Барбара

– Что ты делала в его комнате? – спросил Джефри, медленно надвигаясь на меня.

Я вызывающе провела кончиками пальцев по нижней губе, будто бы стирала с нее что-то.

– Позволила себе утешиться в компании правильного Фостера, – сказала я, выпрямляясь, когда он оказался рядом. Настолько близко, что его запах болью заструился по моим венам, достигая расколотого сердца. На нем не было футболки, только пижамные штаны. Кожа его обнаженной груди пылала. На шее висела цепочка – моя цепочка.

– Так быстро вернулась к моему брату? – невесело усмехнулся он.

– Это больше не твое дело, – отозвалась я. – Тебя можно поздравить, твоя личная вендетта удалась.

– Ты так сильно ошибаешься, Барбара.

Я усмехнулась. Ему не удастся больше запудрить мои мозги. Он лгал мне, использовал меня, а сейчас пытается убедить в обратном.

Мой взгляд заскользил по спортивной фигуре Джефри и остановился на его лице. Зеленые глаза были в тени, но мне не требовалось света, чтобы видеть их, я могла нарисовать каждую черточку его радужки по памяти. Я ненавидела эти глаза.

– Будешь уверять, что не хотел этого? Что не думал отомстить? Это же превосходный план только через меня на моего отца можно было повлиять. – Я пыталась быть тихой, но голос снова и снова срывался. Мои слезы не останавливались, и я постоянно вытирала их рукавом толстовки.

– Конечно, я хотел, черт возьми, Барбара, было время, когда я только и думал о том, как сделать твоему отцу больно. И я не буду скрывать, что ждал момента, когда он узнает о нас, я хотел, чтобы он свихнулся от ярости, чтобы почувствовал, каково не иметь власти над ситуацией, каково чувствовать, что ты не способен повлиять на происходящее. Но это никак не отразилось на моем отношении к тебе, хотя должно было. И в детстве я часто пытался выдать свои чувства к тебе за ненависть, ведь знал, что твой отец сотворил с моей мамой, но как бы сильно я ни хотел у меня не получалось ненавидеть девочку в розовом платье. Я не сделал бы тебе больно.

– Ты скрывал от меня правду о моей маме, о моем отце, слушал, как я жалуюсь тебе, и делал вид, что не понимаешь о чем я. Ты лгал мне, использовал меня, словно я вещь. Отправил отвратительнейшее сообщение моему отцу. Думаешь, это не сделало мне больно?

Его глаза округлилась в удивлении, да таком искусно сыгранном, что я почти поверила.

– Какое сообщение?

– Грязное. О том, как ты трахаешь его дочь, о ее губах на твоем члене и прочих деталях, – скривившись от отвращения, сказала я. Джефри нахмурился, порывисто попытался коснуться моей руки, но я отшатнулась от него. Его брови хмуро сдвинулись к переносице.

– Я не знаю ни о каком сообщении. Сегодня я весь день не мог отыскать свой телефон. Должно быть он выпал, когда мы вчера забавлялись на пристани.

Забавлялись.

Все это для него было одной большой забавой. Мои чувства были забавой.

– Какое потрясающее совпадение. Ты случайно потерял телефон, рыба на дне озера случайно написала смс моему отцу, и именно те слова, которые привели его в бешенство, ведь эта рыба, по всей видимости, точно знала, что ты ненавидишь папу. И все это произошло тогда, когда мы действительно занимались сексом. Поговорим еще о случайностях?

Он молчал, его тяжелый взгляд душил меня. Мне хотелось закрыть лицо руками, убежать, что угодно только бы больше не чувствовать это неприятное покалывание на коже и огромную дыру в том месте, где должно было быть мое сердце.

– Как тебе та случайность, что из всех девушек, девяносто девять процентов которых сами вешались на тебя, ты выбрал ту, что была тем самым одним процентом, что обходила тебя стороной? Ах, да, она также является единственной дочерью человека, который повинен в страданиях твоей матери, и которого ты ненавидишь больше всего в этой жизни. Знаешь, я не верю в совпадения.

Мои глаза опухли и болели, я думала, что уже не способна на слезы, но предатели, словно издеваясь, все прибывали и прибывали.

Он взглянул куда-то поверх моей головы, как делал это раньше, словно смотреть на меня было невыносимой задачей для него.

