Барбара

– Мяч вылетел за пределы поля, его поймал кто-то наверху трибун. Это было потрясающе! – Леви воодушевленно рассказывал о том, как прошел финальный матч Юты и Флориды.

Младший Фостер самодовольно усмехнулся. Леви не затыкался уже час и воспевал победный хоумран Мейсона.

– Мне уже расписаться на твоей заднице, Джексон? – с усмешкой спросил Мейсон.

– Да пошел ты, чувак, – зарычал Леви, в несколько глотков осушая бутылку пива.

Вчера Юта стала чемпионом в Национальном чемпионате по бейсболу среди старшеклассников. А сегодня в доме Фостеров проходила большая вечеринка по случаю победы. Сумасшествие, что Дэниел позволил Мейсону нечто подобное, видимо на него повлияла Джемма. Весь первый этаж был забит веселящимися людьми, все знакомые Мейсона, команда, друзья, друзья друзей и это лишь малая часть. С гостиной доносилась громкая музыка.

Сам матч проходил во Флориде. Я не полетела бы во Флориду ради бейсбольного матча, поэтому своими глазами я его не видела, но огромное количество разговоров о нем этим вечером, и в моей голове уже сложилась ясная картинка.

Я потягивала вишневую газировку сидя за барной стойкой Фостеров на кухне, наблюдая, как Отэм в ярко-желтом платье о чем-то спорит с Дином.

– Меня приняли во Флоридский, – послышался голос Мейсона. Я сомкнула губы на соломинке и сделала глоток газировки, обращая свой взгляд на лицо младшего Фостера. Не считая нескольких ребят, которым до нас не было дела, наш разговор был приватным, ведь Леви присоединился к тусовке у бассейна. – Уже две недели как, но я все не находил момента рассказать. Место в команде первого дивизиона у меня в кармане. Ты была права, я так сильно хочу выбрать их.

– Поздравляю, ты заслужил, – искренне отозвалась я.

– Я все еще думаю, как поступить.

– Поступи так, как велит твое сердце, а не твой отец, – посоветовала я.

Он усмехнулся и приблизился ко мне.

– Это касается только бейсбола?

– Да. Только бейсбола. Мы же уже обсуждали это, – напомнила я.

Если сегодня он позволит себе прийти ночью к моей двери и заговорить о нашем прошлом, я дам ему взглянуть на то, чем мы с Джефри будем заниматься в темноте.

– Я понял. – Мейсон натянуто улыбнулся, пряча за этой улыбкой свою грусть, и ушел на задний двор.

Я какое-то время наблюдала за тем, как к нему липнет темноволосая незнакомка в откровенном купальнике, а затем отвлеклась на свою газировку. Я не ощущала потери из-за краха наших с Мейсоном отношений, но мне тоже было грустно. Я не хотела быть причиной его душевных терзаний. Поэтому было бы неплохо, если эта темноволосая незнакомка хорошенько встряхнет его этой ночью, заставляя позабыть о бывшей.

На кухне появились еще люди. На соседний стул запрыгнула Челси, Отэм расположилась напротив нас.

– Я видела старшего Фостера, болтается в гостиной с какой-то девчонкой, – безразлично бросила Челси, заправляя пряди волос за уши. Она старательно делала вид, что ей все равно, собственно, как и я. Услышав слова подруги, я даже бровью не повела. Ведь о моих отношениях с Фостером знала лишь Отэм. Я обманывала Челси, но делала это из соображений безопасности, ведь она явно запала на Джефри и могла из злости или ревности растрепать всем о нас. Я стала меньше доверять ей, я перестала считать ее близкой подругой.

Ах да, и слова о некой девчонке тоже не произвели на меня эффекта, ведь я доверяла Джефри.

– И ты пойдешь снова очаровывать его? – усмехнулась Отэм.

– Нет, он ясно дал мне понять, что я его не привлекаю, – пожала плечами Челси.

Я подавила в себе порыв улыбнуться, ведь на прошлой неделе Челси рассказала мне, как Фостер остановил ее, когда она хотела поцеловать его. Я же сказала, что мы ушли с Джефри из дома братства, только потому, что он должен был отвезти меня домой.

– Ладно, пойду в бассейн, вы не хотите? – спросила Челси. И я и Отэм ответили отрицательно и Челси ушла. Через минуту за спиной Отэм появился Дин.

– Я везде ищу тебя, злюка, – сказал он, опуская ладони на ее плечи. Отэм вывернулась и ударила его локтем по ребрам. Дин отшатнулся, поморщился от боли, но стиснув зубы, не проронил ни слова.

