«Выбегайте!» Паллисер опирал подзорную трубу на сетку гамака, изучая другой корабль. «Как повезёт! Огонь!»

На этот раз бортовой залп был неровным: каждый капитан не торопился, выбирая подходящий момент. Но прежде чем они успели увидеть падение ядер, матросы уже бросились к брасам и фалам, а Гулливер на корме подгонял рулевых, подгоняя их к более энергичному управлению, когда «Дестини» изменила галс, держась как можно ближе к ветру, не теряя при этом манёвренности.

У Болито пересохло во рту. Незаметно для себя он вытащил анкер и прижал его к бедру, пока палуба накренилась, и затем медленно, но верно, капитаны орудий увидели позолоченный клювообразный край «Сан-Августина» в открытых иллюминаторах.

«На подъём!»

Борт «Сан-Августина» взорвался стремительными языками, и Болито услышал дикий вопль ланграджа или цепного ядра, пролетающего высоко над головой. Он нашёл время пожалеть мичмана Хендерсона, цеплявшегося за поперечины, направив подзорную трубу на врага, пока смертоносный клубок цепей и железных прутьев проносился мимо него.

"Огонь!"

Болито видел, как море вокруг другого корабля взрывается брызгами, и ему показалось, что он увидел, как его основное блюдо задрожало, когда по крайней мере одно ядро пронзило его.

Пока его люди набрасывались на ганшпицы и трамбовки, крича, требуя пороха и ядер, не обращая внимания ни на что, кроме голодных дул и голоса Паллисера с квартердека, Болито взглянул на капитана.

Он был с Гулливером и Слейдом возле компаса, указывая на врага, на паруса, на дрейфующий дым, как будто держал каждый поступок и каждое последствие на своей ладони.

"Огонь!"

Двенадцатифунтовочные орудия, орудие за орудием, врезались в правый борт «Судьбы», их траки визжали, как разъяренные свиньи.

«Приготовьтесь изменить курс! Будьте готовы, мистер Роудс! Батарея левого борта, зарядите двойным выстрелом!»

Болито уклонялся от бегущих матросов и кричащих младших офицеров. Постоянные, изнурительные тренировки во время долгого перехода из Плимута хорошо их научили. Что бы ни делали орудия, корабль нужно было держать на плаву.

Снова из ружей донесся вызывающий грохот, но на этот раз из его уст раздался другой звук, резкий и болезненный, когда двуствольные стволы ответили на их выстрелы.

Болито вытер лицо запястьем. Он чувствовал себя так, будто провёл на солнце несколько часов. На самом деле, пробило всего восемь склянок. Прошёл час с тех пор, как Спиллейна отправили вниз.

Дюмареск рисковал, стреляя дважды из своих орудий. Но Болито видел, как две шхуны продвигаются к ветру, словно собираясь сблизиться с «Дестини» с кормы. Им нужно было попасть в «Сан-Августин», и попасть по нему как следует, хотя бы для того, чтобы замедлить ход.

Дюмареск крикнул: «Позовите стрелка! Поосторожнее там!»

Болито вздрогнул, когда вода хлынула через противоположный трап, и почувствовал, как корпус подпрыгнул от мощного удара. Как минимум два попадания, возможно, по ватерлинии.

Но боцман уже выкрикивал приказы, и его люди бежали мимо морских часовых, охранявших каждый люк, чтобы осмотреть корпус и устранить любые повреждения.

Он увидел стрелка, моргавшего, словно сова на солнце, его лицо исказилось от гнева из-за того, что его вызвали из погреба и погребальной комнаты даже капитан.

«Мистер Валланс!» — лицо Дюмареска расплылось в свирепой ухмылке. — «Когда-то вы были лучшим командиром артиллерии во флоте Ла-Манша, не так ли?»

Валланс пошаркал войлочными тапочками — обувью, крайне необходимой, чтобы не высекать искры в таком опасном месте, как журнал.

«Это правда, сэр. Без сомнения». Несмотря на шум, он был явно рад, что его так запомнили.

