слабость Пробина могла бы положить ему конец.

Болито встал. «Тогда мне лучше переодеться».

Кэрнс кивнул. «Вы встретитесь с капитаном в конце первой вахты. Он поведёт баржу, так что убедитесь, что команда в порядке и готова. Уверяю вас, он не намерен терпеть безделье».

Ровно в четыре склянки капитан Пирс вышел на квартердек, великолепный в парадной форме, с шпагой на боку, словно указкой. Более того, сверкающий золотой галун на фоне тёмно-синего кителя и белых бриджей делал его моложе и выше.

Болито, также одетый в лучшую одежду, ждал у входа, а вместо обычного ремня у него поперек жилета висел меч.

Он уже осмотрел баржу, чтобы убедиться, что она готова и подходит капитану «Трояна». Это было прекрасное судно с тёмно-красным корпусом и белыми планширями. На корме лежали такие же красные подушки, а на транце красовалось позолоченное название корабля. Покачиваясь у борта «Трояна», с веслами, выстроенными в две вертикальные линии, с командой, одетой в красно-белые клетчатые рубашки и чёрные просмолённые шляпы, баржа выглядела достойно императора, подумал Болито.

Кэрнс поспешил к борту и что-то пробормотал капитану. Моулсворт, нервно выглядевший казначей, ждал у бизани, и Болито догадался, что Кэрнс собирается с ним сойти на берег, чтобы укрепить свои связи с торговцами продовольствием, которые, подобно судовым торговцам, больше думали о личной выгоде, чем о патриотизме.

Капитан Д'Эстерр рявкнул: «Морские пехотинцы, к оружию!»

Примкнутые штыками мушкеты взметнулись почти к брезентовому тенту над головой, и Болито на мгновение забыл о Пирсе, вспомнив морских пехотинцев на палубе «Верного», которые с такой же четкой точностью уничтожали абордажников.

Пирс, казалось, впервые увидел Болито. «Али, это ты». Он пробежал взглядом по лучшей треуголке Болито, его белым лацканам и свежевыглаженному жилету. «Я думал, что у меня уже давно новый офицер».

Болито улыбнулся. «Спасибо, сэр». Пирс кивнул. «Продолжайте».

Болито сбежал по лестнице к лодке, где Хогг, крепкий рулевой, стоял наготове, держа шляпу в руке, словно скорбящий человек с мрачным лицом.

Загудели трубы, а затем баржа накренилась под тяжестью Пирса, когда он шагнул на корму.

«Отвали! На весла!» — Хогг чувствовал присутствие своего капитана и наблюдал за телескопами с ближайших кораблей. «Всем дорогу!»

Болито сидел неподвижно, зажав меч между коленями. Он не мог расслабиться рядом с капитаном. Поэтому он наблюдал за «Трояном», наблюдая, как его изогнутый корпус меняет форму, когда судно поворачивается под высокой кормой. Он видел, как алый флаг безжизненно колышется над гакафонским поручнем, как блестит позолота и полируется фурнитура.

Все орудийные порты были открыты для морского воздуха, и в каждом из них, затаившись, словно отдыхающий зверь, торчали круглые чёрные дула многочисленных орудий «Трояна». Они тоже были чисты, как серебряные пуговицы д’Эстерра.

Болито взглянул на мрачный профиль Пирса. Новости о войне были плохими. В лучшем случае тупик, реальные потери слишком часто не утешали. Но что бы Пирс ни думал о ситуации и будущем, он определённо не собирался подводить свой корабль, проявив хоть малейшую слабость.

Под свернутыми парусами и скрещенными реями, мерцая в собственной черно-желтой дымке, «Троян» являл собой зрелище, способное взволновать даже самое сомневающееся сердце.

Пирс вдруг спросил: «Ты что-нибудь слышал от своего отца?»

Болито ответил: «В последнее время нет, сэр. Он не очень любит писать».

Пирс посмотрел на него прямо. «Мне было очень жаль узнать о смерти вашей матери. Я встречался с ней всего один раз в Веймуте. Вы, кажется, были в море. Милостивая дама. Даже воспоминания о ней заставляют меня чувствовать себя старым».

Болито посмотрел за корму на «Троян». Значит, это было частью дела, и неудивительно. Предположим, только предположим, что «Трояну» придётся сражаться. По-настоящему сражаться с кораблями такого же размера и огневой мощи. Он подумал об офицерах, которых Пирс возьмёт в бой. Пробине, с которым с каждым днём становится всё сложнее и угрюмее. Далиелле, бодром, но едва подготовленном к своей новой роли четвёртого лейтенанта. И бедном Куинне, молчаливом и испытывающем постоянную боль от раны, вынужденном выполнять лёгкие обязанности под наблюдением хирурга. А теперь ещё и Либби, ещё один парень в облике лейтенанта. У Пирса были веские причины для беспокойства, подумал он. Должно быть, это как иметь корабль, полный школьников.