Барбара

Я вломилась в комнату Джефри, словно ураган, едва не срывая дверь с петель. Он сидел за столом, что-то печатая в своем ноутбуке, но услышав шум, обернулся. Его глаза в удивлении заскользили по мне, и с каждой секундой удивление таяло, уступая место беспокойству.

Да, я выглядела ужасно. Мой спортивный костюм был порван, серая ткань испачкана. От укладки ничего не осталось, исцарапанное лицо опухло от слез, косметика была размазана.

– Что произошло? – Он запнулся, в десятый раз спрашивая меня, когда мы сели друг напротив друга на его кровати. В его глазах горела ярость. – Назови мне имя.

Я вздохнула и покачала головой.

– Я сама, – ответила я. – Выпрыгнула из окна, потому что отец запер меня в комнате. – Я рассказала ему все: о Пейсли, о платье, об отце и о беременности. Джефри был мрачнее тучи, и я понимала почему. Эти проблемы он просто не мог решить, в отличие от сломанных ребер Данкрафта, который теоретически мог меня обидеть.

После моего долгого монолога в красках, он ушел в свою ванную, а вышел оттуда со смоченным теплой водой полотенцем. Он сел напротив меня и аккуратно обхватил мой подбородок пальцами. Теплое полотенце коснулось моей щеки. Я закрыла глаза. Нежными, почти призрачными касаниями он стирал засохшие следы крови и остатки косметики с моего лица.

Он молчал, я тоже молчала, чтобы не мешать ему. Да я и не посмела бы мешать. Джефри был единственным человеком в этом мире, который дарил мне эту заботу и нежность, у меня больше никого не было. Он единственный свет во тьме, мой маяк в ночи и буре.

– Я выгляжу ужасно, – прошептала я, нервно сглатывая.

Он долго молчал, и я забеспокоилась и хотела уже открыть глаза, как почувствовала легкое прикосновение к моему рту. Сладкие губы Джефри завладели моими, затягивая в трепетный поцелуй. Его язык двигался так осторожно, словно он опасался сломать меня, но он не знал, что я уже была сломлена, а он помогал мне прийти в себя, помогал поверить мне, что в этом мире есть и достойные люди.

Он отстранился. Я чувствовала на губах его вкус, на щеках его теплое чистое дыхание. Мое сердце больше не вытанцовывало пируэты рядом с ним, но и не было безразличным, как с Мейсоном, потому что… потому что Джефри мой маяк.

– Ты выглядишь лучше всех, Барби, поверь мне. Девушки красивее тебя не существует, – низким голосом ответил он.

Я медленно открыла глаза, а он продолжил очищать мое лицо. Его рука переместилась на мою шею, чтобы он мог привести в порядок мой подбородок.

Когда это произошло? Когда прозвище «Барби» произносимое этим бархатным тембром стало вызывать во мне не ярость и желание убивать, а покой и нестерпимую потребность целовать его до потери пульса.

– Нет, Джефри Фостер, не говори этого, – заворчала я, заглядывая в его глаза, сверкающие от благоговения.

– Почему?

– Потому что ты не говоришь такие вещи девушкам.

– До тебя мне некому было это сказать, – пожал плечами он.

Я покачала головой.

– Ненавижу тебя. Но ты прав, я миленькая, так говорила моя мама.

– И вы обе не были лишены скромности, – усмехнулся он.

– Заткнись.

Джефри закончил с моим лицом, а затем медленно стянул с меня спортивный костюм, оставляя в одном белье – парном, кружевном, темно-бордового цвета, ведь я была готова к праздничной ночи как никогда. Глаза его жадно заскользили по моему телу, и только благодаря железной выдержке он смог отвести взгляд. Мое колено было повреждено, мой локоть кровоточил, живот справа был немного поцарапан. Я спускалась по колонне как самый настоящий агент спец-служб, и все прошло бы просто идеально, если бы агент спец-служб предусмотрел наличие кустов, растущих вдоль дома.

– Мне нравилась твоя мама, она всегда была добра ко мне в отличие от всех остальных, всегда звала меня с вами погулять, – сказал он, стирая запекшуюся кровь с моего колена, и не поднимая глаз выше. – Я любил с вами гулять.

– Любил то, как моя мама заставляла тебя носить идиотский шлем и костюм? – усмехнулась я. Джеффри аккуратно отчистил мой локоть и приблизился к большой царапине на животе.

