«И когда пойдёте на войну на земле вашей против врага, наступающего на вас, трубите тревогу трубами – и будете воспомянуты пред Создателем вашим, и спасены будете от врагов ваших». Дженни перелистнула захрустевшую страницу и, увидев, что до следующей главы остаётся целых три длинных абзаца, отложила книгу на край постели.

Из раскрытого окна вместе с прохладным свежим воздухом струился тёплый оранжевый свет. Вечер почти наступил. Потянувшись, Дженни свесила ноги с кровати и вздрогнула, когда ступни коснулись холодного кафеля. Поискав взглядом тапочки, она вспомнила, что сняла их перед утренним душем. Тогда она закрыла глаза и представила ванную комнату мистера Маука.

Пробраться туда было просто – дверь так и осталась открытой с тех пор, как Дженни вышла из душа. Правый тапочек лежал прямо перед порогом кабины для водных процедур, а левый перевернулся и немыслимым образом оказался под унитазом. Открыв глаза, Дженни увидела, как, ловко огибая углы и выделывая пируэты, словно танцоры на ледяном катке во время новогоднего представления, махровые тапочки проскользили до её ног.

– Потрясающе! – воскликнула Дженни и отвесила скромный поклон невидимой публике.

До уровня представлений, разыгрываемых «психо» в их маленьком театре «Простых фигур», было далеко, но и звание «младшего подмастерья» Дженни устраивало – её контроль над предметами стал гораздо лучше, чем ещё пару месяцев назад. Билл поделился с ней знанием о разных мысленных трюках, помогающих сосредоточиться даже в самой шумной и оживлённой обстановке, а групповые занятия и физические игры с «психо» закрепили навыки концентрации и, кажется, сделали её чуточку сильнее.

Разбитые песочные часы Бена Бренана каким-то образом превратили её в глазах Билла из главного врага в подобие младшей сестры. Если они пересекались в коридоре части, Билл приветствовал Дженни и останавливался, чтобы спросить о её делах. Раз в несколько дней он приходил к ней, чтобы рассказать новости Альянса или поговорить о «психо».

Судьба самих песочных часов осталась загадкой – когда Бен вернулся, то приказал Биллу оставить осколки и уйти. Спрашивать о них Дженни так и не решилась. А спустя неделю Бен объявил, что индивидуальные занятия закончились, и теперь её ждёт полноценное обучение с остальными «психо».

Поначалу Дженни боялась других «психо», и Биллу пришлось организовать внезапную церемонию знакомства, которая, впрочем, прошла благополучно: большинство обладателей великой силы были простыми и дружелюбными ребятами – совсем не такими, какими они показались ей в первый день в прозрачном переходе между корпусами. Некоторые, правда, так и продолжили держаться от Дженни в стороне и угрюмо молчать в ответ на приветствия, но Билл посоветовал простить их и оставить в покое.

Её определили в младшую группу, но даже там она справлялась хуже других. Когда требовалось переносить больше двух хрупких предметов одновременно, она терялась и хотя бы один из них разбивала. Когда нужно было сдерживать «психо»-натиск команды соперников, Дженни падала первой. И даже в матчах с перебрасыванием мяча, она уставала раньше других. Тем не менее, никто ни разу не обвинил её в слабости, а Билл подбадривал и подчёркивал её маленькие успехи.

Занятия и тренировки отнимали почти весь день, но Дженни даже нравилось проводить время в корпусе «психо». Вечером же её с отчётом о прошедшем дне ждал в своём кабинете мистер Маук… Каждый раз Дженни надеялась, что он пригласит её к себе на ночь, но происходило это не чаще пары раз в неделю.

Прошлым вечером Ник впервые разрешил ей остаться у него дольше, чем на одну ночь. Сегодня Дженни не нужно было идти на занятия, и она с радостью согласилась, но сам командующий остаться не смог. «В военное положение не бывает свободных дней» – сказал он. Это прозвучало в духе того, что раньше говорил её отец.

Дженни вздохнула и посмотрела на убранный под стол чёрный контейнер с голубым огоньком на маленьком дисплее.

