Мортимер в этот день был сам не свой. Словно бы он был подменён. Голова его гудела от мыслей. Он ходил по кабинету, пытаясь сосредоточиться на своём произведении. Чего-то ему недоставало, а точнее его железной подруге. Порой, глядя на неё, он ловил себя на мысли, что она снова жива, дышит и полна жизни. Но всё это разбивалось об холодный берег реальности.

От этого ему становилось страшно. Неужели он проклят? Что, если он уже давно бредит и его мечте не суждено осуществиться? Мортимер упрекал себя в том, как он слаб перед тенью сомнения. Мимолётная глупость овладевала его разумом, и он подвластный этому, так легко отказывался от своего замысла.

Он будто перестал замечать всех вокруг, словно находился в закупоренном ящике. Жули и Морисс беспокоились за него, но не смели входить к нему часто, чтобы не тревожить его покой.

А между тем, их жизнь налаживалась, и в ней место нерешительности теперь занимало светлое чувство, то, которое зовут любовью. Девушка нуждалась в заботе и понимании, которого теперь хватало с лихвой.

Морисс был тем, кто способен дать надёжную жизненную опору. Они часто пропадали в саду, уже не скрывая романтического интереса.

Граф был рад их союзу, но всё меньше его заботила жизнь этих двоих. Он пытался разобраться в своей, найти какой-то смысл в своих поступках.

Отчего этот макет безволен и бездушен? Ведь теперь у него есть нечто вроде сердца. Птица, которая была на месте этого органа, была полна сил, радужно щебетала и приветствовала Графа. Сейчас она была единственным существом, которое его понимало и слушало. И если бы птичий язык был понятен человеку, то она была бы одной из тех, с кем бы он с удовольствием поговорил.

Тем временем, Шульц сидел на столе, смотрел в окно, прогоняя в голове всё, что видел за день. Ответственность, которую возложил на него Карл, дала ему возможность проявить себя, стать кем-то значимым. Теперь он видел себя полезным обществу, знал, что является лицом закона. Но одно не давало ему покоя. То долгое расследование, допросы Ритца, осмотр места преступления. Какой же во всём этом смысл, ежели убийца так и не найден? И где его искать? Неужели он столь неуловим, что способен обманывать целое княжество с опытными инспекторами.

Он отвернулся от окна и вернулся к своему столу, занялся повторным анализом фактов. Луис Камфольд был убит в лавке. Кровь, которая словно живая появлялась и исчезала. Никто ничего толком не видел. Упоминание слова «Смерть». А ещё те странные символы из сна Мортимера. Предсказанное колдуньей убийство. Вдруг, его передёрнуло.

Снова к колдунье. Быть может наедине она будет более откровенна и ему удастся выведать нечто ценное. Время покажет.

Собравшись, он двинулся к её дому. Его переполняли различные страхи насчёт этой встречи. Ведь это всё-таки женщина и к ней нужен правильный подход. Нельзя просто ворваться и начать допрашивать. Нет уж, слишком уж это низко. Поэтому Шульцу пришлось напрячь голову, чтобы придумать для беседы.

– Здравствуйте. Я к вам по важному делу, если у вас имеется время, – только через пару секунд он заметил, что женщина выглядела совсем иначе, нежели в прошлый раз и на много лет моложе.

– Вы, наверное, удивлены. Я должна признаться. Мой внешний вид. На самом деле эти лохмотья, что вы видели… они не по мне, мне приходиться их носить. Это совсем не то, что мне нравится.

– Признаться, вы так намного симпатичнее. А как ваше настоящее имя?

– Маркела Куртц. Но вы ведь не имя узнать пришли.

– Ах да, конечно. Хотел пригласить вас на прогулку и обсудить кое-что.

– Это звучит заманчиво. Тогда момент, я переоденусь и с удовольствием составлю вам компанию, – сказала она, улыбаясь, резко похорошев и покрывшись румянцем.

– Вы, наверное, хотите снова одеться в те лохмотья? Наверное, это не моё дело, но вам не стоит переодеваться, вам к лицу быть молодой.

Наконец, девушка присоединилась к Гансу, и они направились по дорожке в парк. Вокруг мелькали величавые кроны деревьев, пахло приятными растениями и овощами рынка. Приветливые торговцы продавали прямо в парке, угощая за скромную плату всех желающих.

– Не хочу портить приятную атмосферу, но мне бы очень пригодилась помощь. Вы что-нибудь мыслите насчёт убийства?

– Безусловно. Только не будем на «вы».

– Что же, договорились.

– Не так давно меня посетила одна мысль. Я проследила связь между кое-чем. Но поклянитесь, что поверите мне и не станете осуждать.

– Что же, безусловно. Я доверяю тебе. Ты сейчас сама назвала меня на «вы», – сказал он и улыбнулся ей.

