Джефри

– Так она ушла? – недоуменно спросил я, поглядывая на входную дверь особняка Эвансов за спиной старины Эрни.

– Час назад, – объявил дворецкий.

– И куда?

Эрни вздохнул и только собирался ответить, как мимо нас пронесся отец Барбары. Он что-то грозно говорил по телефону своему собеседнику, и сначала даже не заметил меня. Если бы я знал, что он все еще дома, то не пришел бы.

– Я уже еду, это полная катастрофа! Наши акции упали в цене на два процента, я, черт возьми, поубиваю всех причастных к этому! – орал Оливер в трубку. Он сбросил вызов и обернулся ко мне.

– Что ты забыл здесь? – резко спросил он. Я стал перебирать в голове варианты того, что можно сказать Эвансу и тем самым никак не подставить Барбару, но к счастью Оливер избавил меня от такой необходимости. Ничего более не сказав, он сел в машину и уехал.

Вот уже почти неделю в компании творился сущий ад. В одном из цехов, где хранилась нефть, произошла авария, спровоцировавшая разлив этой самой нефти. Чуть позже выяснилось, что нефть попала в водоем, расположенный вблизи цехов, а сегодня пришла еще одна новость: от разлива пострадали большие голубые цапли. Огромный скандал, шумиха вокруг Эванс-Фостер Энергетик не стихала. Мой отец и Эванс были на взводе. Но меня волновало другое.

– Он забыл, да? – спросил я Эрни, скучающе поглядывающего на удаляющуюся машину Эванса.

– Именно так, – кивнул Эрни, возвращая взгляд на мое лицо.

Сегодня день рождения Барбары. Такой пустяк для многих, в том числе и для меня, но только не для нее. Каждый ее день рождения проходил с шиком и блеском. Ее мама ввела эту традицию, и устраивала торжество с размахом для своей единственной маленькой дочери, и после смерти Хелены Оливер старался сохранять этот порядок семейства Эвансов.

– Она не сказала куда ушла, – ответил дворецкий, когда я в очередной раз спросил его о Барбаре. Я видел по его глазам, что он знает, но специально не говорит мне. Неужели он, как и все остальные, считает, что принцессе не место рядом со мной?

Я стал перебирать в голове все варианты того, куда могла убежать расстроенная Барбара. Где она пряталась еще будучи ребенком? Где она чувствовала себя безопаснее всего? Какое место было для нее настолько дорого, что она оставалась там, не боясь даже испачкать свои потрясающие платья и белые носочки?

Я направился к своей машине, на заднем сиденье в белой коробке ее ждал любимый меренговый тортик с натуральной вишней и мне очень не хотелось, чтобы он растаял до того, как его получит именинница.

– Эй, Джефри. Я думаю, она…

– Я знаю, где она, – не оборачиваясь, бросил я и сел в машину, направляясь к конюшне Эвансов.

В детстве я часто наблюдал за ней. Преследовал ее, как Тимпанак Уканогос, чтобы убедиться, что маленькая любопытная Барбара не попадет в неприятности. Я держался чуть поодаль, чтобы она не заметила меня, но всегда был рядом, чтобы в случае чего помочь ей. Я помню, как сильно злился сам на себя за то, что вместо игр с ровесниками, меня влекло за ней. Я был так глуп в том возрасте, и не мог понять простых вещей.

В конюшне было тихо. Подопечные Эвансов и Фостеров гуляли в леваде. Там же я заметил нового тренера с Рейджи, а еще Джуда. Герцогиня тоже была в леваде, но без своей пылкой хозяйки.

Я прошел в конюшню и остановился у старого денника Спаркл, ныне денника Герцогини и заметил ее. Барбара стояла у окна и загадочно смотрела вдаль. На ней было короткое летнее платье синего цвета с пышной юбкой и неизменные туфли на огромных шпильках. Шелковые волосы как обычно, завитые на концах, закрывали вырез платья на спине. Я завис на некоторое время, любуясь ее фигурой. С того вечера как мы перешли определенную грань в наших взаимоотношениях прошло две недели, и все эти две недели я старался быть рядом. Каждый день после занятий, я срывался в город, чтобы провести время с ней. Она так и не дала мне ответа на вопрос о наших отношениях, но все было и так понятно. Барбара и я вместе. Иначе она не встречала бы меня каждый раз с такой широкой улыбкой и жаркими поцелуями.

– Этот денник занят, Фостер, – бросила она, даже не оборачиваясь.

– И кем же? – усмехнулся я, прислоняясь плечом к кованой двери.

– Моим воображаемым другом, который не страдает провалами в памяти и не забывает даты.

– А сегодня важная дата? – изумился я, задорно поглядывая на коробочку с тортом в своих руках.