Командующий экспериментальными войсками мог вернуться в любой момент – хотя и вряд ли он придёт раньше, чем снаружи стемнеет. Дженни представила, как сейчас Ник Маук в своём кабинете заваривает чай в подаренном ею чайничке и думает о ней, и улыбнулась. Билл потребовал две порции ужина взамен на эту покупку, но оно того стоило.

Дженни зашла в ванную и поправила перед зеркалом волосы. Густые тёмные пряди волнистыми линиями струились до плеч – ввиду отсутствия ухаживающих средств и необходимости их постоянно собирать, они принимали самые необычные формы. Если бы она чаще смотрелась в зеркало, то, наверное, никогда бы не решилась заговорить с мистером Мауком. Как и с кем-либо другим. Даже с Артёмом.

Его по-прежнему держали в следственном изоляторе. На допросе, куда Делайны соизволили её позвать, ей задавали вопросы, касавшиеся и похищенного оружия, и его предложения сбежать, которое они каким-то образом подслушали – не иначе как через фиксаторы в её комнате. Дженни попыталась убедить допрашивающего Делайна в том, что доктор не виноват, но тот отказывался принимать к сведению что-либо, кроме прямых ответов на задаваемые вопросы. Тогда она обратилась к командиру Мауку, но он лишь сказал, что это не входит в его компетенцию. Сначала Жиль, теперь Артём…

Впрочем, чему Билл и смог её научить за время их совместных тренировок, так это принятию. Она делает то, что может, – пусть и хуже, чем остальные, – а это заслуживает похвалы, а не презрения.

Бросив взгляд на разноцветные пакетики гигиенических средств, Дженни вернулась в комнату. Ей нравилась квартира командующего, особенно то, что почти всё здесь, начиная от постели и заканчивая панелями на стенах, пахло им. Этот запах создавал чувство безопасности. Что бы ни произошло в этих стенах, она находится под защитой Ника Маука, и ни один Делайн не сможет вломиться сюда к ней, как бы ему этого ни хотелось. Хотя и, покидая квартиру вместе с командующим утром, Дженни не могла не оглядываться по сторонам. Призрак главы подразделения Делайнов был где-то рядом, и больше всего она боялась попасться ему на глаза.

Несколько минут Дженни постояла у окна, рассеянно переводя взгляд с вяло текущего потока аэрокаров на широкое ограждённое здание перед самым окном – корпус воинской части, в котором Дженни ни разу не была и даже не знала, что в нём находится, – и вернулась к кровати.

Она обещала себе это сделать – ещё неделю назад, когда только его получила.

Дженни вытащила контейнер из-под стола. Электронный замок разблокировался по биометрическим данным, подтверждающим родство с владельцем, и крышка контейнера приподнялась.

Тринадцать лет назад всё, связанное с Эмбер Райс, растворилось – обычные цифровые и дорогие, напечатанные в ателье, фотографии, видеозаписи и вообще все имевшие к ней отношение вещи. Даже маленькая собачка, сшитая Эмбер, сопровождавшая Дженни с самого рождения, потерялась при переезде в Орион. Таким образом в их жизни не осталось ничего, что свидетельствовало бы о том, что Эмбер Райс когда-либо существовала. В какой-то момент и Дженни приняла эту ложь, но в глубине души была уверена, что отец не вырвал Эмбер из их жизни насовсем, а только спрятал до тех пор, пока рана не зарубцуется. Но её рана стала только глубже, поэтому она не знала, готова ли заглянуть в этот контейнер.

Внутри ничего не было. Дженни пошарила рукой по гладкому дну. Никаких кармашков или скрытых кнопок – совсем ничего. Не мог же отец столько лет хранить пустой контейнер? Или кто-то уже открывал его раньше?

Тогда Дженни ощупала внутреннюю поверхность своей силой и обнаружила забившуюся в угол пятнадцатимиллиметровую карточку-накопитель. Маленькая и полностью чёрная, она почти сливалась с дном. Такие карточки предназначались для терминалов и голографов, хотя Дженни никогда не понимала, для чего они существуют, если всё, что может понадобиться пользователю, было или предустановлено, или в любой момент доступно из Сети.

