Джефри

Я наблюдал за тем, как она старательно вырисовывает что-то в своем блокноте. Теперь я знал, что именно она рисовала сидя на этом старом пирсе. Я и раньше догадывался, конечно, но теперь смог увидеть все своими глазами. Десятки эскизов – платья, юбки, странные рубашки. Когда Барбара позволила мне взглянуть на эту страницу ее скрытой от многих жизни, я почувствовал удовлетворение. Совершенно странно, непостижимо и так ново для меня. Я расклеился только от того, что она доверила мне частичку своей души. Я точно сошел с ума. Но знаете, мне даже нравится находиться в этом состоянии. Все что угодно, только бы она была рядом.

– Он накажет тебя.

– Он уже наказал меня, – усмехнулась она. – Сегодня пятница и он вернется поздно, а Мегера укатила в СПА, Эрни не сдаст меня, да и потом, я рискую только поездкой в Нью-Йорк с Саванной.

– Мы могли бы подождать, пока он остынет. Ты можешь остаться без Нью-Йорка.

Барбара отняла взгляд от листа, на котором рисовала.

– Ты важнее Нью-Йорка.

– Это признание в любви? – ухмыльнулся я, внутри замирая от предвкушения, царапающего мою грудную клетку.

Она усмехнулась и снова вернула взгляд на рисунок, это заставило меня понервничать. Она уходила от ответа, и это происходило не впервые.

Мы уже час были на озере. Разговаривали какое-то время, пока Барбара вдруг не схватила карандаши и не начала что-то быстро рисовать. Я не стал ей мешать. Солнце было в зените, и погода сегодня была просто адски жаркой. Поэтому я решил поплавать в прохладной прозрачной воде.

– Я кое-что нарисовала, показать? – Она прижимала свой блокнот к груди, глядя на меня круглыми от предвкушения глазами. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь высокие деревья, серебром играли в ее волосах, щеки Барбары слегка раскраснелись, на лбу выступила испарина, но я не мог оторваться от разглядывания ее. С каждым моим взглядом, мне удавалась подметить новую деталь в ее внешнем виде.

Сегодня на ней был короткий белый топ с глубоким вырезом. У самого краешка ткани, на правой груди я заметил крошечное родимое пятнышко. Маленькая, несущественная деталь. Но не для меня. Сколько еще на ее теле интересных отметин? Они словно звезды разбросаны по ее коже, ведь эта девушка целая вселенная.

Моя вселенная.

Оказалось, что помимо эскизов одежды, Барбара хорошо рисовала и другие вещи. И эти наброски она тоже показала мне, все, кроме последней страницы.

– Покажи, – попросил я, подплывая к пирсу, и наполовину выныривая из воды.

Барбара прикусила нижнюю губу, сдерживая улыбку, и я понял, что там будет что-то, что безумно смешит ее. Она развернула альбом ко мне, являя портрет… меня. Этот рисунок был вроде тех, что рисуют уличные художники. Гротескное исполнение моих черт лица и волос. Я был похож на странную комбинацию Принца Чарминга из Шрека32 и лягушку. Настоящую лягушку. Это была лягушка с моим лицом.

Барбара заливисто рассмеялась, и мой взгляд застыл на ее лице. Я почувствовал, будто тону, при этом находясь на поверхности воды. Она мать его прекрасна. Так идеальна, что дыхание перехватывало.

И тут я вспомнил, что должен был смотреть на рисунок, а не на ее лицо.

– И это…?

Она перестала смеяться, нахмурилась и указала карандашом на надпись над портретом.

– Лягушка Джефри, – обыденным тоном сказала она.

– Почему лягушка?

– Мне казалось, это будет смешным. – Она принялась закрывать блокнот, явно разочарованная тем, что я не смеюсь. И от осознания того, что я стал причиной исчезновения ее улыбки, мою грудь закололо. Я сел на край пирса и рассмеялся как идиот.

– Это очень смешная лягушка.

Голубые глаза остановились на моем лице.

– Ты такой лжец, Джефри Фостер. Лягушка действительно ужасна.

– Нет! – запротестовал я, придвигаясь к ней ближе. – Подари мне рисунок, ты же можешь вырвать его из блокнота?

Она сжала губы.

– Вообще-то могу. Он правда тебе нравится?

– Очень, – сказал я, наблюдая за тем, как она вырывает портрет меня в образе странной лягушки и откладывает его в сторону.

Ее губы снова сложились в улыбке, и я понял, что двигаюсь в верном направлении.

– Что на последней странице и почему ты прячешь ее от меня?