Удивление на его лице сменилось гневом.

– Какого черт… – не успел он договорить, как Отэм встала со стула и, обхватив его голову ладонями, соединила их губы в животном поцелуе. Она поедала его словно ванильно-ореховое мороженое, которое она обожала. Дин быстро позабыл о боли в ребрах, огладил ее талию, спустился руками к заднице и сжал ее в своих ладонях. Отэм дерзко погладила его ширинку рукой, Дин зарычал, комкая ее платье в руках. А я просто смотрела на них и не понимала что происходит.

– Знаешь, я думал, что после того, как мы сойдемся, ты перестанешь подглядывать за столь личными моментами людей, но кажется ты настоящая вуайеристка, Барби, – усмехнулся Фостер, подсаживаясь ко мне.

– Заткнись, – фыркнула я, отворачиваясь от Отэм и Дина. – Просто я пытаюсь понять, какого черта происходит.

Отэм уверяла меня, что терпеть не может Дина, тем не менее, спорила с ним каждую свободную минуту. А сейчас просто взяла и поцеловала его. Это полный бред.

Раздался громкий звон. Я оглянулась на источник шума, замечая Леви Джексона, который выронил бутылку пива, и та разбилась вдребезги у его ног. Он смотрел на страстный поцелуй своей бывшей девушки с большим красавчиком Дином, и его лицо перекосило от ярости и разочарования.

Так вот в чем дело.

Леви ушел, громко хлопая стеклянной дверью. Отэм разорвала поцелуй и жестко оттолкнула от себя Дина. Вся страсть с ее лица испарилась, она вернулась на свое место с таким спокойствием, словно ничего не произошло, и сделала глоток диетической колы.

Я пыталась понять по ее глазам, что она чувствует, но мне так и не удалось сделать этого.

Дин был полностью ошеломлен произошедшим, его непонимающий взгляд перескакивал с макушки Отэм на нас с Джефри и обратно.

– Что, черт побери, это было, злюка?

Отэм закатила глаза и изогнула губы от раздражения.

– Не понимаю о чем ты.

Дин заглянул ей в лицо.

– Я о том, как ты чуть не съела меня минуту назад.

– Можешь не благодарить. Это был поцелуй ангела.

– Да? – изумился Дин, а затем кивнул на свою вздувающуюся ширинку. – А ангел не желает опуститься на колени и закончить начатое?

Отэм дернула плечиком.

– Ангелы не опускаются на колени ради такой мелочи, – ответила она, заставляя Джефри усмехнуться.

– Мелочи? Мне достать его, чтобы ты увидела, что эта мелочь даже в твоей руке едва поместится? – сузив глаза, спросил Дин. Он опустился на соседний стул и приблизился к ее лицу. Кончик его носа касался ее щеки. Отэм выглядела незаинтересованной, однако я смогла разглядеть мурашки, покрывшие ее шею.

Она повернула голову в его сторону и вскинула руку.

– У меня маленькие руки, так что это будет скорее оскорблением для тебя, да и мама говорила мне не дружить с эксгибиционистами, – прошептала она в губы Дина, а затем встала и ушла с кухни, оставляя того в еще большем недоумении, чем он был прежде.

– Может, сбежим? – спросил Фостер, накрывая мое колено своей большой ладонью.

Волна тепла моментально опалила мои бедра, я сглотнула, взглянула на его улыбающиеся губы, а затем скинула его руку со своего колена.

– Нет нам нельзя уходить наверх, и кто-то может заметить, что ты лапаешь меня, Мейсон например, поэтому не мог бы ты действовать осторожнее, – попросила я. Мы уже пробыли на этой вечеринке около двух часов и если бы я могла подняться наверх, то непременно поднялась бы. Но я была настоящим параноиком и беспокоилась, что нас обязательно поймают.

– Я не говорил о том, чтобы пойти наверх, мы могли бы погулять.

Глубоко задумавшийся Дин встал и подошел к незнакомой мне девушке. Видимо он решил не тратить время на Отэм.

– Где, например? – спросила я, оглядываясь. Ни Мейсона, ни Челси поблизости не было, поэтому я позволяла старшему Фостеру, словно змею-искусителю нашептывать мне на ухо.

– Например, на старом пирсе.

Мою грудь стянуло железными нитями, но это была приятная тяжесть. Я подняла глаза, сталкиваясь с его обжигающим взглядом.

