Я вышла на улицу. До конца перерыва мне нужно было добежать до дома Армины, приготовить обед, как я обещала Никосу, убрать со стола и вернуться на Биржу. Обычно мы обедали раньше, и в животе у меня громко урчало. Если не поесть прямо сейчас, то на экзамене я всех распугаю этим звуком. Я представила, как в тишине аудитории раздаётся непонятное ворчание, все озираются, пытаются найти источник шума и в конце концов понимают, что это я. Нет, не хотелось бы мне ощущать на себе презрительные взгляды.

Постучав в дверь – так мы с Арминой договорились: сначала я стучу, и только потом открываю своим ключом, – я вошла в квартиру. Армина выехала мне навстречу:

– Ну как? Рассказывай!

– Всё в порядке! Вопросы лёгкие были, я на все ответила! Я сначала суп поставлю, потом всё расскажу, ладно?

Стоя у плиты и размешивая разноцветные хлопья в кипятке, я вспоминала вопросы с экзамена и подробно излагала свою систему ответов: начать с простых, закончить сложными. Армина слушала с улыбкой, потом сказала:

– Хороший способ! Это ты сама придумала?

Я кивнула, продолжая мешать суп.

– Да, как-то постепенно догадалась, что так лучше. В младших классах отвечала на все вопросы по порядку. А если трудный вопрос попадался, так и сидела с ним до конца урока. Пару раз получила плохие оценки из-за этого. И в следующий раз просто пропустила такой вопрос, не стала терять время. Ответила на все остальные. Ну, и с тех пор стала так делать. А к старшим классам уже чёткую схему составила, нашла оптимальный метод.

– Молодец. Ты так основательно ко всему подходишь! У детей это нечасто встречается.

На это я ничего не ответила, но подумала: «У детей? Да я уже давно не ребёнок. Может, с того дня, как в приют попала».

Потом Армина пересказала мне, что она узнала от Елены: после перерыва нам объявят, кто хорошо сдал первую часть, а остальных отправят по домам. Сдавшие останутся в том же классе и за полчаса напишут деловое письмо – тот вариант, который им предложат в задании. Потом будет ещё один перерыв, всего час, потому что комиссия будет проверять уже не восемьдесят работ, как после первого этапа, а примерно пятьдесят. А после перерыва объявят имена тех, кто останется на собеседование – кто хорошо сдал и вторую часть экзамена.

Мы договорились, что в следующем перерыве я не приду, а буду ждать результатов прямо там. Если меня допустят к третьей части, решающей, то сразу после неё я вернусь к Армине переодеться в приютскую одежду, чтобы успеть на фабрику к началу вечерней смены. Ну а если всё закончится раньше – если меня не пригласят на собеседование, – тогда я приду сразу после второго перерыва.

Когда я вернулась в экзаменационный класс, Альвин уже сидел за своим столом и снова делал вид, что мы не знакомы. Перерыв закончился, нам зачитали список тех, кто сдал первую часть. Альвина среди них не было. А я была. Он вышел вместе с другими неудачниками, а я получила задание для второй части и начала писать текст. Это было заявление о приёме на работу – самый простой вариант из тех, что принесла Елена. Я аккуратно записала формулировки, которые заранее выучила наизусть, потом несколько раз перепроверила, и только потом сдала листок экзаменатору.

В перерыве я обнаружила, что в вестибюле, кроме стойки охранителя, есть ещё и зона ожидания с удобными креслами и столиками. Там даже можно было выпить воды, пока сидишь. Я пожалела, что не догадалась взять с собой какой-нибудь учебник, – ведь школьные экзамены я ещё не сдала. Но даже просто сидеть в красивом помещении на мягком кресле, смотреть по сторонам и размышлять о своём будущем – это тоже было приятно.