После моего вопроса она вздохнула и раскрыла блокнот на нужной странице. И там был снова я, но не в образе лягушки. Во весь рост, немного согнувшись, в джинсах и с голым торсом. Барбара даже прорисовала кубики моего пресса. Однако отсутствовала одна маленькая деталь – у меня не было лица.

– День, когда ты впервые вышел с Рейджи в леваду, – пояснила она.

– Почему у меня нет лица?

Она сморщила нос и покачала головой.

– Я хорошо рисую силуэты, но лица мне не даются.

Я хитро прищурился.

– И давно ты рисуешь меня?

Ее пальцы вцепились в блокнот и сжали его, она задумалась.

– Если соединить все рисунки, то получится целая история взросления Джефри Фостера.

– Без лица.

– Без лица, но твое лицо всегда было в моей голове.

– Только лицо? – ухмыльнулся я. Барбара взглянула в мои глаза и невольно провела кончиком языка по своей нижней губе.

– Не только, – тихо сказал она. – Еще твоя потрясающая задница.

– Значит у меня потрясающая задница?

– Да, и непомерное эго, которое тащится за твоими ногами, – фыркнула она, откладывая блокнот в сторону.

– Это не эго, детка, а всего лишь мой член.

Барбара усмехнулась, оглядывая мою обнаженную грудь, перекатывающиеся под кожей мышцы и сбегающие вниз маленькие капельки воды, ее взгляд замер на моих черных боксерах и выдающейся выпуклости под ними. Щеки ее покраснели, будто бы мои слова смутили ее. Не в первый раз я замечаю, что она ведет себя как монашка. Но почему? С Мейсоном она такой не была.

– Твои щеки раскраснелись, – заметил я.

– Просто сегодня очень жарко.

Я мягко убрал с ее лба влажные от испарины пряди волос. Мой взгляд опустился на ее грудь, где через тонкий белый топ проглядывали очертания ее сосков.

Черт.

– Так разденься, – предложил я, чувствуя внутри такое предвкушение, которое было у меня лет в тринадцать, когда я искал в интернете порно. Я заметил в ее глазах нерешительность и поспешил добавить. – Если ты хочешь, конечно.

Барбара невольно коснулась своей шеи рукой, как она делала часто в моменты глубоких раздумий.

– Я могу снять шорты, но под топом у меня ничего нет.

– Ты можешь снять и его, – предложил я.

Сексуальное давление сжимало каждую частицу моего тела.

Барбара медлила некоторое время, затем кивнула и стянула с себя шорты, оставаясь в одних хлопковых белых трусиках. Я был в первом ряду, словно самый главный ее фанат. Мой взгляд жадно заскользил по идеальным изгибам талии и бедер, по нежной светлой коже, мерцающей на солнце и напрашивающейся на ласки и поцелуи.

Она села рядом со мной, и я уж было решил, что она не станет сбрасывать с себя топ, как ее тонкие пальцы нерешительно схватились за край ткани. Ее взгляд замер на моем лице, в голубых глазах заиграло волнение. Я придвинулся к ней, мягко накрыл ее горячие руки своими холодными после озера ладонями. Она вздрогнула и распахнула сладкие губы, которые я не целовал уже целую вечность.

С этим срочно нужно что-то делать, недостаток Барбары Эванс приводит к серьезным последствиям.

– Я помогу тебе, – прошептал я так тихо, что она могла и не услышать вовсе. Ветер играл с ее волосами, в мои ноздри проникал сладкий запах ее кожи, запуская волны смертоносного возбуждения по всему телу. Мое сердце билось в груди с такой силой, что в любой момент могло сломать парочку ребер. Не припомню, чтобы хоть когда-либо я испытывал такое напряжение, как сейчас. Это было за гранью понимания, за гранью того, что испытывал ранее. А ведь она еще даже не разделась.

Ее руки опустились, а доверчивые глаза не отрывались от моего лица. Она кивнула, делая спасительный вдох. Я не смог устоять, глядя на ее поблескивающие от собственной слюны губы и накрыл ее сладкий рот в поцелуе.

Можно немного помедлить, совсем чуть-чуть. Мне нужна минутка, чтобы насладиться ею, ни одно гребаное мгновение не будет потрачено зря. Мои ладони проникли под эластичную белую ткань и накрыли ее полные теплые груди. Хриплый, гортанный стон оглушил меня.

Черт возьми, это я застонал.

– Джефри, – выдохнула она, накрывая своими ладонями мою голову, оттягивая все еще влажные волосы. Я сжал ее упругие груди, чувствуя, как маленькие соски становятся тверже и упираются в мои ладони.

Мне стоит записать на диктофон то, как она произноси мое имя, с придыханием и острой нуждой, и слушать это на повторе вместо музыки, потому что это, мать его, прекрасно.

