Джефри

– Что ты ей сказала? – вполголоса спросил я.

Я отлучился всего на час, на долбаный час! А вернувшись, понял, что дом Фостеров перевернулся. Я застал свою мать в гостиной, где с ней ругалась Джемма. Джемма кричала что-то о том, что моя мать не имела права говорить Барбаре «эти вещи». Я догадывался, о каких вещах шла речь, но все же надеялся, что ошибаюсь. Это явно не было чем-то безобидным, если Барбара расплакалась, убежала в гостевую комнату и сказала, что никого не хочет видеть.

– Почему ты злишься? – недоумевала мама, затягиваясь очередной сигаретой.

После того как Джемма ушла к Барбаре, я остался с Дорис наедине. Мама вальяжно восседала на кресле. И настолько уверенной была ее поза, что создавалось впечатление, что этот особняк принадлежит ей.

Мама никогда не упускала шанса уколоть кого-нибудь на своем пути. Обычно я никак не реагировал на это. У нее сложный характер, сформировавшийся под влиянием негативных моментов, которые ей пришлось вытерпеть в жизни. Мамино детство даже с натяжкой не назовешь счастливым, ведь ее родители были наркоманами и однажды чуть не продали ее какому-то озабоченному торчку. Когда ей было четырнадцать, ее родителей лишили родительских прав, и мама попала к опекуну, которого гораздо больше интересовала финансовая поддержка от государства, чем воспитание подростка. В шестнадцать она сбежала и начала самостоятельную жизнь, она устроилась в ночной клуб официанткой, денег не хватало, и тогда она решилась на стриптиз.

Не сказать, что это решение далось ей тяжело, ведь за шестнадцать лет она насмотрелась достаточно, и стриптиз уже не казался чем-то ужасным. Ее поведение было защитой, а жизнь была для нее подобна игре, где каждый уровень был суперсложный, а в случае проигрыша начать заново было тяжело. Поэтому я никогда не реагировал на ее отношение к миру и людям, не пытался вразумить ее, но сейчас я был не просто зол, как она сказала, я был в бешенстве, ведь человеком, которого она решила сегодня укусить, была Барбара.

Моя девушка.

– Потому что ты довела Эванс до слез. Что ты сказала ей?

Мама откинулась на спинку кресла и закинула ногу на ногу. Сузив глаза, она оглядела меня с ног до головы, стоящего напротив нее и пышущего злостью. Губы ее недовольно изогнулись. За годы отверженности она прекрасно научилась читать людей. Как еще прожить в таком жестоком мире? Брать его хитростью и расчетом.

– Так значит, эта игрушка стала любимой, – пробормотала она. Взгляд ее помутнел, словно Дорис целиком и полностью ушла в раздумья.

– Мама! – воскликнул я, подходя ближе к креслу. Она резко вскинула голову, острый взгляд остановился на моем лице. – Что ты ей сказала?

Она пожала плечами.

– Я всего лишь открыла правду о ее отце.

Ощущение, что на мою голову свалился булыжник размером с Аризону, еще никогда не давило на меня так сильно. Прикусывая щеки до боли, я опустился на диван, невольно прикрывая нижнюю часть лица рукой. Я понял ее с полуслова, понял, что именно она могла рассказать, что могло повлиять на Барбару настолько сильно.

– Что именно? – Мой вопрос был таким абсурдным, что я удивился, когда не услышал закадрового смеха.

– Я рассказала о том, что у ее отца был роман с лучшей подругой Тианы Данкрафт, а услышав имя Тианы, она закидала меня новыми вопросами.

Неудивительно, что упоминание имени Тианы вызвало у Барбары новые вопросы.

Мама повстречала Тиану Данкрафт, когда устроилась в элитный загородный клуб танцовщицей после нашего переезда в Лейк-Пойнт. Тиана имела такую же профессию, как и моя мама и была лучшей танцовщицей клуба, а еще у нее был муж и два сына.

Да. Она мама Колби и Кая Данкрафтов.

Однажды у Оливера завязался роман с одной из девочек клуба. Отец Барбары изменял ее матери, изменял идеальной, лучезарной, нежной и бесконечно доброй Хелене с танцовщицей. Но помимо этого была еще одна тайна. Вот почему я никогда не считал себя хорошим, вот почему, даже учитывая наши наладившиеся с Эванс отношения, я считал, что не стою и мизинца с ее руки. Я скрывал от нее нечто такое, что ранит ее. Поэтому я предпочитал молчать, чем меньше она знает, тем лучше.

