– Кирилл!

Кирилл выглянул в коридор.

Отверженный с торчащей из правой ноги малоберцовой костью метался на каталке, пока группа из трёх санитаров пыталась вколоть ему морфий. Задача осложнялась тем, что автоматических дозаторов в больнице не было, а использовать «психо»-силу в медицинских целях запрещалось «Кодексом Чести». Наконец, им удалось поставить укол, на что пациент среагировал бурно – волна «психо»-энергии разбросала санитаров по полу.

Кирилл в очередной раз убедился: главное в лечении «психо» – вовремя ввести их в наркоз.

Увидев Билла, Кирилл направился к нему.

– Что случилось?

– Автоавария, – ответил тот, оценивающе осмотрев Кирилла.

Он был в новом кожаном жилете с вышитой на спине абсолютно нелепой надписью «Дьявольский пёс».

Двое санитаров потащили каталку с успокоившимся пациентом в хирургический корпус, третий же с тихими стонами перебросил руку через шею прибежавшей медсестры, тесно прижал её к себе, и вместе они отправились в отдел травматологии.

– Вот поэтому аэрокары безопаснее, – сделал вывод Кирилл.

– А если двигатель откажет? – возразил Билл. – Если проблемы в этих ваших электромагнитных полях? Ходить человек умеет, летать вот – нет.

– В аэрокарах это предусмотрено.

На самом деле, Кирилл не был уверен, насколько аэрокары безопасны. Он работал исключительно с военными, а те при падении челнока неизбежно превращались в кусок мяса, нашпигованный раздробленными костями.

– Да неужели? – фыркнул Билл. – Любой Отверженный сожмёт твой аэрокар до размеров холодильника. Или, скажешь, это тоже предусмотрено?

– То же с вашими электромобилями, – не согласился Кирилл. – Чего я не понимаю, так это зачем стараться? Его же казнят. Ты ведь за этим здесь.

Клятва, данная им во время обучения в медицинском университете, обязывала спасать всех и каждого, но недельный опыт работы в Новерии показал, что четвёртая часть спасённых тут же находила свою смерть от меча правосудия.

– Работа врача – помогать всем, кому можно, – оскалился Билл. – Делай свою работу хорошо, и мы с тобой поладим.

– Кирилл! Тебя не дозовёшься! – к ним подошёл доктор Салим Глау. – Время чесать языком есть, так неймётся и поработать.

От его ломанных выражений хотелось удавиться. Кирилл уже освоился с наречием Отверженных и мог поддержать простой разговор на нём, но некоторые отказывались это понимать и считали своим долгом радовать его уши корявой грамматикой, диким акцентом и лексическими ошибками, коверкая язык Альянса до неузнаваемости.

Кирилл посмотрел на часы, висящие над дверным проёмом, и вздохнул – его рабочий день приближался к концу. Следующий час, как и все прошлые дни, ему предстояло выполнять роль санитара-уборщика.

– Иду.

Любой врач Альянса повесился бы на собственных подтяжках, увидев уровень медицины Новерии. В Альянсе использовали универсальную медицинскую мазь, у Отверженных же не было не только технологии её изготовления, но и полноценных аналогов. Аппаратов по дезинфекции, очищению и зашиванию ран у них тоже не было, поэтому бо́льшую часть работы приходилось выполнять вручную. Все используемые здесь медицинские препараты устарели уже лет как сто, не только морально, но, как подозревал Кирилл, и буквально – по сроку годности. Кириллу казался удивительным и необъяснимым тот факт, что с такой медициной какой-нибудь грипп ещё не лишил Новерию половины популяции.