Наконец закончился и второй перерыв. Другие участники, которые тоже ждали в вестибюле, потянулись к лестнице, и я пошла за ними. В классе нам сначала объявили, кто не справился со второй частью, и моё имя среди них не назвали. Когда остались только те, кому предстояло пройти собеседование, нас стали вызывать по несколько человек сразу. Рабочий день уже подходил к концу, и сотрудники Биржи принимали нас во всех свободных кабинетах, чтобы поскорее освободиться.

Вскоре я услышала свой родовой номер и тоже вышла в коридор. Меня отвели в небольшую комнату, за столом сидел усталый немолодой мужчина с блестящей лысиной. Он указал мне глазами на стул, я села. На столе лежали мои листки с обеих частей экзамена, мужчина внимательно смотрел на мои ответы.

– Учишься в школе?

– Да.

– Какие оценки?

– Высокие.

– Какой предмет больше всего любишь?

– Ботанику.

Он издал какой-то неопределённый звук и тихо кашлянул.

– Это плохо. – Я ещё даже не успела испугаться, а он уже продолжил: – У нас сейчас нет подходящих профессий. Придётся тебе что-то другое выбрать.

Экзаменатор говорил так, будто уже всё решено: будто меня уже точно берут на курсы при Бирже. Но всё-таки он провёл положенное собеседование. Как только он задал первый вопрос – про семью и профессии родителей, – я сразу честно сказала, что родители умерли десять лет назад, и с тех пор я живу в приюте. Экзаменатор поднял глаза и удивлённо уставился на меня.

– Что? Но как же ты…

– Как я сюда попала? У меня есть родственники. Двоюродная бабушка. Я много времени проводила в их семье, и они мне помогли подготовиться к экзамену.

Он взял блокнот и приготовился записывать:

– Её имя и родовой номер?

– Армина. Сто четырнадцать.

Рука с карандашом замерла, экзаменатор поднял на меня глаза.

В Третьей зоне осталось не так уж много семей из первой тысячи, почти все они постепенно перебрались во Вторую и даже в Первую. Поэтому к оставшимся здесь относились с большим уважением – все они занимали высокие должности и были очень важны для города. Услышав, что я состою в родстве с такой семьёй, экзаменатор заговорил мягче, словно перед ним теперь сидела совсем другая девушка. На мгновение мне стало обидно: получается, что здесь ценятся не способности и знания, а только положение в обществе. Но думать об этом было некогда: экзаменатор уже начал собеседование.

Всё, что он спрашивал, мы уже не раз обсудили с Арминой: еда, одежда, мебель. Я легко и уверенно отвечала на все вопросы, моя история про двоюродную бабушку выглядела очень убедительно, и всё прошло хорошо.

– Спасибо. Можешь идти. Результаты будут через две недели.

– Две недели? Так долго? – вырвалось у меня.

– Обычная процедура. Проверка кандидатов.

– А как узнать эти результаты?

– Придёт официальное письмо. На адрес приюта.

– А если не придёт?

– Значит, ты не прошла.

Я поблагодарила, вышла в коридор и неожиданно для себя запрыгала на месте. Хорошо, что там в этот момент никого не было. Примчалась к Армине, чтобы переодеться в комбинезон перед фабрикой. Постучала в дверь, но не воспользовалась своим ключом. Время моего дежурства уже закончилось, поэтому меня не ждали.

Открыл Никос (он уже вернулся с работы). Спросил, почему я такая радостная.

– Я всё сдала! Прошла собеседование на Бирже!

– Прошла на их курсы?

– Нет, это пока неизвестно. Только через две недели сообщат. Просто я все три тура прошла. Не провалилась ни на одном!

Никос улыбнулся:

– Поздравляю! Выпьешь с нами чаю?

До вечерней смены оставалось больше часа, и я охотно согласилась.

– Давайте я сама заварю! У меня хорошо получается! Правда, Армина?

Пока мы сидели за столом, Никос расспрашивал меня об экзамене, о Бирже, о моих планах. Когда я впервые сюда пришла – почти три месяца назад, – я сказала, что мне нужны жетоны для покупки платья к окончанию школы. Но теперь мне уже не надо было притворяться, что покупка платья – моя главная цель. Благодаря Армине я попала на Биржу, и если получу высокие баллы, то у меня будет выбор – может быть, впервые в жизни!