«Лучше для кого? Для тебя?» – насмехалось надо мной мое подсознание.

– Не смей рассказывать ей. – Мама мгновенно поняла, о чем я, а мой властный, приказной тон ей совсем не понравился.

– Не смей указывать мне.

– Я никогда не указывал, но сейчас, затронув Барбару, ты перешла границы, и Джемма была права, ты не имела права рассказывать ей.

Дорис разозлилась, вскочила на ноги, оказываясь прямо напротив меня. Мама медленно затянулась и выдохнула дым мне в лицо. Я скривился, и вырвал сигарету из ее пальцев.

– Как насчет поговорить о тебе и твоей новой подружке? – спросила она.

– Не о чем говорить.

– А мне кажется, есть. Не мог для удовлетворения своих потребностей выбрать не дочку Эванса?

Мог, если мы говорим об удовлетворении потребностей, что к Барбаре не имело никакого отношения. Ведь я был с ней не поэтому.

Мама влюблялась лишь раз, и тот единственный раз был крайне неудачной влюбленностью. После нее мама навсегда потеряла крупицы человечности, что были в ней, ее сердце превратилось в камень. И сейчас она не позволяла никому из мужчин завладеть ее душой, она держала их близко к телу, но как можно дальше от сердца.

– Я не собираюсь обсуждать с тобой это, – твердо заявил я, отходя от нее в сторону. Была, однако, в ее сердце искра, которой не удавалось потухнуть, любовь, которую тяжело было затоптать, и это была любовь ко мне.

– А я считаю…

– Мама, пожалуйста, – мягко попросил я, поглядывая на нее тем единственным взглядом, который способен был растопить ледяные стены, что она возвела вокруг себя.

Она вздохнула.

– Медвежонок, Эвансы коварны, его безобидная на первый взгляд деточка недалеко от него ушла.

– Барбара не такая. И я не хочу обсуждать это. Ты ведь пришла к отцу?

Мама сжала губы, но спорить не стала.

– Да.

– Зачем?

Она отвела взгляд и снова опустилась в кресло.

– Это личное.

Я усмехнулся. Когда мама говорила о «личном», она имела в виду деньги.

– Энтони бросил тебя?

– Я бросила Энтони, – скучающе разглядывая свои ногти, сообщила она.

Вот в чем дело, мама пришла за деньгами.

– Ясно, – усмехнулся я, вручая ей ключи от машины. – Они исправили проблему за пятнадцать минут.

– Куда ты? – спросила она, заметив, как я направляюсь к лестнице.

– По делам. Не болтай лишнего, прошу, – бросил я напоследок и ушел.

У двери в гостевую, в которой пряталась Барбара, стояла Джемма. Мне не попасть туда пока комната под прицелом хозяйки дома.

Подозрительный взгляд Джеммы остановился на моем лице.

– Принцесса капризничает? – усмехнулся я, кивая на дверь.

Джемма укоризненно покачала головой.

– Сейчас не время для твоих шуток, Джефри.

Я пожал плечами и направился в свою комнату.

– Как знаешь.

Стоило двери за мной закрыться, я вытянул из кармана телефон и принялся писать Барбаре, но она не ответила, ни через десять минут, ни через час. К ужину она так и не вышла, а когда я, проходя мимо, тихо постучал в дверь, она не открыла. Джемма, разговаривая с персоналом кухни, обмолвилась, что Барбара спит. Эванс попросила Джемму приютить ее ненадолго, новость была для нее настолько отвратительна, что она не хотела возвращаться домой.

Я переживал за нее, ведь о ее состоянии знал лишь со слов Джеммы, это разбивало мне сердце. Вдруг после слов моей матери она не захочет иметь со мной дел? Вдруг она так будет обижена на «гонца», что просто решит уничтожить то шаткое равновесие, установившееся между нами?

Я обдумывал это весь вечер, на часах была полночь, и я не рассчитывал уже, что она выйдет из комнаты, как вдруг:

– Где она и почему, черт возьми, игнорирует меня? – послышался рассерженный мужской голос с холла. Я выглянул из кухни и заметил Оливера Эванса, вернее взбешенного Оливера Эванса, который рисковал умереть от разрыва пульсирующей венки на его лбу.

– Успокойся, она уже спит, – спокойно сказала Джемма. И Эванс, и мой отец только недавно вернулись с работы. Должно быть когда Оливер не нашел дочь дома, он примчался к нам.