– Чтобы?

– Чтобы я снова смог полакомиться своей девушкой, и чтобы ты не беспокоилась, что нас могут поймать.

На улице было темно, и это был самый идеальный момент. Джефри вопреки моим запретам снова коснулся моей ноги, кончиками пальцем он щекотал мою коленку, порождая сотни мурашек на моей коже.

– Полакомиться? – тупо переспросила я.

– Да, словно моим самым любимым сортом мороженого.

Я изумленно изогнула бровь.

– Ты сравниваешь мою… меня с мороженым?

– Ты права, у мороженого просто нет шансов, – соблазнительно оскаливаясь, ответил он. – Я пойду первым, буду ждать тебя в десяти метрах от дома. – Сказав это, он ушел, а через несколько минут я последовала за ним.

***

Я заканчивала приготовления к предстоящему вечеру.

Выпускной бал в школе Раунд-Лейк начнется в шесть, у меня был еще час в запасе. Я сама сделала себе макияж и уложила волосы, ведь сделать это в салоне я не могла, моя кредитка была у отца, и я скорее свернула бы себе шею, чем попросила бы ее назад. Я не была дома почти неделю с того самого момента, как вернулась забрать кое-какие личные вещи и одежду, чтобы ни в чем не нуждаться в доме Фостеров.

И теперь мне снова нужно было вернуться домой, ведь мое выпускное платье – мамино платье висело в моем шкафу.

Я зашла домой. В холле не было ни одной живой души. Я выдохнула с облегчением и зашагала на второй этаж. Я чувствовала небольшую грусть, что на выпускном вечере буду без пары. Ранее Мейсон предлагал мне пойти вместе как друзья, но я отказала ему. По правде говоря, рядом собой в этот вечер я видела только одного человека, и по иронии именно этот человек не мог быть рядом со мной в этот вечер.

Очередная идиотская улыбка появилась на моих губах, когда я вспомнила, как вчера мы с Джефри сбежали с вечеринки в честь победы Юты в чемпионате. На пирсе мы просидели до глубокой ночи.

Я чувствовала себя такой счастливой, что казалось, могу взлететь, хоть и крыльев у меня не было. Я вспоминала его поцелуи, его тихий шепот, ночь и звезды, теплый ветер, ласкающий мою кожу, пока он раздевал меня, его пальцы, язык и губы которые доводили меня до исступления. Его запах, вкус его кожи, и то, как уже он достиг разрядки с моим именем на губах, ведь на пирсе никто не мог услышать нас. Я вспоминала то, как после мы лежали, обнявшись, и смотрели в небо.

Вы знали, что на небе за минуту может упасть три звезды? А сколько их падает за час? А я знала, ведь прижавшись к его теплой груди и слушая ровное сердцебиение Джефри, я считала падающие звезды. Я была одной из этих звезд. Я поднималась и падала, сгорала, растворяясь в темной мезосфере, когда была рядом с ним. И я наслаждалась этим.

Кажется, я влюбилась в Джефри Фостера. Влюбилась так сильно, что одно упоминание его имени разгоняло мое сердцебиение до предела. Я таяла, когда видела его улыбку, мое тело становилось пластилиновым от его поцелуев и прикосновений, а один его взгляд подчинял себе мою волю. Вот такой властью обладал Джефри Фостер, он завладел моей душой, а мое сердце теперь было в его руках.

Я вошла в свою комнату и сразу же ринулась к гардеробной. Выпускной был для меня лишь формальностью. Сделать памятную фотографию, станцевать под несколько популярных песен, и выпить холодной газировки. А потом я планировала вернуться домой к Фостерам и провести ночь в объятиях Джефри. Сегодня я хотела вывести нас на новый этап в отношениях. Я хотела, чтобы Джефри стал моим первым мужчиной.

Я открыла двери гардеробной. Моего платья не было. Оно должно было висеть в чехле буквально по центру, но ни чехла, ни платья я не обнаружила.

Черт!

Я захлопнула двери. В груди возникло нехорошее предчувствие.

В мою гардеробную забралась крыса, а крыса в этом доме была одна.

Я намеревалась оторвать Мегере голову за то, что она вторглась в мое пространство, но когда обернулась, заметила, что ползучая сама пришла. Вернее, приползла.

Мачеха стояла в проходе, вальяжно привалившись к косяку двери, и на ней было мое – мамино платье. Я задышала, как разъяренный бык. Идея вытолкнуть ее из окна второго этажа казалась мне просто гениальной.