– Я скрывал от тебя это не просто так, я не хотел, чтобы тебе было больно, я не хотел, чтобы ты возненавидела меня из-за моей матери. И как бы сильно я не мечтал отомстить твоему отцу, все, что было между нами – правда. – Джефри огладил мою щеку, его нежный взгляд казался мне таким искренним. – Я не играл с тобой, малышка, не посмел бы, потому что с самого детства я тебя люб…

– Что? Любишь меня? – усмехнулась я. Он исчерпал мой лимит доверия. Я отбросила его руку, только бы он перестал трогать меня. – Не договаривай, ведь ты можешь пожалеть об этом. Правды между нами не было. Я тебя не люблю и никогда не полюблю, Джефри. Потому что ты именно тот, каким тебя считают люди – сын стриптизерши из Вегаса, выродок, дурная кровь. Разве тебя можно полюбить? – Я не могла остановиться. Он сделал мне больно, мне хотелось сделать ему в сотню раз больнее.

Фостер замер, словно громом пораженный, он не раздувал ноздри, словно обезумевший бык, его шея не покрывалась пятнами от ярости. Но я видела, как вся его уверенность ломается. На его щеке дернулся мускул, а зеленые глаза превратились в два уголька. Мои слезы, наконец, отступили, ведь я наслаждалась тем, что смогла разрушить Джефри Фостера. Как же я ненавидела его, но больше всего я ненавидела его проклятую мать.

– Замолкни, просто заткнись, Барбара, – прошипел он непривычно низким голосом.

Я улыбнулась, скрывая за широкой улыбкой свою боль. Он воспользовался мной? Нет, это я воспользовалась им. Спасибо, Мейсон, что подкинул мне идею.

– Я всегда была любопытна, в этот раз мой интерес завел меня слишком далеко. Но ты мне не нужен, Джефри, я покончила с тобой. Я получила от тебя все, что хотела. – Произнося эту ложь, я даже не вздрогнула, не отвела взгляда.

Он порывисто приблизился ко мне, но я даже бровью не шевельнула.

– Получила, что хотела? И что же это? Что такого ты могла взять от меня? – недоуменно спросил он.

– Я смогла укротить тебя прямо как лошадь, тупое животное, ясно? Это ведь никому до меня не удавалось сделать.

Он выглядел полностью сраженным, уничтоженным, но длилось это ровно секунду. Уголок губ Джефри пополз вверх, ублюдок пытался улыбнуться.

– Ты уверена, что укротителем была ты, Барби? – с кривой усмешкой на губах спросил он. Его рука вдруг обвила мою талию, а в следующее мгновение он с силой схватил меня за задницу.

Ярость подчиняла меня себе.

Я замахнулась, чтобы ударить Фостера, но он перехватил мою руку.

– Я ожидал это, – ухмыльнулся он.

Тогда я замахнулась другой рукой, он успел перехватить и ее.

– И это.

Эта сцена вернула меня в тот вечер, когда я застала его в полотенце в душевой комнате, когда Фостер шантажировал меня и вынуждал расстаться с Мейсоном.

Я попыталась пнуть его, но он резко опустил мои руки вниз и намертво впечатал меня в его тело. Тепло его обнаженной груди обжигало меня даже через мою одежду.

– Я знаю тебя достаточно хорошо, Барби, и могу предсказать каждый твой шаг, – прошептал он прямо в мои губы. В прошлый раз я отвернулась, сдавшись его рукам, его голосу и взгляду. Но я больше не его игрушка. Я подалась вперед соединяя наши губы в поцелуе. Он оторопел, явно не ожидая от меня этого, мой язык властно очертил его нижнюю губу, и стоило ему потерять бдительность, я с силой укусила его.

Джефри зарычал и отстранился от меня. Он коснулся своей и без того израненной губы и заметил на пальцах кровь.

– Ты не знаешь меня, – спокойно ответила я, чувствуя на языке металлический привкус его крови. – Запомни, Джефри, если все вокруг тебя недолюбливают, то стоит искать причину в себе. Не вини Дэниела, за то, что он так относится к тебе, тебя тяжело не ненавидеть, поверь мне, я пыталась делать это все то время, что мы знакомы.

Он медленно поднес руку к шее и коснулся подвески в виде лошади, что подарила ему маленькая десятилетняя напуганная девочка. Уже тогда Джефри знал тайну ее семьи, но не сказал. Он сжал подвеску в руке и сорвал цепочку со своей шеи, заставляя меня беззвучно ахнуть.

– Если бы хоть раз в своей жизни ты подумала бы, прежде чем говорить что-то своим прекрасным ротиком, то тебе многое стало бы понятно. – Не разрывая зрительного контакта между нами, он вытянул вперед руку. Он хотел отдать подвеску мне, ведь она больше не нужна была ему, она не справилась со своей задачей.