Барбара сложила руки на груди, но так и не обернулась ко мне.

– Важная.

– И что же это за дата? – еле сдерживая улыбку, спросил я. Подобное поведение и вредный характер всегда раздражали меня, обычно я не общался с такими девушками и минуты. Но стоя позади нее, я не чувствовал раздражения внутри, только безграничное тепло, приторное словно вишневая помадка, но такое вкусное, что хотелось попросить еще.

– День, когда я стала сиротой, теперь у меня нет отца.

– Я видел его недавно.

Барбара тяжело вздохнула, а я все пытался понять, что же она высматривает в окне. Там был вид на деревья, ничего более.

– Это не отменяет того факта, что я осиротела. У него разлилась нефть, и пострадали журавли. То есть я дочь убийцы журавлей.

– Ты же сирота, – напомнил я, ведь она сама сказала об этом минуту назад.

– Одно другому не мешает. Еще что-то хочешь сказать?

– Пострадали не журавли, а голубые цапли, – осторожно поправил ее я, подходя ближе, однако Барбара все равно не обернулась

– Я не запоминаю название птицы, если из ее перьев нельзя сделать модный воротник.

Я отставил коробку с тортом на настил из сена и, оборачивая руки вокруг ее талии, крепко прижал ее к своей груди. Она откинула голову на мое плечо, я оставил маленький поцелуй на ее виске.

Мое тело моментально пробудилось рядом с ней. Несмотря на две недели тайных встреч и разговоров, Барбара держала меня на расстоянии. Я чертовски сильно хотел ее, а мой член становился каменным от одного взгляда на ее круглую попку, но я сдерживался. Она не та девушка, которую трахают на заднем сиденье машины где-то на окраине Солт-Лейк-Сити.

Я расположился на настиле из сена и потянул ее к себе на колени, ведь очевидно ее платье было таким коротким, что сидеть в нем на сене просто невозможно. Барбара колебалась несколько секунд, но затем сдалась и села на меня, боком прижимаясь к моей груди.

– У меня есть для тебя кое-что, – сказал я, располагая на ее коленях коробку.

Она критично оглядела ее и скривила свои прекрасные губы, которые мне вдруг нестерпимо захотелось поцеловать.

– Коробка? Спасибо, но я не кошка, чтобы интересоваться коробками.

– Это не просто коробка, а коробка с документами твоей новой семьи.

Она повернула голову в мою сторону.

– Ха-ха, мне восемнадцать, считай, семья мне больше не нужна, – хмуро выдала она. Барбара сильно драматизировала, но с другой стороны это ее день рождения и она может делать что хочет.

Я вынул из кармана маленькую розовую свечу и зажигалку.

– О, зажигалка, так ты хочешь зажечь меня? Давай, я как раз не могла придумать себе интересное занятие на сегодня, – сказал она, ерзая на моих коленях, и тем самым заставляя все ниже моих ребер потяжелеть от напряжения.

– Для того чтобы тебя зажечь мне никогда не нужна была зажигалка, – прошептал я ей на ухо, а затем раскрыл коробку перед ней. Я поставил свечу и зажег ее. Барбара любопытно оглядывала мини-торт.

– Почему здесь написано с днем рождения? – спросила она так, будто сама не понимала.

Я усмехнулся и потерся подбородком о ее плечо.

– Барбара, я будто нахожусь в центре реабилитации после инсульта. Хватит, прошу. У тебя сегодня день рождения.

– Правда? Ты уверен? Потому что я совсем не уверена в этом, – ее голос из колкого превратился в грустный. – Все забыли. Мейсон, хоть мы и не вместе больше, забыл. Отэм вспомнила, а Челси нет, но самое главное отец забыл. Он каждый год празднует день основания компании и день слияния компаний Эванс и Фостер, а о дне рождения дочери забыл. Я промолчала, когда он не упомянул о моем дне рождения раньше, думала, он готовит сюрприз и ждала, но, как видишь, зря ждала.

Она гневно задула свечу, взяла пластиковую вилку из коробки и принялась есть торт.

– Угощайся, – сказала она, передавая мне свою вилку, ведь я не позаботился о том, чтобы взять вторую. Вместе мы прикончили торт за пять минут. Наблюдать за тем, как она слизывает языком крем со своих губ, было настоящей пыткой. Но теперь я всегда буду покупать ей всякие кремовые штуки, чтобы понаблюдать за представлением, поднимающим мой член.

Дьявол.

– Как ты вообще нашел меня? – спросила она, откладывая в сторону пустую коробку.

– Разве это не то место, где ты всегда любила прятаться, когда тебе было грустно?

На губах Барбары появилась маленькая, но искренняя улыбка.

