Барбара

Мама умерла, когда мне было всего девять лет. Когда папа сообщил, что ее не стало, я ему не поверила. Надеялась, что врачи перепутали, и она не умерла, а просто крепко заснула. Я не верила, что ее больше нет, когда шли приготовления к похоронам, я не верила, когда в наш дом стали приходить гости, чтобы выразить соболезнования. Я не верила, что она ушла, даже когда увидела ее лежащей в гробу. Она была так красива, и действительно выглядела спящей. Второй гроб был закрыт, но даже если бы крышка была открыта, я не стала бы заглядывать внутрь.

Многое в том возрасте для меня было непонятно. Как могло случиться так, что моя мама будет рожать моего братика, и оба они умрут? Почему врачи не смогли спасти их обоих. И самый главный вопрос, не дававший мне покоя в том возрасте: зачем? Зачем им нужен был еще один ребенок? Если бы мама не решила рожать еще одного ребенка, то она не погибла бы при родах от ужасного кровотечения, и все еще была бы рядом со мной.

Я помню, что по возвращении домой не могла выносить всех этих людей, говорящих лишь о том, как рано я лишилась матери, поэтому я убежала из дома. Я пришла на конюшню, зашла в денник моего Спаркл и забилась в самый дальний угол, располагаясь на настиле из чистого сена.

Я скучающе оглядывала испачканный пылью край своего черного платья, на лаковых ботиночках был налипший слой грязи. Погода была дождливая.

Спаркл был в леваде, поэтому в деннике, да и в конюшне я была одна. Кончики моих волнистых волос доставали до пола, в них то и дело попадали чистые сухие травинки сена. Черный ободок не давал непослушным прядям спадать на мое лицо.

Я была полна уверенности, что меня никто не найдет в конюшне, все-таки отец был занят, ведь на похоронах собралось столько людей. Родители моей мамы – бабушка и дедушка не смогли приехать на похороны, уже позже я узнала, что у них не получилось закрепиться в США, они вернулись в Сербию, а мама никогда не общалась с ними, ведь была обозлена на них из-за нежелательного брака. И даже несмотря на то, что с отцом они любили друг друга по-настоящему, она не простила такого предательства родителям.

Повзрослев, я узнала еще одну деталь о смерти моей мамы. Второго ребенка очень сильно хотел именно отец. Ему нужен был наследник, которому можно было бы доверить долю в энергетической компании – детище его предков. Но мама не хотела больше детей, из-за чего между ними часто возникали ссоры, некоторые я даже помнила сама. Поэтому я считала, что отец виноват в ее смерти, если бы не он, она и не стала бы рожать еще одного ребенка, обрекая на смерть и себя и его.

Но в том возрасте я не знала этого и просто собиралась просидеть в деннике Спаркл до самого вечера, пока наш дом не покинул бы последний человек.

– Почему ты сидишь здесь?

Я отвела взгляд от своих грязных ботиночек и заметила в проходе Джефри. Он был одет в черные брюки и белую рубашку, светлые волосы были взъерошены как обычно, он выглядел небрежно, но опрятно. Джефри опирался плечом на дверь денника, а в руке держал самую настоящую змею. Заметив ее, я пискнула, подавляя в себе более громкий крик, который намеревался вырваться из моего горла. Змея была живой, большой и извивалась, зажатая в его руке. Джефри же даже не обращал на нее внимания. Хмуро смотрел на мое лицо, о чем-то задумавшись.

– Ты плакала? – спросил он.

Я вспомнила о том, что действительно расплакалась до его прихода и стала быстро вытирать глаза и щеки чистым краем подола своего платья.

– Нет. Я не плакса. – В тот день мне особо не хотелось, чтобы у Джефри появился очередной повод подразнить меня. Я испуганным взглядом изучала змею, которая чуть приподнявшись над его сжатым кулаком, вдруг стала кусать его за руку. Мне не хотелось показывать ему, насколько страшно мне смотреть на это существо, поэтому я просто сидела в углу денника, подтянув под себя ноги и не смея шевелиться.

– Тебе лучше отпустить ее, – сказала я, поражаясь тому, что он совсем не реагирует на укусы змеи. Он оторвал взгляд от моего лица и опустил его на змею, словно только что заметил ее в своей руке.

– Она заползла в конюшню. Посмотри, какой потрясающий рисунок, – сказал он, подходя ко мне ближе. Я мгновенно вскочила на ноги, выставляя вперед руку.

– Нет! Я и так хорошо ее вижу.