Джемма обо всем рассказала ему.

– Нет, я не успокоюсь, пока она не вернется домой.

– Оливер, пожалуйста, я понимаю, ты зол, но тебе просто нужно дать ей время, – сказал Дэниел.

– Нет, она вернется домой.

– Я не вернусь, – взгляды всех собравшихся в холле обратились на второй этаж. Это был хриплый голосок Барбары. Я не мог увидеть ее с этого ракурса, но что-то мне подсказывало, что она в ужасном настроении.

Еще бы. Барбара боготворила маму, она не простит Оливера.

– Барбара, я сказал, ты отправляешься домой! – взревел Эванс.

– Нет. А если ты не согласен, то тебе придется забрать меня силой. Сделай это, если так хочешь, разочаровать меня сильнее ты уже не сможешь.

***

Когда свет во всем доме погас, а время давно было за полночь, я пробрался к гостевой комнате, распахнул дверь и тихо зашел внутрь. Она лежала на большой кровати в темноте, скрутившись, и с головой накрывшись одеялом, только золотистые волосы разметались по подушке. Лунный свет проникал в комнату, заставляя ее волосы переливаться серебряным свечением, на контрасте с этим, черное постельное белье, словно бездонная тьма, поглощало весь свет. Такой ее вид, полностью беззащитной и разбитой заставлял мое сердце обливаться кровью.

Эвансу не удалось заставить ее вернуться домой, он ушел, а Барбара, так ни с кем и не поговорив, вернулась в комнату. Она не ела и не пила.

Я сжал руку, чувствуя, как под фольгой тает молочная шоколадка, которую я захватил для нее, в другой руке была баночка вишневого сока. Мелочь, которой она наверняка не наестся, но я не мог не захватить это с собой. Я оставил подтаявшую шоколадку и сок на тумбе, а сам словно парализованный остановился у кровати.

Я продумал все до момента как окажусь в ее спальне, а вот как действовать после, не знал. Лечь с ней? Хочет ли она этого? Или может просто уйти и дать ей выспаться?

– Джефри, я жду, когда ты ляжешь и обнимешь меня так, чтобы захрустели мои кости, – прокатился по комнате шепот Барбары.

Не спит.

– Деверь закрывается? – тихо спросил я, оглядываясь. Будет не хорошо, если Джемма, решившая проверить Барбару, вдруг увидит рядом с ней меня.

Барбара села у изголовья кровати, прикрываясь одеялом. Лунный свет обнимал ее плечи, высвечивая тонкие бретельки белой майки.

– Нет, но если ты провернешь ручку до конца, ее заклинит и придется открывать ее особым образом только изнутри, – пояснила Барбара. – Мы с Мейсоном так всегда закрывались на всякий случай.

При упоминании Мейсона, меня моментально охватила ревность, но так же быстро я потушил ее. Это не имеет значения, ведь мой брат вне игры.

Я провернул ручку, как она и сказала, пока не услышал щелчок. Затем вернулся к кровати, сел и одним резким движением посадил ее на себя, как тогда в конюшне. Я привалился спиной к изголовью кровати, Барбара прижалась ко мне, располагая голову на моем плече. Я перевел взгляд на ее лицо и оторопел от печали, отразившейся на нем. Ее щеки были бледны, глаза покраснели, а некогда голубые радужки стали тусклыми, словно холодная арктическая вода. Она задумчиво водила по моей обнаженной груди кончиками пальцев.

– Ты знаешь, что произошло сегодня в этом доме? – Ее дыхание коснулось моей шеи, моментально вызывая мурашки по всему моему телу.

– Знаю, мама рассказала мне.

Ее рука замерла надо мной. Барбара положила ладонь чуть ниже моей шеи, где в сумасшедшем ритме отстукивал мой пульс.

– Ты знал об этом раньше? – хмуря свои светлые брови, спросила она. – Знал, что мой отец изменял маме?

Я нервно сглотнул.

То, что я собираюсь сейчас сделать, характеризует меня как полного подонка, ведь я собираюсь солгать ей.

Конечно, я знал. Знал даже больше, чем сегодня узнала она.

– Нет, – уверенно заявил я, недоумевая, как от столь подлой лжи не загорелась моя голова.

Она выдохнула, маленькая улыбка облегчения появилась на ее губах.

А я в очередной раз чуть не потонул в чувстве вины. Но правда принесет ей боль и ненависть, никакого облегчения, никакого успокоения.