– Джефри, – снова позвала она, касаясь губами моей щеки.

– Да?

– Никто еще не видел меня обнаженной, – прошептала она, и ее шепот мгновенно потонул в шорохах леса и щебете птиц.

– Не видел?

– Нет.

– Но как же ты занималась сексом? – ошеломленно спросил я, невольно сжимая ее теплые груди руками.

Она прикусила губу.

– У меня не было секса.

Я не смог справиться с удивлением, которое пронзило мою голову.

– Вы с Мейсоном не…?

– Нет, мы не спали. – Она взяла секундную паузу, чтобы собраться и озвучить следующее: – Он даже никогда не касался меня там, никто не касался…

Дьявол.

Я внимательно следил за каждой эмоцией на ее лице, пытаясь осознать сказанное ею. Ревнивый придурок с собственническими замашками внутри меня ликовал, за что мне хотелось вмазать ему как следует. Я не смог удержать улыбки, захватившей мои губы.

– Так ты девственница, Барбара Эванс?

Она застонала и накрыла мои руки поверх топа своими руками, будто бы опасалась, что после ее откровения я просто столкну ее с пирса.

– Только не смейся надо мной, Фостер, – прошептала она, пряча лицо в изгибе моей шеи. Ее горячая щека прижималась к моему плечу. Смущение поглощало ее. – Я не вынесу этого.

Мои руки переместились на ее спину, я крепко обнял ее.

– Я не собирался смеяться над тобой. Ты… удивительная, моя Барби. – Я мягко сжал ее волосы на затылке и потянул за них, чтобы она отклонила голову, я хотел видеть ее лицо. Нежно поцеловал сладкие губы, прижимая ее к себе так крепко, что она могла потерять сознание от недостатка кислорода.

– Ты привык к другим девушкам, – пробормотала она, моментально вызывая в моей душе протест. Я не мог вспомнить ни одного лица тех девушек, с которыми спал. Называйте меня ублюдком, моральным уродом, как хотите, мне плевать. Но все, что было раньше, имело механический характер действий. Отработанная схема: надеть презерватив, получить удовольствие, попрощаться. Все.

Сейчас я скорее бы умер, чем попрощался бы с ней.

Я крепко схватился за ее талию и резко дернул на себя, целуя со всей страстью, бурлящей во мне, чтобы ее голова расплавилась. Как она может позволять себе думать, что хоть в чем-то уступает любой из тех, с кем я имел дело раньше?

– Мне не нужны другие девушки, мне нужна ты, – уверено заявил я. – И всегда нужна была только ты.

Ее пальцы уверенно сжали мое бедро, взгляд, парящий на грани мольбы, обжег мое лицо. Я понял все без слов, потянул белую эластичную ткань вверх и стянул ее через голову. Ее волосы рассыпались по плечам и спине, топик упал на пирс, прямо как моя челюсть.

Из моих легких испарился весь драгоценный кислород. Она была самым настоящим произведением искусства. Полные груди с розовыми небольшими ореолами и маленькими сосками, торчащими вверх. Мне хотелось опустить руку вниз и сжать член, который успел уже пережить три клинические смерти за последние двадцать минут. Я впервые ощущал такое сильное вожделение.

Просто невыносимое чувство.

Ее грудь покрылась мурашками, а взволнованный взгляд не отрывался от моего лица.

– Джефри? – позвала она, вырывая меня из оцепенения. – Все в порядке?

– Это больше чем просто в порядке, – словно в бреду, прошептал я, не в силах насытиться видом передо мной. – Они еще прекраснее, чем я всегда представлял.

Она округлила глаза.

– Ты представлял?

– С того самого момента как ты перестала быть ребенком. – Я взглянул в ее глаза и дерзко ухмыльнулся. – Хочешь сказать, что не думала обо мне, когда ласкала себя?

Щеки Барбары заалели, ведь я был прав. Ее брови виновато сдвинулись к переносице, как если бы ее поймали на чем-то ужасном. Ее грудь часто вздымалась, розовые маленькие соски выглядели так соблазнительно, что у меня сводило челюсть от желания сомкнуть над ними свои губы.

О, да. Она думала обо мне каждый раз, когда касалась себя – думала обо мне, а не о моем брате.

С хищным прищуром я надвигался на нее, пока она не легла, а я не навис над ней. Моя рука опустилась на ее талию. Ее кожа была горячей, но ее тело подрагивало, словно от холода.

Я вжался бедрами между ее ног, позволяя почувствовать, каким твердым я становился рядом с ней. Ее тонкие белые трусики промокли от моих все еще мокрых после озера боксеров. Я чувствовал ее – чувствовал жар сосредоточенный под ее бельем, чувствовал каждый сантиметр ее кожи.