Джефри остановился и нахмурил свои светлые брови еще сильнее.

– Ты боишься змей, – утвердительно сказал он.

– Не боюсь, – отозвалась я, что было абсолютной ложью.

Он несколько секунду смотрел на меня, затем кивнул и вышел из денника, вернулся только через пару минут и без змеи.

Я опустилась на прежнее место, он, к моему удивлению, повторил за мной и сел рядом, мы не касались друг друга, однако своим плечом я чувствовала тепло исходившее от его плеча. Я заметила покраснения и следы от зубов змеи на его руке, из некоторых отверстий все еще шла кровь, и меня охватил ужас. Несколько дней назад мы изучали ядовитых змей, обитающих в нашей местности. Если верить моему учителю, то Джефри осталось не более двух часов жизни.

– Тебе нужно в больницу иначе ты умрешь, – взволнованно сказала я. На его лице отразилось недоумение. Я кивнула на его руку. – Яд опасен для человека.

Тогда я недоумевала, как человек вроде Джефри мог не знать этого, все знали.

– Она не ядовита, – пожал плечами он. – Это был обычный уж, их укус не страшен, если нет аллергии.

Я была удивлена тем, что Фостер так просто сел рядом со мной и стал разговаривать. Мы совсем не были друзьями.

– А у тебя нет аллергии? – поспешила спросить я.

На его губах показалась маленькая улыбка, которая полностью меня обескуражила.

– Нет. А у тебя?

– На арахис, – слишком быстро ответила я. В пять лет я прикончила кусок орехового торта за минуту. Моя кожа покраснела, а язык стал таким большим, что не закрывался рот. Родители отвезли меня в больницу. С тех пор я не ела орехи.

– Арахис, – задумчиво протянул он. – Значит, маленький орешек может тебя убить?

– Полагаю, что так.

Фостер взглянул на мое платье.

– Почему ты здесь?

– Потому что хочу, – вздернув нос, ответила я. Семья Фостеров была на похоронах в полном составе. Джефри тоже был, но почему-то вдруг оказался на конюшне.

– А ты почему здесь? – спросила я.

– Пошел за тобой, – слишком откровенно ответил он, а затем, смутившись, отвел взгляд. – Подумал, ты хочешь сбежать.

Фактически я и сбежала.

В тот день он был другим, более спокойным что ли, а может просто пожалел плачущую девочку, оставшуюся без мамы.

Из кармана я достала маленькую вещицу, и по привычке начала крутить ее в руках, чтобы успокоиться.

– Что это? – спросил он, указывая на серебристую цепочку с маленькой подвеской.

Я повернула голову, сталкиваясь с Джефри взглядом.

– Мой дедушка подарил эту подвеску маме в детстве. Она сказала, что эта вещица помогла ей полюбить лошадей, ведь после подарка она заинтересовалась настоящими лошадьми и начала тренироваться. Она подарила ее мне, когда я начала заниматься верховой ездой, – рассказала я.

– Можно посмотреть? – спросил он. Я удивленно вскинула брови, ведь он никогда не спрашивал разрешения, прежде чем что-то сделать.

Я сглотнула, разглядывая серебристую подвеску в виде лошади, вставшей на задние ноги, она была литой, без единого камушка, но такой красивой. Я вложила ее в руки Джефри, и он с интересом стал разглядывать ее.

– Оставь себе, – сказала я. – Благодаря ей мама полюбила лошадей, вдруг она поможет тебе полюбить меня. – Тогда я не имела в виду настоящую «взрослую» любовь, мне просто хотелось, чтобы Джефри стал относиться ко мне лучше.

Но мне стоило понять еще тогда, в моменты, когда Джефри добрый, когда он улыбается и когда смотрит на меня этим я-ангелок взглядом, значит, он приготовил для меня что-то действительно отвратительное и травмирующее. И после моих слов о любви он переменился в лице, его взгляд потемнел, а с губ слетело подобие улыбки. Он встал, сунул мой подарок с карман брюк и направился к выходу.

– Это предположение такое же тупое, как и этот подарок. Но спасибо, выброшу его по дороге домой, – не оборачиваясь, бросил он.

Теперь в этом деннике жила Герцогиня, но я по-прежнему часто забредала к ней, садилась на настил из чистого сена и просто думала. Я бы сделала так и в день, когда Рейджи взбесился и едва не затоптал меня под своими копытами, но мне помешала Отэм.

