Болито кивнул им.

Жюри был высоким для своего возраста юношей с приятным лицом, светлыми волосами и едва сдерживаемым волнением.

Первым заговорил Жюри: «Знаем ли мы, куда направляемся, сэр?»

Болито пристально посмотрел на него. Разница между ними была меньше четырёх лет. Джури не был похож на своего погибшего друга, но волосы были похожи.

Он проклинал себя за свои размышления и ответил: «Скоро узнаем». Его голос прозвучал резче, чем он намеревался, и он добавил: «Для меня это тщательно охраняемый секрет».

Жюри с любопытством наблюдал за ним. Болито знал, о чём он думает, всё, что ему хотелось спросить, узнать, открыть в своём новом, требовательном мире. Таким, каким он когда-то был сам.

Болито сказал: «Я хочу, чтобы вы поднялись на грот-мачту, мистер Джури, и наблюдали за работой рук. Вы же, мистер Мерретт, останетесь со мной, чтобы передавать сообщения на нос или корму по мере необходимости».

Он улыбнулся, когда их взгляды окинули возвышающееся переплетение вант и такелажа, огромный грот-рей и те, что были выше него, тянущиеся по обеим балкам, словно огромные длинные луки.

Двое старших мичманов, Хендерсон и Каудрой, находились на корме у бизани, а оставшаяся пара помогала Родсу у фок-мачты.

Стокдейл случайно оказался неподалёку и прохрипел: «Доброе утро, сэр».

Болито улыбнулся, глядя на его измождённое лицо. «Не жалеешь, Стокдейл?»

Здоровяк покачал головой. «Нет. Мне нужны перемены. Мне и этого хватит».

Литтл ухмыльнулся, стоя на длинном двенадцатифунтовом орудии. «Думаю, ты сможешь в одиночку справиться с грот-браслетом!»

Некоторые моряки болтали или указывали на ориентиры на берегу, когда свет начал усиливаться.

С квартердека раздался мгновенный выговор: «Мистер Болито, сэр, держите руки в порядке! Это больше похоже на ярмарку скота, чем на военный корабль!»

Болито поморщился. «Есть, сэр!»

Для Литтла он добавил: «Назовите имя любого, кто...»

Он не успел договорить, так как в кормовом проходе появилась треуголка капитана Дюмареска, а затем его массивная фигура с явным безразличием переместилась в сторону квартердека.

Болито яростно прошептал гардемаринам: «Слушайте, вы двое. Скорость важна, но не важнее, чем правильное выполнение задач. Не донимайте матросов без необходимости, большинство из них и так уже много лет в море. Наблюдайте и учитесь, будьте готовы помочь, если кто-то из новичков запутается».

Они оба мрачно кивнули, словно только что услышали слова великой мудрости.

«Готовимся к носу, сэр!»

Это был Тимбрелл, боцман. Казалось, он был повсюду. Он останавливался, чтобы как следует обхватить пальцами новичка скобу или отодвинуть от блока, чтобы, когда товарищи навалились на него всем весом, не потерять половину руки. Он был готов с треском огреть кого-нибудь своей ротанговой тростью по плечу, если считал, что поступает глупо. Это вызывало вопль боли и недовольные ухмылки остальных.

Болито услышал, как капитан что-то сказал, и через несколько секунд красный флаг стремительно взмыл вверх и развевался на ветру, словно крашеный металл.

Тимбрелл снова. «Якорь не в строю, сэр!» Он наклонился над носом судна, внимательно всматриваясь в течение, бурлящее под бушпритом.

«Приготовьтесь к работе на шпиле!»

Болито бросил ещё один взгляд на корму. Место командования. Гулливер со своими рулевыми, сегодня трое у большого двойного штурвала. Не рискуя. Колпойс со своими морскими пехотинцами у бизань-брас, вахтенный мичман и сигнальщик Хендерсон всё ещё не сводили глаз с бешено развевающегося флага, чтобы убедиться, что фалы не запутались. Учитывая, что корабль вот-вот должен был выйти из порта, это было дороже его жизни.

У палубного ограждения Паллисер с помощником капитана, а чуть в стороне от всех – капитан, крепко расставив ноги и засунув руки под фалды фрака, пристально смотрел на свою команду. К своему удивлению, Болито увидел, что под фраком Дюмареск носил алый жилет.

«Головы свободны!»

Мужчины на передовой ожили, неосторожные сухопутные моряки чуть не оказались растоптаны, когда огромные площади брезента захлопали и затрепетали, обретя внезапную свободу.

Паллисер взглянул на капитана. Тот едва заметно кивнул. Затем первый лейтенант поднял рупор и крикнул: «Руки вверх! Отпустить топсель!»

Вытяжки над обоими трапами были заполнены матросами, которые неслись к реям, словно обезьяны, в то время как другие быстроногие марсовые матросы мчались еще выше, готовые сыграть свою роль, когда корабль тронется с места.

Болито улыбнулся, скрывая свое беспокойство, когда Джури помчался за суетящимися и торопящимися моряками.