Боже.

– Я собираюсь сделать тебе приятно, ладно?

Барбара нервно сглотнула и нерешительно кивнула.

Наши губы сошлись в невесомом, почти призрачном поцелуе. Она тихо выдохнула, когда я снова вжался между ее бедер, я поймал этот чертовски соблазнительный вздох и воспользовался тем, что она распахнула губы. Мой язык очертил ее нижнюю губу и мягко сплелся с ее языком.

– Вдруг нас заметят, – прошептала она, запрокидывая голову, когда я стал медленно спускаться поцелуями по ее шее к груди.

– Не заметят. Это наше место и никто о нем не знает, – пробормотал я, проводя носом по коже в ложбинке между ее грудей, вдыхая сладкий аромат, свойственный только ей одной и сводящий меня с ума с самого детства. Моя грудь сжималась, словно ее сковали цепями, член болезненно умолял освободить его.

Подожди, приятель.

Сейчас я больше всего хотел получить удовольствие другого рода, например, увидеть ее лицо, когда она будет содрогаться от оргазма, ее руки будут сжимать мои плечи, а пухлые искусанные губы будут выстанывая мое имя.

– Скажи, я делал так в твоей фантазии? – Я медленно приблизился к ее груди и подул на твердый сосок. Барбара вздохнула, наблюдая за моими действиями с осторожностью в глазах. Каждый раз, касаясь ее кожи губами, я чувствовал тяжелый стук ее сердца, который взывал к моему сердцу. Я мечтал об этом так давно, столько раз кончал с ее именем на губах, сжимая свой член до боли, до ярких вспышек перед глазами, и вот она передо мной, почти полностью обнаженная.

Это стало реальностью. Моя Барби полностью в моих руках.

Не разрывая зрительного контакта между нами, я прикусил ее сосок, сразу же проводя по нему влажным языком. Барбара зажмурилась, откидывая голову назад. Ее кожа была мягкой словно бархат, и после моих поцелуев она покрывалась красными пятнами.

– Я сделаю тебе так хорошо, что пламя будет сжигать каждую клеточку твоего тела, – сказал я, прикусывая кожу чуть ниже ее пупка. – Твое тело будет падать в пропасть, но не беспокойся, я буду рядом, чтобы поймать тебя. – Я провел носом по влажной ткани ее трусиков, вдыхая сладкий аромат ее возбуждения, и поцеловал местечко, которое нещадно пульсировало, нуждаясь в моих прикосновениях.

Барбара застонала, медленно сжимая мои плечи.

Она пахла просто невероятно, была самым запретным плодом для меня, десертом для потенциального сладкоежки, которому впервые предстояло попробовать нечто столь сладкое, что навсегда перевернет его жизнь.

Я схватился за резинку ее белья и потянул вниз, оголяя самую уязвимую часть ее тела. Она втягивала живот, прижимая бедра к пирсу, но как только я отбросил ее трусики в сторону, сдвинула ноги вместе.

Я разочарованно выдохнул, мягко развел ее ноги обратно, раскрывая ее навстречу моему рту.

– Ну же, давай. Тебе нечего смущаться, ты идеальна, Барбара. Я так часто думал о тебе, пытался представить какая ты здесь, – я оставил маленький поцелуй на внутренней стороне ее бедра. – И здесь, – я поцеловал ее лобок. – Но все что я представлял, и рядом не стояло с реальностью.

Моя Барби, наконец, кивнула, окончательно расслабив ноги. Она была такой невероятно красивой, что очередной стон вырвался из самой глубины моей груди.

Святое дерьмо.

Внизу она была розовой, нежная кожа блестела покрытая ее возбуждением. А я, кажется, только что пережил одну остановку сердца.

– Ты будешь касаться меня пальцами… там? – смущенно спросила она.

– Пальцами не буду, – усмехнулся я, глядя на ее невинное лицо, а в следующее мгновение накрыл жаждущее нутро своими губами. Она задрожала и всхлипнула, царапая руками деревянную поверхность пирса. Ее сладкий стон пронзил все мое тело разрядом молнии.

Иисусе.

Я был так возбужден, что мог кончить, даже не касаясь себя. Как это возможно?

Я обвел языком ее вход, руками сжимая мягкие бедра, а затем поднялся выше, и принялся ласкать чувствительную точку, заставляющую ее тело плавиться от удовольствия. Барбара была невероятно горячей, влажной и жаждущей под моим языком. Одна мысль о том, что именно я являлся причиной ее неистового возбуждения, уже подводила меня к грани.