– А ты всегда находил меня. Скажи мне кто пять лет назад, что я буду сидеть в деннике на коленях Джефри Фостера, а он будет обнимать меня без желания задушить, я бы не поверила. Я ведь думала, ты ненавидишь меня.

При одном взгляде на нее, жар наполнил мою грудь, и я всерьез опасался, что ребра в моей грудной клетке превратятся в пепел. Я действительно считал это ненавистью раньше, но разве ненависть может порождать желание целовать ее до потери сознания и прижимать к себе так сильно, что у нее захрустят кости?

Думаю было бы гораздо проще, если бы я ненавидел ее. Мое положение значительно усложняется из-за этих чувств к ней, но я не жалел.

Я запустил руку в карман джинсов и достал одну вещь. Она часто была на моей шее, я снимал ее только тогда, когда была угроза потерять ее.

Благодаря ей мама полюбила лошадей, вдруг она поможет тебе полюбить меня.

Барбара опустила взгляд на мою руку. Я медленно разжал ладонь, показывая ей ее подарок. Серебристая подвеска в виде лошади на тонкой цепочке за все эти годы совсем не изменилась. Чистый металл все так же блестел и отражал свет, ни одной царапины, ни одной вмятины, для меня было важно беречь вещицу, которую подарила мне десятилетняя расстроенная девочка, сбежавшая с похорон своей мамы.

Барбара сразу узнала ее, она долго смотрела на вещицу в моей руке, голубые глаза стали медленно наполняться слезами. Ее пальцы невесомо погладили металл, я соединил наши руки, зажимая маленькую подвеску между нашими ладонями.

– Ты не выкинул ее по дороге с конюшни, – тихо сказала она. По ее щеке скатилась маленькая слезинка.

– Не выкинул.

– Почему?

– Потому что я никогда не чувствовал ненависти к тебе, Барбара. Мы шли к этому столько лет, и если ты думаешь, что теперь я так просто откажусь от тебя, чтобы сохранить спокойствие Мейсона или твоего отца или любого другого близкого нам человека, то ты ошибаешься. Они могут ненавидеть меня, проклинать, но я не откажусь от тебя, пока ты сама этого не захочешь. Пока ты не решишь двигаться дальше без меня. Но даже тогда я не могу гарантировать, что оставлю попытки завоевать твое сердце…

Она не дала мне договорить, закрыла мой рот своими губами, целуя яростно и чувственно, руками сжимая мои волосы и тесно прижимаясь ко мне. Барбара поменяла положение и теперь ее ноги находились по обе стороны от меня. Эти безумные чувства поглощали меня полностью. Ее юркий язык сводил меня с ума, она тяжело дышала, и я ловил каждый ее вдох, терлась об меня сводом своих бедер как тогда в машине, заставляя меня твердеть под ней. Это было совершенно неправильно думать в такой сентиментальный для нас момент о сексе, но я ничего не мог поделать с реакцией моего организма на нее. Она завладела моим телом, моим сердцем и как истинный кукловод подчинила его себе.

– Хочешь, чтобы я вернул его тебе? – спросил я, когда мы встали с сена.

Пухлые губы растянулись в кокетливой улыбке. И я вдруг понял, что слишком давно не целовал их, уже примерно минуту или две, но эти мгновения казались мне вечностью.

– Только если он провалил свою задачу, – ответила Барбара. Она говорила о том, что мне стоит вернуть его, если нет никакой любви, если он не справился со своим предназначением, которое возложила на него маленькая девочка в траурном платье и с заплаканным лицом много лет назад.

Я не стал возвращать кулон и, глядя на то, как я застегиваю цепочку на своей шее, глаза Барбары засияли ярче самых больших звезд.

– У меня есть планы на сегодня. Не хочешь же ты сидеть в свой день рождения дома?

Барбара хотела что-то ответить, но умолкла на полуслове, ведь в конюшне послышались уверенные шаги, а следом раздался голос Мейсона.

– Барбара, ты здесь? – спросил брат, приближаясь к нам.

Эванс встревоженно округлила глаза. Я заметил на ее лице панику и понял все без слов. Не могу сказать, что этот молчаливый призыв не разозлил меня.

– Он не должен знать? – деревянным голосом спросил я. Перспектива и дальше скрывать ото всех то, что мы вместе, не прельщала меня, более того, она шла вразрез с моим планом. В отличие от Барбары я не боялся сказать правду и даже хотел этого.

– Никто не должен знать, – ответила она.

– Ладно. Тогда ударь меня.

Ее правая бровь изогнулась, а в глазах показался игривый огонек.

– Вот какие игры ты предпочитаешь?

Я закатил глаза.

– Мейсон не идиот, он все поймет, стоит нам выйти из этого денника. Так что ударь меня и скажи, что я придурок, как ты это делала обычно.

Она не стала долго думать, ведь шаги моего брата становились громче, размахнулась и ударила меня по лицу.