– Какого черта ты напялила мое платье? – зарычала я, надвигаясь на нее. – Хотя у меня нет на это времени. Снимай!

Пейсли усмехнулась, но с места не сдвинулась. Не начала в панике скидывать с себя мое платье и не поспешила убраться из моей комнаты. Она точно напрашивалась.

– Папочка не знает, что вопреки его запрету ты тут шьешь одежду. Стоило заглянуть в твою комнату раньше, но я все как-то не могла додуматься.

– Ты много до чего не в состоянии додуматься, Пейсли, например до того, что тебе здесь не рады. Отдай мое платье, сейчас-же!

Вергара усмехнулась.

– Интересно, что же скажет Оливер, когда узнает, что ты ослушалась его. Ты бизнес-курс то посещала или тоже обманывала?

Она пыталась напугать меня, и признаю, я трусила. Мое сердце колотилось как заведенное, пока Пейсли болтала. Но рано или поздно отец все равно узнал бы. Сейчас самое время.

– Мне плевать, что он скажет, – оставаясь внешне спокойной, пожала плечами я.

Улыбка Мегеры угасла. Она рассчитывала, что я стану умолять ее не говорить отцу правды?

– А теперь снимай платье, не вынуждай меня снимать его с тебя силой, – едва сдерживаясь, чтобы не двинуть ей, сказала я.

– Какое платье? Это? – усмехнулась она, резко нагибаясь и хватая подол.

Я услышала громкий треск ткани, видела, как отлетают маленькие блестки и сумасшедшую улыбку Пейсли. Я никак не могла поверить в происходящее. Платье моей мамы было испорчено.

Она просто разорвала его.

Мои виски стало нещадно печь, голова закружилась, а пространство сжалось до маленькой точки.

Я считала до десяти, чтобы успокоиться, но ничего не выходило.

– Упс, – пискнула Мегера, и это стало последней каплей.

Я хотела убить ее! Хотела стереть ее в порошок, или просто ударить ее как следует.

Мое тело непроизвольно дернулось вперед, ведь первым моим порывом было повалить ее на пол и стереть с ее губ эту самодовольную улыбку. Но когда я заметила победный огонек в ее глазах, поняла, что если поддамся этому порыву, то совершу огромную ошибку. Она ведь этого и добивается, хочет, чтобы я взорвалась словно бомба.

Но зачем ей это? Мои отношения с отцом и так испорчены.

Я сморгнула подступающие слезы. Мне хотелось выставить ее за дверь, свернуться калачиком и просто реветь, ведь она разрушала этот дом и медленно убивала душу моей мамы. Дело было даже не в платье, дело было в том, что Пейсли намеревалась сломить меня, подчинить себе отца и стереть из этого дома память о самом важном человеке в моей жизни.

– Неужели тебе недостаточно того, что я не живу здесь? – в недоумении спросила я.

Ее губы скривились в презрении.

– Нет, ведь он по-прежнему говорит только о своей дочурке Барбаре. Но в этом доме нет места для четверых, ты явно лишняя.

Я тщетно пыталась понять, о чем говорила Мегера, в глубине души я знала, но мозг все никак не хотел принимать это.

Четверых.

Четверых.

Четверых.

Это слово без конца крутилось в моей голове.

Я взглянула на Пейсли, та подмигнула мне и со всей силы, что была в ее тощем теле, ударила себя по лицу. Я дернулась от неожиданности и отступила на шаг назад.

– Ты сбрендила? – недоуменно спросила я.

Она хищно усмехнулась и в следующее мгновение напрыгнула на меня и повалила на пол. Она вцепилась в мои волосы, оттягивая их в стороны. Боль пронзила мою голову, я вскрикнула и пыталась ее скинуть с себя. И когда мне это удалось, мы перевернулись, и я оказалась на ней верхом. Пейсли вдруг завизжала как самая настоящая психопатка, чего я даже от нее никогда не ожидала, и начала изворачиваться подо мной. Ее руки без конца цеплялись за мое лицо, кажется, она била меня или царапала, но я была так ошеломлена происходящим, что попросту не чувствовала боли.

– Оливер, боже! Она сошла с ума, она убьет меня! – орала Пейсли.

– Что? – мой лоб так сильно нахмурился, что мне стало больно. – Что ты несешь?

– Оливер!

Пейсли вдруг схватила с прикроватной тумбы хрустальную лампу и попыталась ударить себя по голове. Я успела выхватить ее и занести над нами, чтобы она точно не достала ее.