– Дорис рассказала мне кое-что. Когда Тиана Данкрафт узнала о романе моего отца с одной из танцовщиц, она решила шантажировать его, хотела легких денег. Но она даже представить себе не могла, с кем связалась. Папа накопал на нее много грязи. Тиана не была верна мужу, но это самое малое, в чем она была виновата. Мама Данкрафтов приторговывала наркотиками, ее могли посадить. Отец уничтожил ее жизнь, вынудил убраться из города. – Барбара рассказала то, что я и так знал.

И Колби, с которым мы долгое время дружили, тоже знал. Он ненавидел всю чету Эвансов и Барбару в том числе. Я подозревал, что он может навредить ей, но отгонял эти мысли, ведь Колби был моим другом, а малышка Барбара совсем не была виновата в том, что творил ее отец. Но Колби это не волновало, и я слишком поздно понял это. Я узнал, что это он тот маленький ублюдок, который испортил ее велосипед, когда Колби посмел выстрелить в нее из пейнтбольного ружья. Я все еще слышал ее тихий, но полный боли вскрик. Барбаре было больно. И когда я выглянул из домика и наши глаза встретились, я понял, что в этой боли она винит меня. Я набросился на ухмыляющегося придурка. Нашей дружбе пришел конец.

Но этого ему показалось мало, ведь Данкрафт не остановился.

И, да. Я действительно сломал ему руку за то, что он посмел ударить Барбару. На самом деле сломанная рука была наименьшей из его проблем в ту ночь. В лесу было тихо, и я смог раз и навсегда объяснить ему, почему не стоит приближаться к Барбаре Эванс. И я жалею лишь об одном – что не сломал ему тогда шею вместо руки.

Голубые глаза заблестели, Барбара быстро заморгала, чтобы не расплакаться.

– Знаешь, вы – мужчины не сильно задумываетесь об этом, но многие женщины прикладывают огромные усилия, чтобы забеременеть. Я знаю, что моя мама долгое время не хотела второго ребенка, а потом у нее никак не получалось зачать его, она постоянно торчала в этих клиниках, перенесла десятки болезненных процедур, только бы вышло забеременеть. А что делал отец? Какие усилия прикладывал он? Спал с другой женщиной?

Барбара не сдержалась, и маленькая слезинка скатилась по ее щеке. Моя ладонь автоматически накрыла ее щеку, стирая большим пальцем соленую влагу.

Она была права во всем, и я понимал ее печаль.

– Когда Кай хотел изнасиловать меня, он сказал что «так давно ждал этого». Вот почему он ждал, он просто хотел мне отомстить, хотел переспать со мной и совершить некое возмездие, но когда понял, что ничего не выйдет, попытался взять меня силой.

Помимо поднимающейся из самой глубины моей груди ярости на Данкрафта, я не чувствовал ничего. Я не знал что сказать, я не мог подобрать слов. Думаю, для таких ситуаций и не существует стандартных фраз.

– Я ненавижу отца, и я ненавижу эту танцовщицу… Все, во что я верила было ложью. У нас никогда не было счастливой семьи. Мои родители не были счастливы.

Я прижал ее к себе, располагая подбородок на ее макушке.

– Я понимаю, что тебе тяжело, но сейчас важно то, что твой отец тебя любит, – тихо сказал я.

– Это не так.

– Нет, Барбара, так. Он паршиво выражает свои чувства, но он действительно переживает за тебя. Я помню, когда ты закричала в лесу, какая тревога была в его глазах. Он испугался.

– Действительно, случись что со мной, ему некому будет передать свою компанию, ребенка, которого он действительно любит в отличие от меня.

Она тяжело вздохнула, и я понял, что, сколько бы я ни пытался переубедить ее, ничего не выйдет.

– Знаешь, мне больше некому доверять кроме тебя, – прошептала она, запрокидывая голову, и я снова смог увидеть ее глаза. Ее нежный взгляд выжигал весь кислород из моих легких. – Ты откровенный, грубый и немного сумасшедший, – усмехнулась она, – и ты поддерживаешь меня, в отличие ото всех остальных.

Я не дал ей договорить, обхватил ладонями ее голову и накрыл ее говорливый рот своими губами. Я совсем не такой, каким она считала меня, и я обдумывал это каждую секунду, пока мой язык ласкал ее язык, а ее сладкие губы разжигали во мне пожар страсти. Но продолжалось это до того момента, пока я не почувствовал как ее рука осторожно, но смело накрыла мой пах.