Как бы то ни было, подтяжек у Кирилла не имелось, но имелась квалификация. В его сертификате говорилось: «обладает навыками проведения сложных хирургических операций в полевых условиях», что предполагало оказание помощи без специального оборудования. Амнезия не затронула его навыки и умения, поэтому Кирилл помнил весь курс так, как если бы закончил его вчера. Конечно, для Отверженных этот сертификат значил бы не больше, чем для гражданина Альянса – серийный номер на обороте его голографа, но, тем не менее, после разговора с Джессикой, трёх бесед с шерифом – Биллом – и встречи с заведующим терапевтическим отделением, Кирилла допустили к работе и приставили в ассистенты к доктору Глау.

Кирилл не сомневался, что вскоре ему доверят настоящую работу и позволят заниматься тем, что у него получается лучше всего – и уж точно лучше местных калек. А пока его ждала такая нетривиальная задача, как замена постельного белья в палатах. Огромных усилий стоило Кириллу не обращать внимания на антисанитарию вокруг себя, но от вида матрасов просто хотелось плакать.

– Твоя смена – всё. Отметься у Лауры, – заглянул в палату Глау, окончивший дневной обход.

– А вы – в хирургический? – спросил Кирилл.

– Да. И не надейся, я тебя туда не проведу.

Вместе они вышли в коридор.

– Я одним глазком, – взмолился Кирилл. Ему хотелось взглянуть, как устроено сердце этой больницы. – Разве я уже не доказал, что знаком с операционным делом?

– Без обид, но тебя развернут, – доктор Глау снял свои очки и принялся старательно протирать их салфеткой.

– А санитары им там не нужны?

– Их готовит специальный факультет. И тебе бы он не помешал.

– Думаете, меня возьмут?

Глау сказал что-то невнятное.

– Что-что? – переспросил Кирилл.

– Говорю, ты почти что освоился, – сказал Глау на языке Альянса. – Ещё бы к еде привык.

При упоминании еды живот Кирилла свело спазмом.

– Не начинайте… – застонал Кирилл.

Он привык к дребезжащим и пылящим электромобилям, привык к рынкам и лавкам; смирился с насмешливыми и презрительными взглядами местных и необходимостью прятаться от солнца и отбиваться от комаров и тараканов, обнаруживающихся в самых неожиданных местах; даже к неуместным сравнениям с неким Прайсом из Альянса он привык. Единственное, к чему ему никак не удавалось приспособиться – это пища. Натуральная еда была неимоверно жирной, пряной и тяжёлой – его постоянно либо тошнило, либо тянуло в уборную. Если бы не ферментные препараты, выписанные Глау, он бы уже откинулся.

Сдав смену Лауре в регистратуре, Кирилл отправился в раздевалку. Переодевшись в свой единственный комплект одежды, он покинул больницу. Стоял тёплый безветренный день. Улицы были наполнены людьми, пылью и колёсным транспортом. Где-то вдалеке лай собаки смешивался с детскими криками. Приближалось время обеда, и Отверженные стягивались в уличные кафе и бары. Еда Кирилла не интересовала, а алкоголь в барах был слишком дорогим, хотя, по его личным наблюдениям, выпившие Отверженные были крайне разговорчивы – даже с чужаком.

Кирилл выудил из кармана медные монетки, игриво заблестевшие на солнце, и принялся их пересчитывать.

– Эй! – кто-то толкнул его в плечо. – Я заждался тебя!

Монеты рассыпались по ступеням больницы.

– Урвиль, – закатил глаза Кирилл. – Тебе нужно завести себе кого-нибудь.

Урвиль – кучерявый парень, с которым Кирилл за последние дни пропустил не один стакан летнего пива в баре «Небеса», предлагал сходить сегодня вечером на концерт местной музыкальной группы «Прайсы». С одной стороны, хоть кто-то из Отверженных был не прочь провести с ним время не за выяснением того, какого чёрта он забыл в Новерии и как следует с ним поступить, а с другой – повышенное внимание начинало надоедать. Кириллу нужны были знакомства с людьми куда более значительными, чем девочка-подросток и одинокий неудачник.

Кирилл принялся собирать с земли свои единственные деньги.

– В смысле? – не понял Урвиль.