Стоявший рядом с ним Мерретт хрипло сказал: «Мне плохо, сэр».

Слейд, старший помощник капитана, замолчал и прорычал: «Тогда держи себя в руках! Извергни это, приятель, и я растяну тебя поперек пушки и дам тебе шесть ударов, чтобы отточить твой ум!» Он поспешил дальше, отдавая приказы и расставляя людей по своим местам, а о маленьком мичмане уже забыли.

Мерретт шмыгнул носом. «Да, меня тошнит!»

Болито сказал: «Встань там».

Он взглянул в сторону рупорного рожка, а затем наверх, на своих людей, растянувшихся вдоль реев; огромная вздымающаяся масса главного марселя уже ловила ветры и пыталась вырваться на свободу.

«Надевайте подтяжки! Приготовьтесь…»

«Якорь поднят, сэр!»

«Судьба», словно выпущенное на волю животное, плыла по ветру, ее паруса с грохотом вырывались из реев, бешено стучали и пыхтели, пока люди, напрягая усилия на брасе, чтобы повернуть реи, и крепко держа штурвал, не взяли ее под контроль.

Болито проглотил желчь, когда один из мужчин поскользнулся на грота-рее, но один из его товарищей вытащил его в безопасное место.

Круглее и еще дальше, так что казалось, будто земля кружится мимо носа и изящной носовой фигуры в диком танце.

«Больше людей на форбрас! Запишите имя этого человека! Мистер Слейд! Взять якорь и пошевелиться!»

Голос Паллисера не умолкал. Пока якорь, обливаясь водой, поднимался к крюку-балке и быстро закреплялся, чтобы не бить о корпус корабля, его требовательный звук трубы разгонял других людей.

«Подать основные и основные блюда!»

Самые большие паруса гудели на реях и затвердевали, словно железо, под порывами ветра. Болито остановился, чтобы поправить шляпу и перевести дух. Земля, где он искал добровольцев, теперь была на безопасном расстоянии, на противоположном траверзе, и, выровняв мачты по ветру и рулю, «Судьба» уже направлялась к узкому проливу, за которым серым полем лежало открытое море.

Мужчины сражались с помощью извивающихся канатов, в то время как блоки над головой визжали, когда оттяжки и фалы принимали на себя нагрузку от мышц, сопротивляясь ветру и растущей пирамиде из парусины.

Дюмареск, по-видимому, не двигался. Он наблюдал за скользящей по борту землёй, плотно заткнув подбородок шейным платком.

Болито стряхнул с глаз капли дождя или брызг, ощутив собственное волнение и внезапно поблагодарив себя за то, что не потерял его. Через узкости – в пролив, где Дрейк ждал, чтобы сразиться с Армадой, где сотня адмиралов размышляла и обдумывала своё ближайшее будущее. И что потом?

«Ведущий в цепях, мистер Слейд!»

Болито знал, что теперь он на фрегате. Здесь не требовались осторожные, резкие манёвры. Дюмареск знал, что даже в столь ранний час с берега за ним будет наблюдать множество глаз. Он пройдёт мимо мыса так близко, как только осмелится, оставив между килем и катастрофой всего лишь одну морскую сажень. У него был ветер, у него был корабль, чтобы сделать это.

Он слышал, как позади него Мерретт беспомощно блеет, и надеялся, что Паллисер его не увидит.

Стокдейл сгибал нить вокруг ладони и локтя, как это было принято у него в детстве. На его толстой руке она выглядела как нить. Они с капитаном составляли отличную пару.

Стокдейл хрипло произнес: «Свободен — вот кто я».

Болито хотел ответить, но понял, что избитый боец говорит ради собственной выгоды.

Тон Паллисера обжег, словно плетью. «Мистер Болито! Я сначала скажу вам, так как мне нужно установить т'ганслы, как только мы пройдём пролив! Это может дать вам время осуществить свою мечту и заняться своими обязанностями, сэр!»

Болито прикоснулся к шляпе и подозвал младших офицеров. В кают-компании Паллисер чувствовал себя превосходно. На палубе же он был тираном.

Он увидел, как Мерретт склонился над пистолетом и его вырвало в шпигаты.

«Чёрт побери, мистер Мерретт! Уберите этот бардак, прежде чем уходить! И держите себя в руках!»

Он отвернулся, растерянный и смущённый. Похоже, Паллисер был не единственным.

2. Внезапная смерть

НЕДЕЛЯ, последовавшая за отъездом Дестини из Плимута, была самой напряженной и сложной в молодой жизни Ричарда Болито.

Освободившись от защиты суши, Дюмареск попытался поставить как можно больше парусов, сколько его корабль мог безопасно нести при усиливающемся ветре. Мир был заключён в кошмаре обжигающих, ледяных брызг и резких толчков, когда фрегат прокладывал себе путь как через ложбины, так и через вздымающиеся гребни волн. Казалось, этому не будет конца: времени найти сухую одежду не было, а ту еду, которую повар успел приготовить и пронести сквозь качающийся корпус, приходилось поглощать за считанные минуты.