– Любил то, что можно было побыть рядом с тобой, – признался он.

От этого маленького признания мое сердце затопило умилением.

– Ты все еще успеваешь на выпускной. – Джефри убрал полотенце в ванную, и вернулся на прежнее место.

– Пейсли порвала мое платье, – пожала плечами я.

– Ты можешь надеть любое другое платье.

– Любое платье не подойдет. Да и потом, мне больше нравится находиться рядом с тобой. – Я пододвинулась к Джефри и снова поцеловала его. Моя рука медленно накрыла ширинку его джинсов. И как только я начала поглаживать его, углубляя поцелуй, под ладонью чувствуя, как он твердеет, Джефри все остановил.

– Нет.

– Почему? Я хочу тебя, хочу сделать это с тобой. Джемма на смене, Мейсона нет, Дэниел сюда никогда не сунется.

Он прижался своим лбом к моему, крепко сжимая мою руку в своей.

– Ты расстроена, Барбара. Это не лучшее время для того, чтобы лишаться девственности. Ты должна быть готова, а не пытаться закрыть одними эмоциями другие.

Я усмехнулась, перехватывая его руку.

– Джефри, – прошептала я, касаясь его губ своими, но, так и не целуя. Я просунула обе наши руки в свои трусики и прижала его пальцы к горячему местечку между моих бедер. Он коснулся меня, его пальцы мгновенно нашли нужную точку и погладили, срывая с моих губ тихий стон. Я была слишком влажной. Джефри вздохнул, зачарованно наблюдая за его двигающейся рукой в моем белье. – Ты думаешь, что я не готова?

Джефри

Она убивала меня, медленно, кирпичик за кирпичиком разрушала мое самообладание. Я поглаживал ее, пока Барбара, не отрывая своего взгляда от моего лица, невинно кусала губы и тихо стонала. Она была горячей и влажной, Барбара была права, физически она действительно готова.

Я не мог насытиться видом передо мной, ее ноги были слегка согнуты в коленях, чуть расставлены в стороны. Она завела руки за спину и оперлась на них, выгибая позвоночник и двигая тазом каждый раз, как мои пальцы задевали ее клитор.

Черт.

Так чертовски сексуально, моя ширинка трещала от напора, а грудная клетка разрывалась от огромного – просто колоссального чувства любви к этой девушке. Я передвинул палец чуть ниже, кружа по краешку ее входа. Она подалась вперед, мечтая почувствовать мои пальцы в себе, но я дразнил ее, я был самым настоящим садистом, ведь с удовольствием наблюдал за тем, как жалобно она постанывает, как отчаянно выгибает спину и втягивает живот, как она нуждается во мне, также сильно, как и я в ней.

– Раньше я ненавидела твои руки и твои пальцы, Джефри, – запинаясь, призналась она.

– Правда, и почему же? – усмехнулся я, проникая в нее самым кончиком пальца, но затем останавливаясь и наблюдая, как она начинает хныкать.

– Потому что пока Мейсон целовал меня, я мечтала почувствовать в себе пальцы его старшего брата, – ухмыльнулась она, и после ее слов, я остановил все свои манипуляции с ее киской, отчего Барбара разочаровано вздохнула.

Дьявол. Как при такой ангельской и невинной внешности ей удается быть самым настоящим порочным чертенком?

Да. Она думала о моих пальцах, ласкающих ее, даже когда встречалась с моим братом. Почему я был настолько глуп и нерешителен, почему не завладел ею раньше? Мы могли давно быть вместе.

Плевать! Неважно как, неважно сколько времени, важно лишь то, что теперь она моя.

– Ложись, – приказал я. Барбара медленно откинулась на кровать. Ее голова коснулась подушки, а светлые немного спутанные волосы разметались в стороны, словно огромная золотая корона над ее головой.

Она сжимала руками покрывало, которым была заправлена моя кровать, когда я снова начал распалять ее, поглаживать и надавливать там, где ей это было необходимо. Ее грудь тяжело вздымалась, маленькие розовые соски натянули кружево бюстгальтера.

Так, мать его, прекрасно.

Я навис над ней, целуя сладкие, искусанные губы.

Мы выяснили, что она готова физически, но готова ли морально? Я понимал, что она делает, Барбара просто бежит от своих проблем и находит спасение в удовольствии, но я не мог остановить ее, не мог остановить себя. Меня терзали сомнения касаемо ее намерений. Она ведь ни разу не сказала о том, что я значу для нее, что мы значим для нее. Она уходила от этого вопроса.