Эта женщина сошла с ума, но даже она не заслуживает того, чтобы быть убитой лампой.

– Что здесь происходит? – взревел отец, влетая в комнату.

Пейсли подо мной замерла, ее тело трясло, а на лице застыла маска полного ужаса.

И тогда я поняла все.

Я сидела верхом на мачехе, которая изображала дикий испуг, в моей руке была лампа, которую я занесла над ее головой.

Подлая сука!

– Барбара! – зарычал отец, одним резким движением стягивая меня с Пейсли и помогая ей подняться на ноги. Он вырвал из моих рук лампу, его грудь часто вздымалась, глаза налились кровью, взгляд говорил куда красноречивее слов. Он считал меня монстром. – Что ты вытворяешь?

Он уже поверил ей, он был на ее стороне.

– Я случайно увидела ее манекен в гардеробной, она взбесилась, напрыгнула на меня, порвала платье, и едва не убил меня, – в панике шептала Пейсли, из ее глаз градом лились слезы, а лицо было как у обиженного ребенка.

И это мне он говорит повзрослеть?

Чертова актриса.

– Я не трогала ее, она сама набросилась на меня! – одолеваемая чувством несправедливости, кричала я. – Зачем мне рвать платье, в котором я иду на выпускной?

Отец трепетно сжимал плечи рыжей собаки динго, успокаивая ее, на меня он даже не смотрел. Кожа на моем лице горела, я коснулась пальцами щеки, а затем осмотрела их.

Кровь. Она исцарапала все мое лицо.

Мои волосы были растрепаны, торчали во все стороны, и несколько клочков лежали на полу.

Ведь очевидно, что жертва я. Почему он успокаивает ее?

– Никакого выпускного у тебя не будет. Ты возвращаешься домой и просидишь все лето за учебниками. А еще, мне кажется, тебя пора показать врачу, твои вспышки гнева беспокоят меня.

Я задохнулась. Почему это меня нужно показать врачу?

– Покажи врачу эту психичку! Она накинулась на меня, исцарапала мое лицо, а сейчас делает вид, что это я монстр. Она манипулирует тобой, и она просто…

– Замолчи! Я видел достаточно и не могу поверить, что моя дочь дошла до такого. Избить человека… Пейсли беременна, что если ребенок пострадает?

Четверых.

Четверых.

Четверых.

– Что? – не веря, переспросила я. – У вас будет ребенок?

А вот теперь мой мозг, наконец, обрушил это на меня. Мою грудь сжимало прямо как в тот день, когда я едва не утонула. Я не могла сделать вдоха, мои руки затряслись, все перед глазами расплывалось. По моим щекам покатились слезы и царапины, оставленные когтистыми лапами Пейсли, защипало.

– Нет, – тихо сказала я.

Отец тем временем прошел в гардеробную и взглянул на манекен и плохо спрятанную швейную машинку. Его глаза потемнели от ярости и разочарования. Он не проронил больше ни слова, молча вывел Пейсли из моей комнаты. Дверь закрылась, а я обессилено опустилась на кровать. Через пять минут послышался щелчок замка, а это значит, что меня заперли в собственной комнате.

Я подбежала к двери и начала дергать за ручку.

– Черт! – закричала я, со всей силы ударяя по двери. Руку пронзила острая боль. – Открой дверь! Я никогда тебя не прощу, слышишь? Никогда!

Мне никто не отвечал.

Он бросил меня.

Он поверил Пейсли.

У них будет ребенок.

Я была в отчаянии. Моя мама умерла при родах из-за него, она собиралась родить ему наследника. И что сделал он? Заменил ее этой гиеной?

Паника накрывала меня, и только мне удавалось не задохнуться от переполняющих меня эмоций, как я снова тонула.

– Боже, я одна, я совсем одна, – шептала я, размазывая тушь по лицу.

У них будет новый ребенок, он выдрессирует его, как полагается, не допустит больше таких ошибок, которые допустил в моем воспитании. Наследник встанет во главе компании.

Мне бы радоваться, но я и здесь проиграла. Когда родится ребенок меня просто попрут из этого дома, ведь я больше не нужна. Все, как и говорила Пейсли. Я одна, у меня никого не осталось, кроме…

Джефри.

Мне нужен Джефри.

Я написала ему короткое смс, что скоро буду и что нуждаюсь в нем, как никогда прежде, и подошла к окну.

Давай, Барбара. Всего лишь второй этаж.