– Боже, Джефри.

– На вкус ты еще прекраснее, – прошептал я, отчего она смущенно застонала.

Барбара напрягала ноги, не зная как их расположить, пальцы ее рук все пытались схватиться за старые деревянные балки. Я не мог больше смотреть на это, схватил обе ее руки и расположил их на моей голове, а ее ноги закинул на свои плечи.

– Давай, Барби, сжимай мои волосы и направляй меня, пока я трахаю тебя своим языком, – прохрипел я, возвращаясь к делу. Она подчинилась, с силой вцепилась своими пальцами в прядки моих волос и прижала мою голову к своей сладкой киске. Ее смущение таяло на глазах, а стоны с каждым мгновением становились все более смелыми и громкими. Ее спина выгибалась, а бедра двигались навстречу моему рту.

Схвати меня так кто-нибудь за волосы раньше, в ситуации не такой компрометирующей, как сейчас, я бы взбесился. Но сейчас мне хотелось ее касаний, хотелось, чтобы она сжимала ногами мою голову, а руками царапала мою шею и плечи.

Она была так близка к разрядке, я чувствовал это. По каждому ее стону, вздоху и неровному движению мог распознать ее потребность.

Я ускорил движения своего языка над ее клитором, нарушая свое обещание и входя в нее указательным пальцем, переходя сразу на быстрый темп. Ее грудь тяжело вздымалась, пока Барбара больно оттягивала мои волосы, насаживаясь бедрами на мой палец и язык.

Ее наблюдал за ее лицом с каким-то маниакальным восторгом, ее ресницы затрепетали, а бедра задрожали под моим ртом, и громко выкрикивая мое имя, она сорвалась в бездну, где, как я и говорил, я ее поймал.

Глава 38

Барбара

– Как я мог не понять этого раньше? Ты прекрасно держалась, но твое извечное смущение и алые щеки говорили куда громче слов. Ты вела себя как типичная девственница, Барбара Эванс, – усмехнулся Фостер, когда мы вдвоем подходили к конюшне.

Я толкнула его, услышав столь дерзкие слова, но улыбка не покидала моих губ.

– Ой, да заткнись! – фыркнула я.

Мои ноги совсем ослабли, отголоски мощного оргазма все еще ощущались в моем теле. Между бедер я чувствовала влагу, и все еще не могла поверить, что какие-то двадцать минут назад Джефри сделал со мной нечто невероятное. Его язык подарил мне настоящее удовольствие. Он трогал меня так, как не могла я сама, мои пальцы никогда не сравнятся с умениями его языка. Как и обещал, он зажег мое тело и позволил ему парить.

– Почему ты улыбаешься? – спросил он, хитро прищуриваясь. Я опустила взгляд на его джинсы, где ткань была влажной от его боксеров, ведь после того, как меня сотрясло от удовольствия, Джефри, чтобы погасить свою эрекцию, прыгнул в холодную воду. Я предложила ему сделать что-то с его членом, но он не позволил мне. Это было так по-джентельменски доставить удовольствие мне, и не потребовать ничего взамен.

– Потому что переживаю, что ты отключишься, ведь вся твоя кровь сконцентрировалась в одном единственном месте.

– Можешь не переживать об этом, это моя проблема, – отмахнулся он.

Я пожала плечами.

– Как знаешь. Я не буду предлагать дважды, – обронила я фразу, которую когда-то услышала от него.

Его хищный взгляд застыл на моем лице, он криво ухмыльнулся, оглянулся по сторонам, удостоверяясь, что никого поблизости нет, и толкнул меня в пустой денник Герцогини. Это можно было бы назвать грубым действием, но Джефри предусмотрительно расположил свою руку на моей пояснице, не позволяя мне упасть. Он намертво вжал меня своими бедрами в деревянную стену. Его сердитое лицо, застыло в нескольких сантиметрах от моего лица. Аромат его кожи смешался с запахом старого дерева пирса на озере и сводил меня с ума, заставляя желать его прикосновений снова.

– Не дразни меня, Барбара. Я и так еле сдерживаюсь, – прорычал он, языком очерчивая мочку моего уха, а рукой сжимая мою талию.

Боже.

– А иначе что? – прикусив губу, спросила я. Поборов свою нерешительность, я положила руку на его внушительную выпуклость, которой явно не помешали бы мои прикосновения. Холодная вода не способна была справиться с его возбуждением.

Джефри зашипел, когда я начала поглаживать его через джинсы. Глаза его стали почти черными от расширившихся зрачков.