Я покачала головой.

– Теперь ты можешь ее выбросить. – Взглянув на него в последний раз, я направилась к лестнице. Я чувствовала на спине его взгляд, я слышала, как скрипнула половица, слышала его вдох, будто бы он собирался броситься за мной, будто бы хотел сказать что-то еще, позвать меня. Но Джефри ведь слишком заносчив и высокомерен, слишком горд для этого.

– Малышка… – последовал его тихий уставший голос. Я замерла, раздумывая, а не показалось ли мне. Новый поток слез подступал к моим глазам. – Не наказывай меня за то, чего я не совершал. Я понимаю, что ты чувствуешь сейчас, но не дай ошибкам наших родителей встать между нами.

Встать между нами? Наши отношения были всего лишь моей выдумкой, потому что я фантазерка, как любила называть меня мама. А Джефри лжец, который лишь подкармливал мои фантазии. Иначе он рассказал бы мне правду сразу, иначе не использовал бы меня. Я не верю ему, я больше не верю ни одному гребаному человеку в этом городе.

И ничего не ответив ему, даже не обернувшись, я ушла.

***

Тихо, чтобы стука моих туфлей не было слышно, я сбегала по лестнице в поместье Эвансов. На улице была глубокая ночь, в моей руке был чемодан, в другой руке билет на самолет в один конец.

Я знала, что меня никто не увидит, ведь весь дом спал, однако когда я почти дошла до входной двери, в холле включились настенные лампы. Тусклый свет осветил помещение. Мои глаза испугано округлились, ведь я думала, что отец поймал меня. Но обернувшись, я увидела морщинистое лицо Эрни. Дворецкий стоял в клетчатой пижаме и неодобрительно покачивал головой.

– Поздний час для прогулок не находишь? – спросил он, но вопрос был скорее риторическим.

Я нервно сглотнула, не зная, что ответить ему.

– Хлеб кончился, – пожала плечами я.

Боже, ну и дура! Кто ходит за хлебом с чемоданом? Кто ходит за хлебом ночью? Кто ходит за хлебом, когда всю выпечку в этом доме вот уже пятнадцать лет делает кухарка Келли?

Он поджал губы и закивал головой.

– Знаешь, мой сын ненавидит меня, ведь я был ужасным отцом. Он живет с матерью в Канзасе, работает на стройке и едва сводит концы с концами, но все деньги, которые я посылаю ему, он отправляет мне обратно.

– И ты рассказываешь мне это потому что…?

– Ненависть отравляет душу, и излечиться от нее очень трудно. Не обижайся на своего отца, Барбара, как бы он не поступал, он любит тебя и думает, что все, что он делает – правильно.

Я прикусила щеки изнутри, чтобы не начать возражать ему.

– Ну все, давай, тебе пора в постель, – интонацией заботливого родителя сказал он.

Моя грудная клетка неприятно сжалась. Я открыла рот, глотая воздух словно рыба, которую выбросило на сушу.

– Эрни…

– Пора спать, Барбара, – повторил он. – Я отвернусь, чтобы проверить надежно ли прикреплена люстра к потолку, а ты тем временем должна вернуться в свою комнату. Я отворачиваюсь… – И с этими словами он действительно отвернулся, я улыбнулась, сдерживая слезы, глядя на спину дворецкого. А затем, прошептав ему короткое «спасибо», вышла во двор. У ворот меня ждало такси.

Машина направилась в аэропорт. Проезжая мимо поместья Фостеров, я отвернулась, чтобы не смотреть, в последнее мгновение, замечая, что свет горит только в одном окне. В его комнате.

Я доверилась Джефри, считала своим другом и ошиблась. Он быстро сумел залезть в мою голову, воспользовался тем, что я всегда была одинока внутри и нуждалась в человеке, который заполнил бы эту пустоту. Он лгал мне о такой важной вещи. Смотрел мне в глаза с мнимым сочувствием, когда я рассказывала ему о романе отца и танцовщицы, которой на самом деле была Дорис – его мама. Он утешал меня, ликуя внутри, ведь знал, что я просто маленькая глупышка, которой так просто было запудрить мозги.

Что же вообще было правдой?

Мое горло сжималось снова и снова, словно кто-то вливал в него раскаленное железо. Ни одно чертово слово, ни одно касание, и ни один его поцелуй не был правдой. Это всего лишь месть Джефри, моя наивная симпатия к мальчику с извечно не заправленной рубашкой, взъерошенными волосами, и проклятый Эффект Фостера.

Конец первой книги