– Девушку. Чтобы по концертам с тобой ходила, да по барам.

– Ты что? Я по делу.

– Сегодня пиво пить не буду, – твёрдо сказал Кирилл.

«По крайней мере с тобой» – мысленно добавил он. Впрочем, совсем не пить было даже лучше. Во Фраге Кирилл пил только лёгкие коктейли и только по весомым поводам. Местное пойло быть столь же отвратительным, сколь крепким, и особенно это чувствовалось по утрам.

– Я тоже. Мне таблетки нужны.

– Какие ещё таблетки?

– Успокоительные.

– А я что, аптека? – пожал плечами Кирилл. – Я хирург, а не терапевт. И то не практикующий. Таблетки в другом месте.

– Ты можешь принести их для меня, – не отступал Урвиль. – Мне нужно совсем немного какого-нибудь морфиля.

Кирилл собрал все монетки, что смог найти, и пересчитал их. Нескольких не хватало. Теперь ему точно было не до выпивки.

– Морфий в качестве успокоительного, ты серьёзно? – Кирилл убрал монеты в карман и повернулся к Урвилю.

– Хоть так.

Урвиль выглядел до того расстроенным, что Кириллу стало его жаль. Кто бы мог подумать, что отбитые Отверженные могут до такой степени раскисать.

– Зачем тебе?

– Моя сестра не в порядке. Мне кажется, она не может себя контролировать.

– И ты решил накормить её морфием? – Кирилл заметил ещё одну монету под ногами Урвиля, и, толкнув приятеля в сторону, подобрал её.

– Она делает странные вещи. Утром ворвалась ко мне в комнату, вся нервная, переворошила мои вещи. Сказала, что искала пистолет Глории. Но у меня никогда не было ни Глории, ни её пистолета. Нам вообще не позволено хранить оружие! А в другой день удивлялась, почему это мы не во Фраге. Говорила, что мы пару дней назад выбили оттуда язычников. С такой уверенностью… а как поняла, что этого не было, начала сердиться и чуть не разнесла весь наш дом. Пришлось убеждать дружинника, что мы просто поругались.

– Так отвёл бы её к врачу.

– К какому?

Кирилл задумался. Он ещё ни разу не слышал о психиатрическом отделении, но был уверен, что оно здесь существует.

– Психиатру?

Урвиль округлил глаза.

– Уж лучше я сам её закопаю…

– О чём ты?

Урвиль раздосадовано пнул ногой урну. Ему повезло – урна не опрокинулась. Кирилл однажды видел, как дружинники перевернули контейнер для мусора и заставили провинившегося вручную собирать содержимое.

– В общем, я домой.

Кирилл посмотрел по сторонам и решил, что пойдёт через парк, который заприметил ещё несколько дней назад. Он старался постепенно изучать Новерию, хотя и побаивался ходить по улицам один.

Урвиль, как Кирилл и рассчитывал, увязался за ним.

– Ты совсем ничего не можешь достать? Какие-нибудь успокоительные таблетки хотя бы? Я могу заплатить. Не сейчас, но попозже. Нам на оружейном пока не платят…

– Слушай, – Кирилл обернулся к нему. – Как я понял, то, что ты просишь, сильно выходит за рамки дозволенного. А я уже весь целиком вне этих рамок. Понимаешь?

– Именно поэтому я и прошу тебя! – горячо заговорил Урвиль. – Тебе-то ничего не стоит…

– Хочешь сказать, что мне эти таблетки не засунут в задницу, если поймают?

– Ну да.

– Откуда такая уверенность?

– Ну, тебя приказали не трогать. Сама Сайра за тобой ходит. Да и Прайсу ничего не было… даже за предательство.

– Сайра? Ты про ту девочку что ли? – фыркнул Кирилл. – А Прайса ко мне привязывать не надо. У вас, Отверженных, явно проблемы с тем, чтобы понять, что не все люди в Альянсе одинаковые.