– Я всего лишь хочу, чтобы ты знала, что за сногсшибательный оргазм, который я подарил, тебе не нужно отвечать мне чем-то подобным. Я сделал это не затем, чтобы получить что-то от тебя.

– Он не был сногсшибательным.

– Да? Поэтому ты расплакалась? – издевательски ухмыльнулся он.

– Иисусе, – я уронила лоб на его плечо, – просто заткнись, Джефри, – заворчала я, чувствуя, как от подлого хихиканья вибрирует его грудь.

Сама не знаю, почему это произошло, но после того, как наступил оргазм, мои глаза заслезились и слезы покатились по щекам. Мне было настолько хорошо, что это выворачивало все мои внутренности наизнанку.

– Все в порядке, – сказал он, мягко отстраняя мою руку, и оставляя ленивые поцелуи на моем виске.

– Но я хочу сделать это, – запротестовала я, возвращая руку к его выпуклой ширинке джинсов.

– Потом. Сюда идут Джуд с тренером Рейджа.

– Как ты…? – я не договорила, потому что услышала в конюшне два посторонних голоса.

– Встретимся позже, – шепнул Джефри мне на ухо. – Тебе нужно быть осторожной, чтобы отец не понял, что ты сбегаешь из дома.

Я была спокойна, что Джефри больше не говорит о том, что нам следует рассказать всем о наших отношениях. Должно быть, моя ссора с отцом дала ему понять, что нас не примут, если мы признаемся. Поэтому пока Джефри отвлекал Джуда и тренера, я пробралась в амуничник, а затем вернулась домой.

***

Отец пытался со мной разговаривать, я даже видела некое подобие вины в его глазах из-за того, что он забыл о моем дне рождения, однако все его свободное время по-прежнему занимала работа и устранение проблем после разлива нефти, поэтому на меня оставалось крайне мало времени. Это было весьма кстати, ведь чем сильнее отец вовлечен в собственные проблемы, тем меньше он будет вмешиваться в мою жизнь.

Я защитила свой выпускной проект на курсе дизайна и тихо получила заветный сертификат. Я хотела подождать до выпускного вечера, который будет уже в следующую субботу, а после поговорить с отцом начистоту. Я опасалась, что он лишит меня финансовой поддержки, однако все еще верила, что папа не пойдет на такую крайнюю меру. Кем нужно быть, чтобы оставить своего ребенка ни с чем?

– Барбара, еще чаю? – спросила Джемма, нависая надо мной с керамическим чайником. Я медленно перевела взгляд на нее, отвлекаясь от собственных раздумий.

– Да.

Джемма давно приглашала меня на ужин, поэтому, вернувшись домой, я быстро приняла душ, переоделась и ушла к Фостерам. Отец не будет злиться, ведь это Джемма позвала меня, а я была только рада сбежать из дома, ведь почти сразу после моего прихода появилась и Пейсли. После всевозможных пилингов она выглядела ужасно, кожа на ее лице была розово-красной и покрылась корочками. Типичная линька ядовитой змеи. Только стоит напомнить мачехе, что змеи сбрасывают кожу один-два раза в год, а не каждые два месяца.

Мейсона дома не было, ведь сегодня у него важная игра в другом штате. А вернуться он должен только вечером.

Мой взгляд медленно поднялся по фигуре, проскользнувшей мимо барного острова за которым я сидела. Джефри вытянул из холодильника бутылку воды и принялся жадно пить. За те несколько часов, что мы не виделись, он успел сменить одежду, его волосы высохли. Я подавила улыбку и опустила взгляд вниз, прячась за чашкой чая.

Если быть честной, то вовсе не Джемма была причиной, по которой я пришла в дом Фостеров.

– Погода сегодня чертовски жаркая, – заявил Джефри, скользя кончиком языка по нижней губе, и не отрывая взгляда от моего лица. Каждый раз, когда его глаза начинали сиять, мое сердце, словно повинуясь, загоралось вместе с ними. В моей голове мгновенно возникли картинки того, как он ласкал меня своим языком на пирсе. Мои щеки заалели, взгляд метнулся к Джемме, удостоверяясь, что она не видит этого. Мама Мейсона увлеченно смотрела в экран своего телефона.

Я одним убийственным взглядом приказала Джефри перестать делать намеки, на что он, ухмыляясь, привалился боком к столешнице. Черт, я никогда не видела этого парня таким довольным и… счастливым. На его губах застыла маленькая улыбка, а глаза были чуть прищурены, в них отчетливо виднелось лукавство.

– Да, в приемном сегодня три человека было с недомоганием от жары, – кивнула Джемма, с кем-то переписываясь.

