Барбара

Я нервно дергала ногой, утонув в кресле в кабинете моего отца. Мои мысли были далеко, и его предложение обсудить все по-взрослому, я благополучно пропустила мимо ушей.

«Он уже угрожал мне, но я не думал, что он решит свести личные счеты, используя мою Барбару»

Папа нервно расхаживал из стороны в сторону, о чем-то размышляя. Его брови двигались прямо как две мохнатые гусеницы, и это казалось мне забавным.

Да. Брови моего отца казались мне забавными, ведь больше ничего в моей жизни не было забавным. Это была огромная трагедия с моим разбитым сердцем и надломившейся душой.

Я успела принять душ в надежде, что это навсегда избавит меня от пережитых мгновений этого дня. Но эта цель была заведомо провальная. В этом вся суть времени. Мы проживаем моменты, многие из которых не способны забыть, как бы не пытались. И уж точно их не смыть водой, поэтому героиням драматических сцен пора перестать при каждом негативном опыте бежать в душ. Ничего кроме пыли и пота они с себя не смоют. Была грязной страдающей принцессой, а станет чистой страдающей принцессой. Все.

Сотовый телефон, который мой отец положил на стол прямо передо мной, призывал поскорее взять его в руки. По словам отца там было нечто важное, что я должна сама увидеть, но я не решалась. Вдруг там документ подтверждающий, что я приемная, новость, что на нас летит огромный метеорит или известие о том, что огромные крокодилы захватили Канаду. Я ничему не удивлюсь.

Пересилив себя, я схватила телефон и разблокировала его. Это было открытое диалоговое окно. Мои глаза заскользили по строчкам.

Прямо сейчас я трахаю твою дочь, Оливер. Твоя малышка просто без ума от моего члена. Лучшие губки, что были в моей жизни.

Я не испытала шока, потеряла эту способность часом ранее, не расплакалась, ведь все слезы унесла с собой вода, когда я пыталась стать чистой принцессой.

Формальность, но я решила удостовериться. Имени отправителя указано не было, ведь контакт Джефри не записан в телефоне моего отца, но номер… За эти недели, я выучила его номер наизусть. Свой номер так не знала как его.

Джефри прислал это смс, сомнений не было.

Каждое короткое воспоминание обо мне и Фостере проносилось перед моими глазами, словно полнометражный фильм. Были ли его слова правдивы? Хоть одно слово, хоть одна эмоция, хоть один поцелуй?

Сообщение написано как раз тогда, когда я пришла к Фостеру. Вот почему отец ворвался в комнату Джефри, сам Джефри привел его, ведь мечтал, чтобы мой отец увидел все своими глазами. Спасибо хоть не во время процесса заглянул. Такого позора я не пережила бы. А Джефри наверняка негодует, ведь застань нас мой отец во время секса, его непременно хватил бы сердечный приступ.

– Я так разочарован тобой, Барбара, – наконец прервал молчание папа.

– Ты разочарован мной? – не в силах поверить, что он действительно сказал это, спросила я. – Нет, это я разочарована тобой. Со сколькими ты переспал, пока мама пыталась зачать ребенка, который впоследствии убил ее и не выжил сам?

– Это неприемлемый разговор, – огрызнулся он, венка на его лбу запульсировала от недовольства.

– Сколько? – закричала я так, что заболело горло. Я говорила, что израсходовала весь запас слез на сегодня, как оказалось, я ошиблась. Мой взгляд помутился, я видела перед собой только размытые силуэты. Я верила, что брак моих родителей был сказкой. Но он был скорее кино-драмой. – Сколько еще было любовниц?

– Одна, была всего лишь одна.

– Всего лишь? Так ты говоришь об этом?

– Твоя мать отдалилась от меня, она всегда была эгоистична, но в последнее время это проявлялось в ней все сильнее. Она не желала разговаривать об этом, она не хотела больше детей, сутками пропадала в своей конюшне. – Он выдохнул и зачесал назад свои волосы. – У нас изначально с ней не задалось, но я делал все, чтобы расположить ее к себе, ведь в отличие от нее, я хотел этот брак. После свадьбы наши отношения налаживались, а когда родилась ты, она и вовсе была на седьмом небе от счастья. Это проявлялось во всем, Хелена светилась ярче солнца. Но и солнце рано или поздно потухает. Страсть между нами угасала, она отдалялась от меня, и тогда я понял, что наши отношения держались не на любви, а на одной лишь страсти и моем старании.

Он достал сигарету и закурил. Разговор давался ему тяжело, но я совсем не испытывала к нему жалости.

– Я вообще сомневаюсь, что она способна была любить кого-то кроме себя.

– Она любила меня, – возразила я, утирая слезы.

Его взгляд остановился на моем лице.

– Конечно, она любила тебя, ты ее ребенок, часть Хелены. Но для мужчин в ее сердце не было места. Вся ее жизнь была построена на заботе о себе, – кажется, я слышала нотки обиды в его голосе. Мама не казалась мне эгоисткой. Я никогда не чувствовала себя в чем-то обделенной рядом с ней.