– Понятно не все! Прайс был отличным парнем.

– Начинается… – закатил глаза Кирилл. Беглый альянсовец, прижившийся в Новерии и каким-то образом завоевавший сердце самой Джессики, стал местной легендой. Кирилл не мог даже представить, как ему это удалось, да и не хотел. – Я никогда не встречал этого Прайса, но меня уже тошнит от него.

Кирилл вспомнил, что его и правда преследует тошнота, и остановился, чтобы набрать в лёгкие воздуха и успокоить желудок.

«Аллея Цветов» – гласила табличка на входе в парк. Невысокие деревья, живые изгороди и высаженные клумбы ухоженностью не уступали паркам Альянса. Могут ли фанатики-убийцы в самом деле с трепетом ухаживать за какой-то аллейкой?

– Прайс хорошо жил, – продолжал Урвиль. – Без него Джессика как-то раскисла… Ты только никому не говори, что я про Служительницу так сказал, – испуганно посмотрел он по сторонам. – Но ещё год назад у нас не было преступлений. Вообще! Кто-то только собирался украсть что-то – а дружинники уже тут как тут. А после того, как Прайса изгнали и апостат притащил тебя, стало хуже.

Кирилл нахмурился.

– Какой ещё апостат?

Вокруг Урвиля кружилась целая стая комаров, но ни у одного не было и шанса – «психо»-энергия отбрасывала кровопийц, стоило им подлететь слишком близко. Как и другие Отверженные, Урвиль делал это без видимых усилий. Кирилл мог только позавидовать.

– С Фрага, – пожал он плечами. – Сергио его звали, кажется.

– Кто-то с Фрага? – переспросил Кирилл. Он не помнил никакого Сергио. Впрочем, он вообще ничего не помнил о том, как попал сюда. – Ты уверен?

– Я видел. Вот Глория тоже. Эй, Глория!

Обернувшись, Кирилл увидел молодую девушку с крайне решительным видом. Она выглядела лет на восемнадцать, слегка полноватая, практически раздетая, как и все здесь. Лицо её выделялось на фоне остальных девушек: у неё были тонкие губы, вытянутый прямой нос и слишком близко посаженные синие глаза.

– Урвиль! И человек из Альянса!

Разглядывая её ноги, Кирилл заметил лежащую на земле монетку.

– Отойди, – сказал он, опускаясь на колени.

– Что? Ты что это делаешь? Я польщена, но преклоняться нужно перед Служительницей!

– Ты стоишь на деньгах.

Опешив, девушка сделала шаг назад. Кирилл поднял монетку и показал девушке. На Кирилла смотрел присыпанный песком медведь, а с обратной стороны скалил пасть волк. Такие ему ещё не встречались.

– Долг есть тягостное бремя – отнимает сон и время, – продекларировал Кирилл.

Девушка фыркнула и оттолкнула Кирилла «психо»-энергией. Не удержавшись на ногах, он упал на землю. Монета выскользнула из его пальцев и покатилась прочь.

– Ну спасибо.

– Я всё забываю, что ты не один из нас, – вместо извинения произнесла Глория. – Ты больше похож на нашего, чем Прайс.

– Опять Прайс… – проворчал Кирилл, вставая и отряхивая шорты.

Монетка вспорхнула над тропинкой и влетела Кириллу в руку.

– Глория, Кирилл не верит, что его привёз апостат, – сказал Урвиль. – Скажи ему.

– Ну да. Мы сами видели, когда его привезли, – кивнула Глория. – Только-только закончилась буря.

– Ничего такого не помню.

Глория на мгновение задумалась, а затем заговорщически улыбнулась.

– У меня есть идея. За мной!

Не дожидаясь ответа, она развернулась и бодро зашагала по аллее. Кирилл вопросительно посмотрел на Урвиля.

– Если Глория что-то задумала, она это сделает, – сказал Урвиль. – Пойдём, пока нас не потащили силой.