– И что ты выберешь? – спросил Никос.

Я пожала плечами.

– Пока не знаю. Посмотрю, какие там вакансии.

– Говорят, там и во Вторую зону персонал набирают?

– Да, Елена рассказывала.

Армина опять поморщилась – так же, как тогда, во время разговора с Еленой:

– Никос, а ты знаешь, какой именно персонал? Только горничных и домашних помощников. Обслуживать белую кость.

Я растерянно посмотрела на Армину:

– Кость? Как это?

Она вздохнула и махнула рукой:

– Сама потом поймёшь. Вас ведь учили в школе, да – «Третья: всё для первых двух»? Считается, что люди там особенные, не то что мы. А мы только для их обслуживания годимся.

– Мама! – перебил её Никос и покосился на меня. – Ну зачем ты так?

– Как? – сердито спросила Армина. – Разве я не права?

– Права. Но Эйна ещё слишком юная – ей рано о таком думать.

– А когда будет не рано? Когда её уже перемелет, как нас всех?

Я переводила глаза с Никоса на Армину и пыталась понять, о чём это они. Я никогда не видела Армину такой раздражённой, я считала её образцом спокойствия – что бы ни случилось, она только улыбалась, мягко расспрашивала и внимательно слушала. Разве что сегодня днём, когда я чуть не опоздала на биржу из-за Альвина, она впервые распереживалась при мне. Наверное, поэтому она до сих пор нервничает. Это я виновата.

Но Армина не слушала Никоса, ей хотелось выговориться. Она повернулась ко мне:

– Ты ведь, наверное, не знаешь, почему я всё ещё в этой квартире живу, хотя мне уже давно за восемьдесят?

– Ну как же… Вы же мать Никоса. Где вам ещё жить?

– А где все остальные, кто дожил до восьмидесяти? Ты хоть одного такого человека видела в Третьей зоне?

– Нет…

– Вот именно. Их здесь нет. И в законе про это ничего не сказано. Потому что есть и другие правила, кроме закона, и все их выполняют. Даже не пытаются возражать. Вот разве что ты! А много ли таких, как ты?

– Мало, – сказала я. – Не знаю, почему так. Но мало.

– Да, очень мало. А Никос тоже такой. Он уже шесть лет отказывается сдать меня.

– Сдать? Куда? – спросила я, но сразу вспомнила слова Дарительницы Лианоры, она упоминала об этом. – В дом присмотра?

Армина засмеялась неприятным скрипучим голосом. Я её просто не узнавала сегодня.

– Да-да, они это так называют! Пишут, что там о стариках будут заботиться. Ты, конечно, не знаешь – но лет сто назад бытовало такое словечко в преступном мире: «позаботиться». Означало «устранить нежелательных свидетелей». Вот и в домах присмотра о нас «позаботятся».

Я посмотрела на Никоса. Он сидел, опустив голову, и водил пальцем по цветным узорам на ткани, которой я накрыла стол перед чаепитием. Никос молчал, но его приподнятые плечи, прерывистое движение его пальца вдоль контура нарисованного белого цветка, тяжёлое дыхание – всё это подтверждало слова Армины.

– Но почему? – тихо спросила я.

– Ты и правда не понимаешь? Подумай сама: что здесь считается главным? Чтобы все трудились на благо общества. А женщина ещё и ребёнка родить должна, чтобы подарить государству ещё одного работника. Всё! Других задач у нас нет. Только размножение и работа на заводах. Этого достаточно, как ты считаешь?

– Ну… Многим – да.

– А тебе?

– Мне – нет. Я хочу учиться. Хочу заниматься чем-то интересным, а не стоять у конвейера всю жизнь. Хочу быть счастливой. Хочу сама принимать решения.

– И ты думаешь, у тебя это получится?