После того, как Джефри разозленный ушел вылавливать Рейджа, мы с подругами направились к конюшне. Я молчала, обдумывая произошедшее, Отэм молчала, а вот рот Челси не закрывался.

– Шли бы кататься на своих лошадях и не трогали бы нас, – ворочала она.

– Ты не должна была заходить туда, – разгневанно сказала я.

– Опять будешь говорить об опасности? Да мы были в полном порядке, пока не появились вы. Конь ведь из-за тебя взбесился.

– Зачем ты вообще пошла к Фостеру? – спросила Отэм.

– Захотела и пошла и не нужно этого сучьего тона, – фыркнула Челси.

– Довольно! – остановившись, воскликнула я. – Тебе лучше уйти.

– Из-за того, что я просто поговорила с Джефри?

– Нет, из-за того, что ты делаешь, что вздумается. Нельзя заходить в леваду без разрешения, – я стояла на своем. Подобное поведение несет опасность в первую очередь для Челси. Дело вовсе не в том, что я приревновала Фостера.

Ладно, дело было в моей ревности.

– Не собираюсь я уходить. И вообще, почему ты командуешь?

– Потому что это моя конюшня! – закричала я, теряя всякое терпение.

Челси сжала губы и взглянула на Отэм, надеясь на ее поддержку. Но Отэм была на моей стороне, и это придавало мне уверенности.

– Тебе правда лучшей уйти, – сказала Отэм.

Челси нервно поправила волосы и закатила глаза.

– Да, пожалуйста. Все равно мне нечем здесь заняться.

После ухода Челси я и Отэм остались вдвоем, мы хорошо покатались на лошадях, а после я вернулась домой, приняла душ и оставшийся день мы с Мейсоном смотрели какой-то глупый фильм в моей комнате.

В понедельник я не стала заезжать за Челси по дороге в школу. Не то, чтобы я все еще была зла, просто Челси демонстративно покинула наш общий чат в одном из мессенджеров, и я решила, что если она не намерена общаться со мной, то и я не буду общаться с ней. На общих уроках мы не разговаривали, в столовой я и Отэм садились за столик бейсболистов, тогда как Челси была с футболистами.

В среду состоялась очередная игра бейсболистов на стадионе Смита. Юта победила, обыграв противника всего на два рана. После игры я вернулась домой, в холле заметила отца.

– Как раз хотел поговорить с тобой, – деловитым тоном выдал он.

После того, как я неделю назад застала Пейсли в маминой комнате, ярость во мне не утихала. Вернувшись домой с озера, я дождалась отца и мы поссорились. Вообще в последнее время ссор в этом доме стало больше. А все из-за одной рыжей стервы.

– Как раз собиралась этого избежать, – пробурчала я себе под нос.

– Не веди себя как ребенок и давай просто обсудим все наши разногласия, – строго проговорил отец. – В моем кабинете.

– Это не переговоры и не очередная деловая встреча, – возмутилась я.

Папа не ответил, стоял в уверенной позе, не отводя от меня выжидающего взгляда.

Я дернула головой и молча поплелась в его кабинет.

– Только быстро, Мейсон пригласил меня на свидание, – не оборачиваясь, бросила я.

По правде говоря, выяснять отношения с отцом вновь мне совсем не хотелось, но если он что-то решил, то так просто не отстанет от меня.

Я прошла в его кабинет и села на кресло, что стояло напротив его стола.

– Послушай, я понимаю, из-за чего ты злишься на меня. Более того, я понимаю твой гнев. Но я не предавал память твоей мамы, Барбара. Нам пора ее отпустить, это просто дом. Пейсли очень сильно нравится мне, но я вовсе не хочу, чтобы она заняла место твоей мамы. Это просто невозможно.

– Она копается в ее вещах.

– Барбара, нам придется что-то сделать с ними. Пойми, мы не можем жить прошлым.

– Это ее комната!

– Это больше не ее комната, это склеп! – резко выдал он.

Я покачала головой не в силах поверить его словам. Мой взгляд беспорядочно блуждал по его лицу, по маленьким морщинкам в уголках его глаз и сурово нахмуренным бровям. Он никогда не трогал ту комнату, никогда не позволял посторонним вторгаться туда. Только я была там, ведь комната все еще пахла любимыми мамиными духами с жасмином и пионом. Я не переживу, если Пейсли поселится там, навсегда вытесняя душу моей мамы.

Больше всего в этот момент мне хотелось разрыдаться и бесконечно обвинять отца в предательстве. Когда мне не удавалось достичь желаемого, к моим глазам подступали слезы. Но я больше не была ребенком и не могла добиваться желаемого с помощью слез.