Однажды, сменяя Болито на вахте, Родс крикнул, перекрывая грохот треска парусов и шум моря, бушующего у подветренного борта: «Так повелел господин и капитан, Дик! Выжимай из корабля все силы, собери силы каждого на борту!» Он пригнулся, когда их обоих окатила ледяная струя. «И офицеров тоже, если уж на то пошло!»

Страсти накалились, и один или два раза небольшие инциденты с неподчинением вспыхивали открыто, но их тут же пресекал какой-нибудь деспотичный унтер-офицер или угроза официального наказания у решеток.

Капитан часто находился на палубе, без усилий перемещаясь между компасом и штурманской рубкой, обсуждая ход работ с Гулливером, капитаном или первым лейтенантом.

А ночью становилось ещё хуже. Болито, казалось, ни разу не успел зарыться головой в затхлую подушку во время вахты внизу, как хриплый крик разнёсся по палубе, словно призыв к оружию.

«Все наверх! Все наверх и зарифить топсли!»

И именно тогда Болито по-настоящему ощутил разницу. На линейном корабле ему пришлось карабкаться наверх вместе с остальными, борясь со своей ненавистью к высоте и думая лишь о том, что не стоит показывать этот страх другим. Но раз уж дело сделано, то сделано. Теперь, став лейтенантом, всё происходило именно так, как предсказывал Дюмареск.

В разгар яростного шторма, когда «Дестини» лавировала и пробиралась сквозь Бискайский залив, ей пришлось наткнуться на очередной риф. Не было ни луны, ни звёзд, лишь вздымающаяся стена разбивающейся о скалы воды, белая на фоне тьмы, показывающая, насколько мал их корабль на самом деле.

Мужчины, оглушённые непрерывной работой и полуослеплённые соляными брызгами, пошатываясь, добрались до своих постов, а затем неохотно начали карабкаться по вибрирующим вантам, а затем по марса-реям. «Судьба» так круто кренилась под ветер, что её грот-рей, казалось, задевал сломанные гребни бортов.

Форстер, капитан грот-марса и главный унтер-офицер Болито, крикнул: «Этот человек говорит: „Он не поднимется наверх, сэр! Что бы ни случилось!“»

Болито схватился за опору, чтобы не упасть лицом вниз. «Иди сам, Форстер! Без тебя там, наверху, Бог знает, что может случиться!» Он смотрел на оставшихся своих людей, а ветер всё это время стонал и вопил, словно безумное существо, наслаждающееся их мучениями.

Джури был там, его тело прижимало к вантам силой ветра. На фок-мачте они столкнулись с той же проблемой: люди, такелажные снасти, паруса и рангоут сталкивались друг с другом, пока корабль изо всех сил пытался сбросить их в море.

И тут Болито вспомнил, что сказал ему Форстер. Этот худой, дерзкий мужчина в рваной клетчатой рубашке и матросских брюках пристально смотрел на него. «Что с тобой?» — пришлось перекрикивать шум.

«Я не могу пойти, сэр», — мужчина яростно замотал головой. «Не могу!»

Литтл, пошатываясь, пробежал мимо, ругаясь и богохульствуя, помогая подтягивать новые снасти к грот-мачте, готовя их к использованию.

Он заорал: «Я подниму его наверх, сэр!»

Болито крикнул моряку: «Спустись вниз и помоги разгрузить насосы!»

Два дня спустя тот же человек был объявлен пропавшим без вести. Обыск корабля, проведённый Пойнтером, старшиной по оружию и капралом, не дал никаких результатов.

Литтл старался объяснить как мог. «Вот так оно и было, сэр. Вам следовало бы заставить его подняться наверх, даже если бы он упал и сломал себе спину. Или вы могли бы отвести его на корму для наказания. «Его бы хватило на три десятка ударов плетью, но он бы остался мужчиной!»

Болито неохотно понял. Он лишил матроса гордости. Его товарищи по каюте посочувствовали бы человеку, которого схватили у решётки и высекли. Их презрение было сильнее, чем мог вынести этот одинокий, дерзкий моряк.

На шестой день шторм утих, оставив их бездыханными и ошеломлёнными своей силой. Паруса были подняты, и уборка и ремонт отодвинули всякую мысль об отдыхе.

Теперь все на борту знали, куда корабль направился в первую очередь. На португальский остров Мадейра, хотя цель его пути до сих пор оставалась загадкой. Кроме Родса, который признался, что корабль просто хотел сделать большой запас вина для личного пользования хирурга.

Дюмареск, очевидно, прочитал в судовом журнале сообщение о смерти моряка, но ничего не сказал Болито. В море от несчастных случаев погибло больше людей, чем от пули или абордажной сабли.

Но Болито винил себя. Остальные, Литтл и Фостер, на годы старше и опытнее, обратились к нему, потому что он был их лейтенантом.

Форстер равнодушно заметил: «Ну, в любом случае, они были не очень-то хороши, сэр».

Литтл лишь сказал: «Могло быть и хуже, сэр».