– Может, и получится! Я же стараюсь!

Мне стало обидно: я ведь и правда стараюсь, я уже столько препятствий преодолела! А она так со мной разговаривает, будто я просто плыву по течению и ничего не делаю!

– И к чему тебя приведут твои старания? В идеальном случае – уедешь во Вторую зону. Но зачем? Чтобы там прислуживать счастливчикам, которые устроились лучше нас?

Никос выпрямился, поднял голову и перебил Армину:

– Эйна, не слушай её! Уезжай, если будет такая возможность. Здесь тебе точно нечего делать. Ты не такая, как другие. А там – поработаешь в семье какое-то время, потом, может, найдёшь работу получше. А потом, глядишь, и в университет сможешь поступить!

При слове «университет» я замерла, но не успела обдумать, было ли это сказано просто так, чтобы меня утешить, или на самом деле у меня будет шанс учиться, – не успела потому, что Никос повернулся к Армине и сказал с такой болью, что у меня внутри всё перевернулось:

– Лучше уж таким способом уехать!

Армина опустила глаза, они оба молчали. Я не выдержала и спросила:

– А разве есть другой способ?

– Лучше не спрашивай, – вздохнула Армина.

– Да что вы меня всё время за ребёнка держите? – возмутилась я.

Никос внимательно посмотрел на меня и сказал:

– Хочешь быть взрослой? Готова узнать правду?

У меня пересохло во рту; я глотнула остывшего чая и дёрнула головой, пытаясь кивнуть.

– Некоторых высылают. Но не во Вторую, конечно.

– А куда?

– В Шестую. Слышала про такую? Исправительная. Что-то вроде нашего Дома смирения, только там целая зона.

– Это для преступников? – Мне всё ещё хотелось в это верить.

Никос с Арминой переглянулись, и он сказал:

– Это как посмотреть. Для тех, кто позволяет себе говорить лишнее. И за вольнодумство.

– Так называемое «вольнодумство», – поправила его Армина.

– Нет, не может быть! Почему же я никогда не слышала, чтобы людей высылали?

– А кто бы тебе сказал правду? Здесь считается, что они умерли.

– Умерли? – повторила я и почувствовала, что не могу вдохнуть. С трудом перевела дух и заговорила: – Как ваша жена, да? Как мои родители?

Армина кивнула. Я вскочила из-за стола, чуть не опрокинув стул, и крикнула:

– Значит, пока я считала себя сиротой, мои родители были в этой Шестой зоне? Может, они до сих пор живы? А я тут сижу и ничего не знаю?

Никос тоже встал, схватил меня за плечи:

– Тише, тише. Я не знал твоих родителей. Может, они и правда болели гриппом. Я же говорил, что правду знать не всегда нужно.

Я подняла голову, хотела ответить, но заметила краем глаза, что часы над столом показывают 19:42. Восемнадцать минут до начала смены!

– Ой, я уже опаздываю! – И я бросилась в ванную.

Путаясь ногами в штанинах, натянула ненавистный комбинезон и помчалась на фабрику. Стоя за конвейером, я то и дело мысленно возвращалась к этому разговору. Слишком много событий для одного вечера. Биржа, выбор вакансии, письмо Наставницы Фламии, недовольство Армины, университет… Но главное – Шестая зона, о которой никто никогда не говорит. А вдруг мои родители живы?

Задумавшись, я продолжала поворачивать латунный зажим на модуле уже после того, как он со щелчком встал в нужное положение. Зажим покоробился и отвалился. Я с ужасом смотрела на него и не могла вспомнить, что надо делать, – впервые за годы работы на фабрике я испортила модуль! Потом очнулась, сбросила его в ящик, нажала кнопку вызова мастера. Нашу сборочную линию остановили, мастер записал в журнал мою оплошность, потом пришлось ждать, пока бракованный модуль заменят новым. Девочки сидели на своих местах как ни в чём не бывало, но мне казалось, что все меня осуждают: теперь смена закончится на десять минут позже.