Я была не права. Это переговоры.

– Я следовала твоим указаниям всю свою жизнь. Ты знал, как сильно я хочу заниматься конкуром, но не позволил мне делать это, – сказала я.

– Потому что конный спорт очень травмоопасен, – перебил он меня.

– Жизнь вообще травмоопасная штука!

– Кроме того, ты должна посвятить себя совсем другой специальности, – продолжал он, не принимая мои слова во внимание.

Я насупилась, желание накричать на него росло во мне подобно огню на поле полном сухой травы, но я понимала, что переговоры не терпят эмоций.

– Меня не волнуют твои объяснения, – призналась я. – Хочу сказать лишь то, что я всегда слушала тебя, даже если это шло вразрез с моими желаниями. И если ты отдашь мамину комнату Пейсли, то я тебя никогда не прощу. Может ты и забыл о маме, но я не забыла. И я буду жить с ее призраком столько, сколько захочу.

Он задумался на секунду, затем смиренно кивнул.

– Хорошо, я заберу ключ и попрошу ее выбрать другую комнату, – сказал он.

– Еще попроси ее выбрать другой дом.

– Барбара!

– Что? Она не нравится мне!

– Тебе не нравилась ни одна из женщин, которых я приводил в дом, ты жаловалась на каждую и просила выгнать их, но пойми меня тоже, я не могу быть один все время, – заявил он.

Я действительно с трудом выносила каждую его подружку. Почему нельзя было найти себе девушку не с научной степенью, но хотя бы с мозгом чуть более развитым, чем у каракатицы?

– Кики мне нравилась, – я пожала плечами. – Она хотя бы молчала, хоть и годилась мне в сестры.

Отец тяжело вздохнул и неодобрительно покачал головой.

– Пейсли другая. Она насмехается над смертью мамы! – добавила я, раздраженная его недовольным выражением лица.

– Она ни разу не сказала что-то, что оскорбило бы память Хелены, – сузив глаза, выдал отец. Его плечи тяжело вздымались, а руками он сжал подлокотники кресла, что говорило о том, что он теряет терпение.

– При тебе не сказала, но знал бы ты, сколько всего она говорит мне.

– Мне кажется, ты преувеличиваешь. Мы оба понимаем, что иногда ты раздуваешь проблему из ничего. Взрослые так не поступают.

– Да, зато взрослые добровольно лишаются зрения, слуха и становятся наивными придурками, только бы под носом была силиконовая грудь женщины, которая похожа на гибрид апельсина и одуванчика.

– Если ты не прекратишь так вести себя, то я приму меры.

– И какие же? Я в любом случае в дерьме! – повышая тон голоса, крикнула я.

Отец выпрямился в кресле, сжимая губы от недовольства. Затем он достал сигарету и закурил. Это ненадолго притупило мое возмущение и заставило меня окунуться в неприятное чувство вины. Он пытался бросить, а после каждой нашей ссоры снова начинал курить.

– Значит так, в субботу мы собираемся в Ричфилд.

– Ты уже говорил, – безразлично бросила я, разглядывая свой новенький маникюр со стразами.

Несколько раз в год, в разгар охотничьего сезона мой отец и Фостеры полным составом ездили к утесу «Вудстач», вблизи Ричфилда. Охотничья территория включала двухсотмильную зону с глухим лесным массивом, горами и мелкими реками. Отвратительное место как по мне. Пауки, комары и прочие прелести дикой природы.

– Ты едешь с нами.

– ЧТО? – я вскочила с кресла так резко, что оно пошатнулось и рухнуло на пол за моей спиной.

– Нам с тобой это пойдет на пользу.

Я прищурилась, желание топнуть ножкой еще никогда не ощущалось так ярко.

– Отстрел маленьких зверей пойдет нам на пользу? – изумилась я.

– Мы будем охотиться на оленя.

Я наигранно рассмеялась.

– Чтобы наши отношения наладились, тебе придется начинить дробью задницу не оленя, а одной рыжей куропатки, – заворчала я, имея в виду Пейсли.

– Барбара.

– Я не поеду.

– Поедешь.

Я решила применить тяжелую артиллерию, поступала так только в крайнем случае. Я подошла к дивану и осела на него с жалобами на головокружение.

Провести все выходные в лесу? Нет, спасибо. Черта с два я поеду в это место населенное флорой и фауной желающей откусить от меня кусок! Он не заставит меня.