Дьявол.

Я чувствовал себя таким слабаком. Девушки признавались мне в любви сотни раз, и слишком быстро, буквально на следующий день после знакомства и одной ночи секса, но я хотел, чтобы именно ее губы прошептали эти заветные слова, я хотел, чтобы Барбара сказала, что любит меня, ведь я совершенно точно сходи с ума от любви к ней. Настолько, что один ее взгляд не позволял мне сопротивляться. Но вместе с тем я боялся спросить напрямую, вдруг она не ответит взаимностью?

Ее руки запутались в моих волосах, заставляя первый хриплый стон вырваться из моего горла.

– Никогда не подумала бы, что голова и волосы твоя эрогенная зона, – усмехнулась Барбара, явно подразнивая меня. Поцелуями я спустился к ее шее и прикусил нежную кожу, проникая в нее пальцем. Барби задрожала, с ее губ сорвался тихий молящий стон удовольствия.

– Перестань болтать, – прошептал я, зализывая покрасневшее место укуса.

– Да, хорошо, – ответила она, к концу слова срываясь на очередной стон. Я тихо рассмеялся.

– Думаю, тебе все же нравятся мои пальцы.

– Думаю, я без ума от них.

Я провел носом по краешку ее груди над бюстгальтером, а затем прикусил через кружево твердый сосок, моя Барби задохнулась и вцепилась в мои волосы сильнее. Запах ее кожи наполнял мои легкие, пьяня голову. И снова рядом с ней, я терял всякую способность мыслить. Дверь была не заперта, кто угодно мог войти и застать нас, но мне не хватало выдержки оторваться от нее.

Разочарованный вздох сорвался с ее губ, когда я убрал руку из ее трусиков. Я уже видел ее грудь, видел ее полностью обнаженной, но это не мешало мне волноваться, словно в первый раз.

Мои руки опустились на мягкие полушария ее груди и сжали их. Возбуждение прокатывалось под моей кожей, концентрируясь внизу живота. Вся моя кровь собралась в одном единственном месте, может именно поэтому мое сердце так сильно стучало? Ему недоставало крови.

Я расстегнул ее бюстгальтер и сразу принялся осыпать поцелуями ее грудь, затем спустился к ребрам, в конце концов, оказываясь у края ее трусиков. Мне нравилось, что Барбара больше не стеснялась, она выгибалась и стонала от каждого, даже самого невинного прикосновения. Ее взгляд не отрывался от моего лица, будто наш зрительный контакт был важен для нее, а может ее просто возбуждало это?

Подцепив края ткани, я избавил ее от последнего барьера между нами. Теперь она была полностью обнажена передо мной.

– Ты знаешь, как делать это?

Мой взгляд завис на ее лице. Этот вопрос сбил меня с толку.

– Знаю ли я как заниматься сексом? – спросил я, стягивая с себя футболку.

Она нервно сглотнула, оглядывая мои плечи и торс, и отрицательно покачала головой.

– Как лишать девственности.

Я избавился от джинсов, оставаясь в одних боксерах. Ее взгляд упал на очертания моего члена, который призывал поскорее выпустить его. Я сел между ее ног и снова коснулся ее внизу. Сразу два пальца проникли в тесный плен ее бедер. Я медлил, растягивая бархатные стеночки, чтобы Барбара почувствовала как можно меньше боли.

– У меня никогда не было опыта… общения с невинными девушками, но я не думаю, что это сложно, – признался я.

Она была такой влажной и так сильно сжимала мои пальцы, что это посылало дрожь по всему моему телу. Ее дыхание стало поверхностным – маленькие вдохи и выдохи, каждый из которых сопровождался ее сладкими стонами, такими тихими, что я едва слышал их, поэтому, чтобы не упустить ни одного, я не отрывал взгляда от изгиба ее губ.

Когда ее спина изогнулась, щеки стали алыми, словно закатное небо, а бедра расслабились и раскрылись передо мной, я понял, что она готова.

Я отстранился, нашел презерватив в бумажнике и взглянул на нее.

– Ты точно хочешь этого? – спросил я, разрывая зубами серебристую фольгированную упаковку.

Она кивнула, голубые глаза неотрывно наблюдали за моими действиями.