Я пропустила слова Джеммы мимо ушей, обращая весь свой взор на Фостера. Он, к моему удивлению, смотрел мне за спину, глаза его округлились, а брови поползли вверх. За спиной я расслышала нарастающий стук каблуков о напольное покрытие дома. Джемма вскинула голову, и глаза ее сузились, будто тот, кто вальяжно вышагивал за моей спиной, как минимум заставлял ее нервничать.

Я обернулась, замечая женщину, грациозную, словно лесная лань. Ее прямые темные волосы доставали до ключиц, стройную фигуру обтянуло черное платье. Поверить только, она была немногим младше Джеммы, но на вид ей не дашь больше тридцати пяти, эта женщина определенно знала секреты вечной жизни.

Она остановилась в проходе, подняла на голову с глаз свои черепашьи очки «Гермес», и расположила изящное запястье на талии. Ее оценивающий взгляд прошелся по каждому из нас, и в конечном итоге остановился на Джефри. На пухлых губах появилась улыбка.

– Медвежонок, обнимешь маму?

Джефри как послушный… медвежонок подошел к своей матери и стиснул ту в объятиях. На его губах заиграла очередная улыбка, искренняя, но явно не из тех, что он дарил мне.

Джефри очень любил свою маму, несмотря на то, что когда-то она скинула его на семью Фостеров, чтобы строить свою жизнь без сына, мешающегося под ногами. Я совсем не понимала, зачем отдавать Джефри в дом, где единственный близкий ему человек настроен к нему враждебно. Дэниел ведь согласился оплачивать жизнь Джефри, и мальчик был бы гораздо счастливее рядом с мамой.

Еще кое-что о маме Фостера, она была невыносимой личностью, которая много лет назад потрясла этот город своим появлением. Она притягивала к себе мужчин одним взглядом, умело использовала их, получая свою выгоду. А еще мама Джефри разбила как минимум три богатые семьи в городе. Просто ради забавы, ведь ни с одним из тех мужчин она в итоге не осталась. Вот такой женщиной была мама Джефри.

Сложно было найти того, кто понравился бы Дорис, как по мне, она ненавидела людей в принципе. Она не любила Джемму, Дэниела, Мейсона и меня с отцом. Так что на кухне был лишь один человек, кого она встречала с улыбкой, а не оскалом, и этим человеком был Джефри.

– Здравствуй, Джемма, – отстраняясь от сына, сказала Дорис.

Джемма кивнула.

– Зачем пожаловала, Дорис?

– К сыну, – плотоядно улыбнулась она. – А еще мне нужно поговорить с твоим муженьком.

– Он на работе, – выпрямляясь на стуле, ответила Джемма. Не смотря на то, что хозяйка этого дома и была той, кто первая поверила Дорис и приняла Джефри, Джемма не скрывала своей неприязни к этой женщине.

Джефри нахмурился, а Дорис тем временем прошествовала к барному острову и заняла свободное место. Она вытянула из сумки сигарету и закурила.

– Ох, как жалко, думаю, я подожду его здесь, – скучающе выдала Дорис, выдыхая клубы дыма.

Джемма покраснела, явно недовольная поведением женщины, с которой когда-то ей изменил Дэниел, и которая сейчас позволяла себе такое неуважительное поведение.

– У нас не курят, – деревянным голосом процедила Джемма, на что Дорис усмехнулась и небрежно сбросила пепел в вазу с фруктами.

– Мам, лучше тебе подождать дома, – хмуро наблюдая за всем этим, сказал Джефри.

Я никогда не разговаривала с Джефри о его матери, не обсуждала ее и с Мейсоном, но что-то мне подсказывало, что Джеф понимал, что поведение его мамы, мягко говоря, неприемлемо, но приструнить ее не мог. Опять же, дело в его глубокой привязанности и любви.

– Нет, все в порядке, Джефри. Твоя мама может подождать Дэниела в нашем доме, – небрежно бросила Джемма, а затем просто удалилась с кухни. Готова поспорить она едва сдерживалась в присутствии этой женщины. Джемма ведь по натуре была очень мягкой и совершенно не любила скандалы, но Джефри и его мама способны были вывести из равновесия кого угодно.

Боже. Этому дому не помешал бы семейный психолог.

Джефри и его мама принялись обсуждать то, как Дорис провела последние несколько недель, а провела она их на курорте Гавайев. Вообще последние полгода Дорис посвятила разъездам по курортам страны, спасибо ее новому ухажеру с большим кошельком.

Я поймала на себе взгляд Фостера и улыбнулась ему, он улыбнулся в ответ.

– Медвежонок, мою машину нужно отогнать в автосервис, там что-то щелкает, когда она заводится, – сказала Дорис сыну. Джефри мгновенно переключился на лицо матери.