– Как она узнала об этом? – Испытывала ли она обиду, боль или была оскорблена выходкой отца?

– Джефри рассказал ей.

Услышав имя старшего Фостера я невольно вздрогнула.

– Поэтому ты всегда недолюбливал его? – спросила я.

Отец вздохнул и затянулся сигаретой.

– Дорис была легкодоступной стриптизершей, ее нагулянный сын бесил меня не меньше. Дэниел мой друг, и она едва не испортила его жизнь – нашу жизнь, ведь в Эванс-Фостер мы семья. Скандалы были не на руку компании, а Дорис готова была перевернуть город, но добиться своего.

Я невесело усмехнулась, чувствуя, как от долгого сидения в одной позе затекают мои ягодицы.

Боже мой.

Моя мама была святой женщиной, теперь я в этом убедилась окончательно. Она знала, что отец спал с Дорис, знала о подлости этой женщины, тем не менее, мама всегда встречала маленького Джефри с широкой улыбкой на лице, она не давала ему почувствовать себя лишним в этом обществе, как делали все остальные, даже после того, что он рассказал ей. Все вокруг были лицемерами, кроме нее. Это не справедливо, ее смерть не справедлива. Если бог есть, почему он забрал именно ее? Почему погасил ее свет, оставляя этот мир во тьме?

Потому что никакого бога нет.

– Тем не менее, ты завел роман с женщиной, которую презирал.

Он оборвал меня одним взмахом руки.

– Я и так сказал тебе достаточно и не собираюсь каяться перед тобой, ведь это совсем тебя не касается.

– Сомневаюсь, что хоть когда-либо заговорю с тобой, – призналась я, поднимаясь с кресла.

Он изучал мое лицо тяжелым взглядом, прежде чем снисходительно покачать головой. Мне не понравился этот жест, который говорил о том, что он видит меня незрелой личностью.

– Это и не требуется. Ты уедешь на учебу через пару месяцев.

– Нет, не уеду, – сказала я. – Я не собираюсь следовать твоим правилам, мне не нужна твоя компания и мне не нужен ты.

Глаза его налились кровью, папа сжал зубы, явно свирепея от моих слов, сказанных хладнокровным тоном.

– Думаешь, что справишься сама? Попробуй. Ты и часа не проработала за всю свою жизнь, ты жила на всем готовом. У тебя нет никакого опыта. Ты не приспособлена к взрослой жизни, именно поэтому у тебя просто нет выбора.

У меня есть выбор.

– Оли, что-то произошло? – от противной сирены едва не полопались мои барабанные перепонки. Ох, нет, это всего лишь была Пейсли. Она смотрела на меня, и уголок ее губ дернулся в полуулыбке. Мегера знала, что произошло, наверняка подслушивала у двери.

– Возвращайся в свою комнату, поговорим завтра, – вздыхая, сказал мне отец.

Я покинула его кабинет.

Медленно я побрела в свою комнату. Мои глаза запоминали каждую деталь в холле и гостиной, на лестнице и в коридоре на втором этаже.

Мы не поговорим завтра. Мы не поговорим больше никогда.

Я закрылась в своей комнате и, не теряя времени начала собирать чемодан. Всего десять минут назад, когда отец сказал о том, что у меня нет выбора, я впала в отчаяние, но выбор был. Мой взгляд зацепился за часы-будильник, стоящие на туалетном столике в моей комнате. Изящная вещь начала двадцатого века. В комнате он выполнял скорее декоративную функцию, однако это не отменяло того, что часы все еще работали. Бабушка подарила мне их, когда я была совсем малышкой. Она умерла, когда мне было шесть, оставив наследство отцу, а мне часы и маленький подарочек.

Бабушка, должно быть, предполагала подобное развитие событий, ведь Эвансы всегда отличались скверным характером. Именно поэтому она оставила мне трастовый фонд, о котором я благополучно забыла, ведь не могла им воспользоваться до своего совершеннолетия. Но мне уже восемнадцать, а значит, у меня есть деньги, которые никому не забрать. Отец не имеет к трастовому фонду никакого отношения, даже отследить меня не сможет, ведь доступ к счету есть только у меня.

Уже ночью я уеду так далеко, что отец никогда не найдет меня. Я начну новую жизнь и буду делать то, о чем всегда мечтала. А он может и дальше строить семью с Пейсли, рожать детей и держаться за свою компанию.

Да, я уеду, но перед этим я хотела бы кое с кем попрощаться.

***

Он оставил дверь открытой как я и просила. Фостеры спали, поэтому тихо, словно мышка, я поднялась на второй этаж и вошла в его спальню. Его спина – первое, что я заметила, темные волосы в ночи казались совсем черными. Он дожидался меня в темноте, ведь время было совсем позднее.

– Мейсон, – позвала я, но он не обернулся, даже не сдвинулся с места. Тогда я подошла к нему ближе. Я задавалась вопросом, знает ли он, что произошло сегодня в этом доме? И его холодная встреча ответила за него.