Дженни поискала в меню голографа функцию чтения, и на корпусе сбоку открылся маленький слот. Карточка пришлась точно по размеру.

«Каждый в том батальоне был настоящим солдатом – не считая приписанного Маука» – раскатистый голос отца зазвучал в наушнике. – «Ровно до того момента, как появилась она.»

«Хоппинс твердил, что появилась она из ниоткуда, но я-то видел, как она вышла из стана врага. Она спасла нас от обстрела, избавила от участи быть сражёнными выжигающими нервы снарядами и осмелилась дать непрошенный совет. Я приказал открыть огонь по врагу, но тут-то и проявил себя лабораторный ребёнок. Маук. Чего ещё ожидать от искусственного человека, кроме искусственной преданности? Конечно, он имел право говорить «голосом Научного Комитета», как и все эти выходцы из пробирок, но это не давало ему права командовать, когда дело касалось Армии и безопасности Альянса. До сих пор не могу поверить, что твердолобый Хоппинс в самом деле встал на его сторону. Я не мог продолжать перебранку перед и без того взвинченными солдатами и совершил свою первую ошибку – позволил другим решать.»

«Маук крутился вокруг новой «помощницы», как пёс. Заявил даже, что она такой же человек, как и мы. Кретин. Ни одно существо с дьявольскими железками внутри не принадлежит ни себе, ни роду человеческому. Хоппинс отмалчивался на собраниях, и только старина Бриггс понимал, что к чему. Тогда он похлопал меня по плечу и сказал: «Каждый из нас готов отдать всё и немного больше ради этой победы, Генри». И я уступил, согласился – мы разберёмся с ней после того, как выполним нашу цель. На эту операцию было положено столько ресурсов и надежд, что мы не могли повернуть назад.»

«Через два дня Орион накрыл купол. Инженеры долго суетились вокруг Ядра, а когда всё было сделано, сказали мне: «такого даже мы не ожидали». Новый участок Барьера слился с остальным, и территория Альянса впервые за сотню лет расширилась. И паршивка сбежала.»

«Маук улетел с первым же челноком с полевым госпиталем, среди тяжелораненых был и задетый осколками взорвавшегося робота подполковник Морис Бриггс. Он скончался по пути. Вскоре каждый, кто выжил при взятии города, получил предписание о неразглашении, подписанное самим Главнокомандующим. Правильный шаг. Признай мы, что Армия позволила такое… Нет, этого нельзя допустить.»

«А Маук… Вместо того, чтобы бросить его за решётку за самовольщину, его представили к награде наравне с нами. Стоило догадаться, что он обернёт это в свою пользу. Но что бы ни задумал Главнокомандующий, я доверяю его решениям.»

«Мы с Хоппинсом остались наблюдать, как брошенный столетие назад город постепенно оживает: монтировались климатические системы, возводились очистительные сооружения, прокладывались трубопроводы химикатов для принтеров. Бо́льшая часть зданий хорошо сохранилась, их решено было реставрировать. За какие-то пару месяцев Орион стал похож на любой другой город Альянса – но только внешне. Многие продолжают сторониться его – и не зря.»

«Я верил, что мои товарищи готовы защищать человечество любой ценой, но они оказались слабыми людьми, недостойными звания офицеров. Бестия провела их. Не знаю, чего она добивалась, но уверен, что рано или поздно мы это выясним. Я не могу исправить совершённой ошибки, но, клянусь честью офицера, мы будем готовы к новому удару. Я исполню свой долг до конца.»

– Дженни, – рука отца, задев манжетой парадной формы волосы, легла ей на плечо. – Что случилось?

Подняв голову, Дженни встретилась с внимательными бирюзовыми глазами.

– М-мистер Маук… – она быстро вытерла слёзы и подскочила, чтобы отдать честь. – Сэр!