– Еще раз ты скажешь мне нечто подобное, и я сожгу тебя на заднем дворе вашего дома, а прах закопаю около магазина профессиональной одежды для занятий верховой ездой, чтобы ты мучился вечность! – заорала она так, что стены задрожали. Завороженно глядя на ее покрасневшие от фальшивой ярости щеки, я прижал руку к тому месту, которое покалывало от ее удара.

Где она закопает мой прах?

– Переигрываешь, – шепнул я, отходя от нее на шаг.

– А ты театральный критик, Фостер? – шикнула она, прежде чем вылететь из денника. Я последовал за ней и увидел у входа в конюшню своего брата. Ярость захватила меня, ведь Мейсон держал в руках букет роз. Он поздравил ее с днем рождения и обнял. Барбара сухо отреагировала на его поздравление, но приняла букет.

Было видно, что он неплохо вложился. Букет был небольшим, но дорогим.

– Ты очень хорошо выглядишь, – сказал брат, пожирая глазами мою девушку. Я сжал челюсть, ведь больше всего в этот момент мечтал оттащить Мейсона от нее как можно дальше, может даже утопить его или закопать, я еще не решил. Он все еще влюблен и надеялся вернуть ее. Но Барбара теперь моя и он не заберет ее у меня.

Они перекинулись еще парой фраз, а после, даже не взглянув в мою сторону, Барбара ушла. Мейсон проводил ее тоскливым взглядом, а когда она скрылась, обернулся ко мне. Теперь его взгляд стал подозрительным, тело напряглось, как у дикого орла перед пикированием за жертвой.

Да. Мейсон не был идиотом. Он догадывался.

– Что вы там делали?

– Как обычно – ненавидели друг друга, – усмехнулся я, придавая этой фразе совершенно новое значение.

Он прищурился, словно сканировал меня на ложь.

– Знаешь, я не хочу быть лишь другом для девушки, которую я люблю с пяти лет, – вдруг сказал он. Мускул на его щеке дернулся, словно Мейсону едва удавалось сдерживать в себе гнев.

– Странно, что ты позволил себе поцеловать другую, когда встречался с девушкой, которую, как говоришь, любишь с пяти лет, – небрежно бросил я, наслаждаясь возмущением, которое отразилось на его лице.

– Это случайность!

– Хорошо, что она хотя бы случайно не упала на твой член, – усмехнулся я.

Его верхняя губа дернулась.

– Я верну ее, – заявил он, заставляя возмутиться уже меня.

Черта с два я позволю ему вернуть ее.

– Тебе стоит отпустить Барбару. Вы не подходите друг другу.

– Мы идеально подходим. Особенно ниже пояса, – ухмыльнулся он.

От его заявления на моем виске забилась жилка. Интересно, отец выставит меня из дома, если я разобью Мейсону лицо?

– Просто оставь это, черт возьми! Она не любит тебя, хватит уже бегать за ней, как потерявшийся цыпленок!

– Чтобы за ней мог бегать ты? – Я усмехнулся, будто его слова были чрезвычайно глупы, но брат был прав во всем. – Не нужно делать вид, будто ты не понимаешь о чем я. Я знаю, что она привлекала тебя с самого детства. Иначе ты не устраивал бы драки с каждым, кто хоть немного обидел ее. Только если ты хочешь полностью избавить Барбару от врагов, то тебе придется избавить ее от себя самого, Джефри. Ты разрушаешь все, к чему прикасаешься, ты поломанный маленький мальчик, – стальным голосом сказал он. – Она не такая как те с кем ты обычно имеешь дело. За всей этой ее бравадой скрывается очень светлая и добрая душа, и ты погубишь ее.

– Нет, ты ничего не знаешь, – огрызнулся я. Мой спокойствие, которое и так давалось мне с трудом трещало по швам.

– Барбара не для тебя, даже не пытайся завоевать ее внимание.

Я замер, услышав его слова. Так Мейсон думает, что я только добиваюсь ее? Он и понятия не имеет, что ее внимание уже мое. Она уже моя. Эта мысль грела меня изнутри. Поэтому я не смог сдержаться и самодовольно усмехнулся.

Мейсон сузил глаза, а в следующее мгновение мне в лицо прилетел его кулак.

Я не ожидал этого, отшатнулся, ошарашенно глядя на младшего брата. Его грудь вздымалась от частого дыхания. Я коснулся своего подбородка, который запульсировал от боли.

– Ответишь? – шагая ко мне ближе, спросил он.

Ответил бы, да вот только опасаюсь не справиться с эмоциями и отправить младшего брата на больничную койку.

– Я не собираюсь с тобой драться, Мейсон, – бросил я и, не дожидаясь его ответа, ушел.