– Мейсон, прости. Мне жаль, – начала я, присаживаясь позади него на кровать.

Он не ответил.

Помимо безграничного гнева, разочарования и печали я испытывала чувство вины. Теперь Мейсон знал обо всем. Это я поняла, когда позвонив ему на телефон, он сбросил мой звонок. Теперь он знает, что парнем, с которым я целовалась, был его брат, собственно, обладать высоким интеллектом не нужно, чтобы понять это.

– Ты невероятный человек, прекрасный парень и хороший друг…

– Поэтому ты переспала с моим братом? Потому что я хороший человек? – усмехнулся он, даже не повернув головы в мою сторону. Я не видела его лица, но его голос выдавал обиду.

Я молчала, ведь совсем не знала, что ему ответить, да и стоило ли вообще отвечать?

– На самом деле я пришла сюда не для выяснения отношений. Мне жаль, что я не сказала тебе всей правды, но я не буду извиняться за то, что влюбилась в твоего старшего брата.

Боже. Я сказала это вслух. Даже Джефри я такого не говорила, а Мейсону так просто выдала.

Он напрягся после моих слов, и я в очередной раз почувствовала укол вины.

– Я хотела поговорить с тобой о бейсболе.

Он хрипло рассмеялся.

– И ради этого ты пришла в час ночи? Завтра никак?

– Мне показалось это срочным, – пожала плечами я. – Не совершай ошибку, Мейсон. Выбирай Флориду, выбирай то, к чему взывает твое сердце. Ты ничем не обязан своему отцу, ты не должен положить свою жизнь на то, чего не желаешь.

Я опустила руку на его плечо, но он дернулся, скидывая мою руку.

Ничего, мне понятен его гнев.

– В школу ты прибываешь раньше всех, тренируешься, вместо того, чтобы спать. Твоя комната кричит о любви к бейсболу. Да брось тебе мяч ночью, когда ты спишь, я уверена, что ты проснешься и отобьешь его. Бейсбол твоя жизнь. Почему тогда ты хочешь совершить бейсбольное самоубийство?

Он не ответил, лишь тяжело дышал, словно едва выносил мое присутствие рядом.

– Запомни чувство, когда берешь в руки биту, Мейсон. Запомни и держись за него. Ты лучший на поле, не бойся бороться за это, даже если борьба будет против твоего отца. Выбирай университет во Флориде и блистай, крутых управителей компаний полно, крутых бейсболистов – нет.

Я хотела снова коснуться его плеча, но вовремя одумалась. Моя рука так и зависла в сантиметрах от его тела. Он молчал, очевидно, не желая разговаривать со мной, поэтому я встала с кровати и направилась к двери. Но стоило мне взяться за ручку, он заговорил.

– Ты всегда мечтала получать лучшее. Джефри казался тебе недоступным, недосягаемым. В этом вся ты Барбара. Эгоистичная стерва, которая любит только себя.

Я обернулась, замечая, что он все же встал с кровати и теперь был повернут ко мне лицом. Его слова пустили неприятную дрожь по всему моему телу.

– Ты не влюбилась в Джефри, нет, – сказал он, неспешно направляясь ко мне. – И никогда не полюбишь, потому что ты холодная и черствая, а он просто твой очередной каприз.

Мейсон подошел почти вплотную. Я прижалась спиной к двери, чувствуя как от неприятной боли сводит челюсть. Глаза защипало, и я заморгала, чтобы в очередной раз не расплакаться.

– Я думал, ты другая, не такая как все девушки, особенная, со светлой душой. И ты действительно оказалась другой, но никакой светлой души нет. Ты эгоистка, обычная кукла, как любил называть тебя Джефри. Бесчувственная и пустая. Ты манипулируешь людьми, и не способна на настоящие чувства.

В нем говорила обида, я это понимала, но не могла оставаться равнодушной к его словам. Они обжигали сильнее огня.

– Прощай, Мейсон, – прошептала я, покидая его комнату.

Стоило двери за мной закрыться, я дала волю слезам. В пустом темном коридоре на втором этаже Фостеров я была одна и знала, что никто не услышит моих судорожных вздохов. Я сдерживала крик, который рвался вырваться на свободу, но в этой семье и так было достаточно драмы. Не хватало еще, чтобы Джемма и Дэниел проснулись посреди ночи от душераздирающего крика. К тому же мне нужно было оставаться незамеченной.

Я направилась к лестнице, стараясь игнорировать странное чувство, поселившееся где-то в районе моего затылка. Позади меня заскрипела половица, и я резко обернулась.

Значит это ощущение, что за мной кто-то наблюдает, не было надуманным. Его взгляд я будто бы могла ощущать своей кожей. Он стоял в самом конце коридора, я не видела Джефри, но знала точно, что он там.

Я вытерла рукавом слезы, мои ноги приросли к полу, как это бывало всегда в его присутствии. Джефри медленно шел ко мне.