– Сейчас?

– Чего время терять?

Она вручила ему ключи, Джефри подарил мне последний нежный взгляд, а после ушел.

Я услышала рев двигателя машины Дорис, и поняла, что он уехал. Джемма так и не вернулась, а мы с Дорис оказались одни на кухне. Не этого я ожидала от сегодняшнего визита к Фостерам. Я не боялась Дорис, но находиться в ее обществе было тяжело, поэтому я решила уйти. И только я встала со стула, как услышала ее ядовитый голос.

– Променяла одного брата на другого?

Я замерла, медленно направляя взгляд на ее лицо. Ее губы были искривлены в стервозной улыбке. Глаза излучали уверенность и превосходство. Она не просто догадывалась обо мне и Джефри, она все знала.

Задняя поверхность моей шеи покрылась мурашками. Я оглянулась на арочный проход кухни, удостоверяясь, что свидетелем ее слов не стала Джемма или кто угодно из персонала Фостеров. Наш секрет рисковал всплыть раньше времени.

Но откуда она узнала? Не мог же Джефри рассказать ей о нас?

Дорис усмехнулась, должно быть, шок и смятение, отразившиеся на моем лице, веселили ее.

– Гадаешь, как я поняла это, не пробыв в доме и получаса? – самодовольно вскидывая брови, спросила она. – Его взгляд, когда он смотрит на тебя, изменился. Мы с Джефри не проводим вместе каждый день, но это не значит, что я не знаю своего сына. Раньше он смотрел на тебя как на безумно дорогую игрушку, которой у него никогда не было и не будет, сейчас он смотрит так, словно игрушка уже в его руках.

– Ты сравниваешь меня с игрушкой? – Я была так поражена, что едва не начала заикаться, а импульсивно произнесенными словами лишь укрепила ее уверенность в том, что я и Джефри вместе.

Дорис улыбнулась, когда поняла, что поймала меня, она легко кивнула, откладывая в сторону солнцезащитные очки и проводя рукой по своим блестящим волосам.

– Если мы говорим о Джефри, то да.

Нет. Совершенно ясно, что Дорис просто еще одна змея на моем пути. Я не понимала, материнская ревность это или личная неприязнь ко мне, но я не собиралась верить ее словам. Она говорит это специально.

– Не знаю, чего ты пытаешься добиться, затеяв этот разговор, но тебе не вывести меня из равновесия, – стараясь казаться безразличной, сказала я.

– Не вывести? Я уже вывела. И это заметно по покрасневшим от ярости кончикам твоих ушей и пятнам на шее. Тебе не понравились мои слова, ведь ты понимаешь, что я права, – снисходительным тоном ответила она. – Послушай, я люблю своего сына, но я также знаю его лучше всех прочих. Джефри с самого детства был таким, машинка о которой он мечтал полгода, была заброшена через два часа. Сколько времени займет милая и недоступная куколка его брата?

Я сложила руки на груди, раздувая ноздри от ярости, что плескалась во мне. Она всегда была такой, старалась вывести из равновесия всех окружающих. И я понимала, почему она так делает. Дорис просто стремилась напасть раньше, чем нападут на нее. Но со временем она так привыкла к этому, что теперь нападала на каждого без разбора, даже если он совсем не представлял для нее угрозы. Не могла же она, в самом деле, видеть эту угрозу во мне?

Я не стала ей отвечать, развернулась и молча зашагала к выходу.

– Но я определенно удивлена, как быстро ты переметнулась от одного Фостера к другому. Хвалю. Хотя чего еще ожидать от дочери Оливера Эванса? – донесся до меня ее провокационный голос.

Я медленно обернулась. Слова, сорвавшиеся с губ Дорис, покалыванием прошлись по моему позвоночнику.

– Что ты имеешь в виду? – хмуря брови, спросила я.

– Да так, – отмахнулась Дорис, явно наслаждаясь моим замешательством, и ожидая, что я начну умолять ее ответить. Боже, как же я ненавидела эти чертовы недоговорки. Если ты сказала «а», будь добра сказать и «б».

– Что ты имеешь в виду? Почему это у нас семейное? – громко спросила ее я.

– Потому что у твоего отца втайне от матери был роман на стороне, – спокойно сказала Дорис.

Я часто заморгала, чувствуя как пространство вокруг меня темнеет.

– Это шутка?

– Думаешь, я стала бы шутить с таким?

Мое сердце стучало так громко, что я практически не слышала прочих шумов вокруг меня.

Господи.

Моя идеальная семья, никогда не была идеальной.

– И он собирался уйти от вас, но твоя мама знала, как его удержать, и забеременела.