Командующий в синем пиджаке со скромным набором наград на грудной пластине, брюках с белой полоской, проходящей параллельно идеально выделенной стрелке, и едва выглядывающим воротником безупречно белой рубашки, выглядел необычно и так… по-офицерски.

– Вольно, Дженни, – он заметил открытый контейнер на столе. – Ты можешь продолжать.

– Там… ничего не было, – соврала Дженни.

– Хорошо осмотрела? В описи Хранилища значится один предмет – его специфика не раскрывается, но наличие подтверждено.

Ник повесил пиджак на вешалку у входной двери и пошёл в ванную, на ходу расстёгивая липучки на рубашке. Дженни последовала за командиром.

– Сэр… – несмотря на то, что их отношения давно перешагнули всяческие формальности, Дженни не решалась обратиться к нему на «ты». – Могу я спросить об Орионе?

– Можешь, но ничего нового в ответ не услышишь.

– Нет, не о трагедии, – помотала головой Дженни. – О женщине… Кажется, она была киборгом вроде меня.

Ник склонился над умывальником и плеснул водой себе на лицо.

– На тот момент в составе армии не было имплантированных солдат.

Отец не стал бы служить в одном батальоне с кем-то имплантированным. Как и не стал бы, наверное, признавать дочь, в которой сошлись воедино худшие из его кошмаров: презираемый им дар «психо»-силы, «дьявольские железки» в теле и любовь к «искусственному» человеку. Если бы только он знал, что сама Армия способствует кибернизации своих солдат…

– Значит, она была… – «бестией» твердил голос отца, но Дженни не решалась этого повторить. – Кем-то другим.

– Возможно, нам стоит провести внеочередное обследование, – Ник вытерся полотенцем и повернулся к ней. – Ход твоих мыслей настораживает. Единственные киборги, которые могли присутствовать при операции в Орионе – это вражеские войска, и они были уничтожены.

– Отец рассказал мне… – Дженни опустила голову. – О той женщине. Вы можете не отвечать, если не хотите или не можете, но только скажите… вы правда… доверились ей? Ведь если так, значит, Орион… был обречён.

Командующий коснулся её подбородка, заставляя поднять голову.

– Ходят слухи, что горячая звезда, Зодиак, освещающая нашу планету, давно погасла, а свет снаружи Барьера – такой же искусственный, как и внутри, – проговорил мистер Маук, глядя Дженни в глаза. Верхняя половина его рубашки была расстёгнута, обнажая бледную кожу. – Я не знаю, правда ли это. У учёных есть несколько гипотез на этот счёт и парочка подтверждений, но разве человеку не свойственно искать подтверждение тому, во что он хочет верить сам? Майор Райс верил, что мы действуем не так, как должны, и эта вера осталась с ним на всю жизнь – на все те десять лет, пока Орион был нашим. Окажись майор сейчас здесь, он наверняка бы объяснил истинную причину трагедии, но он не появится. Ещё немного – и из тех, кто участвовал в восстановлении Ориона, не останется никого.

– Но Вы…

– Я не проживу долго и, вероятнее всего, больше не увижу Орион в составе Альянсе, – ответил командующий. – До тех пор стоит верить тем, кто остался. Ни я, ни генерал Хоппинс никогда бы не доверились врагу.

Дженни оглянулась на пустой контейнер, стоящий на столе. От майора Райса сохранилась лишь карточка, полная злости и сожаления.

И после Ника останется не больше, чем это?

– Вы… – слёзы потекли из глаз Дженни. – Вы проживёте достаточно долго, чтобы это увидеть!..

– Я бы этого хотел, – мистер Маук положил обе руки ей на плечи. – Сначала мы очистим территорию Альянса, а потом отвоюем нашу свободу. Победа будет за человечеством, Дженни, не сомневайся.

Командующий убрал руки, и Дженни упала в его объятия. Ей не нужна была ни победа, ни свобода. Зажмурившись и прижимаясь к широкой груди мистера Маука, она только и могла, что молить судьбу о том, чтобы та хоть раз не отнимала то, что было дорого ей больше всего.