– Прости, просто и я сама ещё не привыкла. Но давай к делу. Когда-то я работала у Лекса Бергхофа служанкой. Думаю, тебе это имя знакомо. Он занимался исследованиями горных ландшафтов и мифических животных. Мне довелось помогать ему и его теории всё ещё живут во мне.

– А к чему ты начала о Лексе?

– Видишь ли, он был убит. А я сбежала, боясь, что меня обвинят в его гибели. И я подумала, что тут есть связь.

– В чём?

– Обстоятельства. Кровь окружала тело Лекса, но на теле не было раны, ни единой, даже самой маленькой.

– Быть может, тебе стоило сказать об этом раньше. И откуда ты знаешь обо всех обстоятельствах смерти Лекса? Ты ведь, как я понимаю, сразу убежала.

– Я прочитала об этом в газетёнке, названной в честь города. И вот ещё что. До недавнего времени я была не уверена в связи между смертями, но недавно мне на глаза попалась та самая газета. И я осознала, что связь более чем явная.

– Так. Ты можешь дать мне эту газету? Я бы хотел изучить её самостоятельно. Может у меня возникнут новые версии событий.

– Знаешь, приятно видеть, что ты не осуждаешь меня и слушаешь.

– Такой ты мне больше нравишься. Ты, наверное, скучаешь по Лексу?

– Думаю, я бы всё отдала, чтобы он прожил хоть денёк. Таких людей называют покровителями. Его забота была незаменима для меня.

– Что же, как я могу отплатить тебе? Я мог бы заняться твоим делом. Ты сможешь вести нормальную жизнь, не скрываясь и не прячась.

– Это будет очень мило с твоей стороны. Вот, держи газету. Та статья выделена карандашом, так что быстро найдёшь. Удачных поисков.

Шульц проводил её домой, чувствуя необыкновенное послевкусие. Это был её запах, который теперь он узнал бы из тысячи других. Он подошёл к участку и увидел привязанную лошадь. По подковам определил, что скакун не местный, поскольку местные подковы, которые делал Шмидт, отличались по форме и рисунку.

Инспектор вошёл, застав в своём кабинете Клауса Огустсена. Тот сидел, выглядел бледным, да и мало что в нём выдавало живого человека. По лицу его было понятно, что новости он принёс совсем не приятные. И как же это пришлось некстати, после милой беседы с Маркелой в парке.

– А это вы, Шульц. Мне нужно сообщить вам нечто важное. Кстати сказать, хорошо выглядите. Вы уже совсем не тот юный мальчишка, которого я знал. Теперь вы стали мужчиной. Приятно видеть, что у Карла будет достойная замена.

– Давайте к делу.

– Что же, прошу прощения за мою любопытность и эмоциональность. Мы нашли тело Карла. Он был убит подле Хопвальца.

– Как это случилось? Я шокирован… Мне не следовало оставаться здесь, ему наверняка была нужна помощь.

– Думаю, он хотел, чтобы вы были тут, приглядели за всем. И там, с небес, он передаст нам добрую весточку.

– Похоже, Ритц стал убийцей. Карл перевозил его. Хотел отдать его в ваше управление.

– Какой Ритц? Кто это?

– Тот самый человек, о котором вы писали. По описанию всё совпало. Мы сопоставили примерную дату его появления в нашем городе с датой исчезновения из вашего. К тому же мы заметили шрам на спине, о котором вы писали Карлу в письме.

– И как же ему удавалось скрываться?

– Он спас жизнь Камфольду. Этот человек был лавочником. Он-то его и принял к себе. Но по странному стечению обстоятельств, Луис Камфольд был найден мёртвым.

– Полагаете, что Ритц избавился от лавочника?

– Нет. Мы пока не обнаружили мотива. Думаю, в лавке он залёг на дно. Все его преступления остались в вашем городе. И полагаю, преступник по праву должен принять наказание у вас в городе.

– Во всём этом есть что-то неясное, даже нечистое. Будем искать дальше, но я уже склоняюсь к мысли, что разгадка этой тайны за пределами моего понимания.

Клаус покинул Шульца и направился к дому семьи Шпиц. В теле была дрожь, ноги стали, словно ватные и на душе было неспокойно. Он минуту стоял, не решаясь даже постучать. Что он может сказать, нужны ли ей эти пустые утешения? Это ведь не вернёт Карла к жизни, а значит и вовсе может не иметь смысла. Но всё же она должна знать.

Наконец Клаус постучал. Дверь отворилась, скрипя от старости. Тильда усталым взглядом оглядела гостя. Словно по невидимой связи, она почувствовала всё, что он хотел сказать. Вмиг она поняла, попыталась что-то сказать, но не смогла. Не было ни слов, ни слёз. Клаус протянул ей цветок, взглянул на неё и молча ушёл. Она осталась стоять неподвижно, на том самом месте, находясь глубоко в себе.

Она поднесла к носу цветок и вкусила чудесный запах, а потом хмыкнула и горько улыбнулась. Похоже, что есть обещания, которые стоят нам слишком дорого.