Когда все было готово, я расположился между ее ног и провел головкой члена от клитора до входа. Мне хотелось расслабить ее, но что бы я ни делал, я не смогу избавить ее от боли полностью.

Она расставила ноги пошире, я склонился над ней, кончики наших носов касались друг друга. Более интимного и доверительного момента я не мог вообразить, думаю, я запомню это надолго.

На всю жизнь.

Барбара схватилась руками за мои выступающие трицепсы и потянулась к моим губам. Я поцеловал ее, завладевая сладким ртом, и подался вперед, медленно заполняя ее. Ее руки поднялись по моим плечам к шее, выше, она сжала мои волосы в своих руках. Я чувствовал преграду, последний барьер, после которого мы станем единым целым. Барбара вдохнула, и я толкнулся вперед, заполняя ее полностью.

Мое сердце подпрыгнуло до подбородка, а живот свело от накрывшей меня волны удовольствия. Барбара прикусила мою нижнюю губу и чуть сильнее оттянула мои волосы, не разрывая поцелуя. Она не проронила ни звука.

Я замер в ней, чувствуя, как от такого тесного сдавливания переворачивается каждая клетка в моем гребаном теле, разорвал поцелуй, встречаясь с ней взглядом.

– В порядке? – шепотом спросил я. Она потерлась носом о кончик моего носа и улыбнулась. И своими улыбающимися губами и теплым взглядом она украла весь воздух из моих легких.

– Да, ты можешь двигаться, – через некоторое время сказала она, проводя руками по моим влажным волосам. Только сейчас я заметил, что вспотел. Сдерживаться, позволяя ей привыкнуть к новым, поначалу не самым приятным ощущениям, стоило мне огромной выдержки. – Это почти не больно, я ожидала, что это большая штука просто разорвет меня, но я преувеличивала.

Я нахмурился.

Она только что сказала, что мой член маленький?

– Мне даже комфортно. Это как сшить перчатки идеально подходящие по размеру…

– Замолчи, Барбара, – сказал я, затыкая ее рот поцелуем и начиная двигаться.

Черт она была права, мы подходили идеально. В ней было так тесно, и я переживал, что она испытывает боль, но молчит, ведь Барбара не любила показывать своей слабости. Но ее красные щеки, распахнутые губы и тело, ластящееся ко мне в удовольствии убеждали меня в обратном.

Я уткнулся носом в ее шею, задыхаясь в сладком запахе ее влажной кожи, наши бедра сталкивались, она то прижимала колени к моим бедрам, то расслабляла их и расставляла в стороны. Ее раскрытая ладонь, прижимала мою голову к ее шее, а горячая щека прислонялась к моему уху.

Ее стоны были музыкой для моих ушей. Самой невероятной симфонией, которую я хотел бы услышать, перед тем как навсегда оглохнуть.

Вот каково это на самом деле – желать девушку, подчиняясь не древнейшим потребностям организма, а только зову своего сердца.

Это было пыткой, она сжимала меня до темных пятен перед глазами – слишком жарко, слишком влажно, слишком узко. Я тесно прижимался к ней, чтобы каждый сантиметр ее кожи терся об меня, чтобы каждое заветное местечко ее тела получало удовольствие.

– Джефри, – выдохнула она, проводя рукой по моей спине и останавливая ее на задней поверхности шеи.

– Да, малышка? – спросил я, не отнимая головы, целуя и покусывая ее шею, которая наверняка от моих страстных ласк будет красной не один час.

– Я так близко, так близко, – шептала она, словно в бреду.

Ее чувственные стоны становились выше, дыхание сбивалось, а ее бедра отчаянно подавались навстречу моим бедрам. Мой живот свело от спазма, я тоже был близок. Даже удивительно как мне удалось продержаться так долго, я думал, кончу сразу, стоит мне оказаться в ней.

Я ускорился, поднимая голову и прислоняясь своим лбом к ее. Я опирался на локоть по правую сторону от головы моей Барби, а другой рукой накрыл ее щеку. Мои пальцы касались ее волос, чуть влажных от пота.

Ее глаза закатились, тело свело судорогой удовольствия, и без остановки шепча мое имя, Барбара сорвалась в пропасть. Я последовал за ней через несколько секунд: глядя на то, как она закрывает глаза, а ее брови изгибаются, я замер и содрогнулся всем телом.

Это был первый раз для нас обоих: для нее, потому что она была девственницей, а для меня, потому что впервые в процессе вместе с телом участвовала и моя душа.