«Ну, я хочу, чтобы ты лично взял под свой контроль погонные корабли и покончил с этой марсельной шхуной. Я поведу корабль в нужное русло», — он постарался говорить ровным голосом. «Тебе придётся выглядеть живым».

Вэлланс пошаркал прочь, махнув большим пальцем, чтобы подозвал двух командиров орудий с батареи Болито, даже не спрашивая разрешения. Вэлланс был лучшим в своём классе, пусть даже обычно и неразговорчивым. Дюмареску не нужно было объяснять. Ведь когда «Дестини» сделает поворот, чтобы атаковать шхуны, она подставит всю свою длину под бортовой залп противника.

Погонные орудия «Дестини» были девятифунтовыми. Хотя они и не были столь мощными, как некоторые другие корабельные орудия, они всегда считались самыми точными.

"Огонь!"

Команды Родса снова обтирались губками, а моряки блестели от пота, который оставлял на их телах следы от пороховой грязи, словно следы от ударов плетью.

Расстояние до цели составляло менее двух миль, и когда Болито поднял взгляд, он увидел несколько дыр в гроте-марселе и нескольких моряков, пытавшихся заменить сломанный такелаж, в то время как битва бушевала на сужающейся полоске воды.

Валланс теперь был на носу, и Болито мог представить, как его седая голова покачивается над девятифунтовым орудием левого борта, вспоминая, возможно, времена, когда он сам был капитаном орудия.

Голос Дюмареска прорезал краткую паузу в стрельбе: «Когда будете готовы, мистер Паллисер. Это будет означать пять румбов на левый борт». Он ударил кулаками. «Если бы только ветер пошёл!» Он снова заложил руки за спину, словно пытаясь сдержать их волнение. «Отпустить т'ган'слы!»

Через несколько мгновений, стараясь изо всех сил прислушиваться к хлопающим парусам, «Дестини» повернула на левый борт, и через несколько секунд, или так показалось, шхуны легли ей на нос.

Болито услышал грохот выстрела девятифунтовой пушки, а затем еще одного с противоположной стороны судна, когда Валланс выстрелил.

Шхуна с топсельным парусом, казалось, пошатнулась, словно налетела головой на риф. Фок-мачта, паруса и рей смялись, захлестнув полубак и выведя судно из-под контроля.

Дюмареск крикнул: «Прекратите! Приведите её к мистеру Паллисеру!»

Болито знал, что вторая шхуна вряд ли рискнёт разделить судьбу своего спутника. Это был мастерский пример стрельбы. Он видел, как его люди спускаются по штагам на палубу после установки дополнительных парусов, и гадал, как «Судьба» покажется вражеским артиллеристам, когда они, вглядываясь в дым, увидят, как один из них так легко лишился жизни.

Это вряд ли повлияло бы на разницу в вооружении двух кораблей, но вселило бы уверенность в британских моряков, когда они в этом больше всего нуждались.

«Спокойно, пока идёт! Норд к востоку, сэр!»

Болито крикнул: «Наша очередь следующая!» Он увидел, как несколько моряков повернулись к нему, ухмыляясь; их лица были словно маски, глаза остекленели от постоянного грохота выстрелов.

Палуба, казалось, подпрыгнула под ногами Болито, и с изумлением он увидел, как двенадцатифунтовое орудие с противоположной батареи опрокинулось на бок, двое человек были раздавлены и кричали под ним, в то время как другие пригнулись или упали, распластавшись на куски и разлетевшись на щепки.

Он слышал крики Родса о необходимости восстановить порядок и ответные выстрелы нескольких орудий, но ущерб был серьезным, и пока люди Тимбрелла бежали убирать сломанные бревна и перевернутое орудие, противник снова выстрелил.

Болито не мог знать, сколько выстрелов Сан-Августина достигли цели, но палуба тряслась так сильно, что он понял: это огромная железная глыба. Вокруг него гремели деревянные элементы и куски металла, и он закрыл лицо руками, когда над палубой пронеслась огромная тень.

Стокдейл потянул его вниз и прохрипел: «Бизань! Они её сбили!»

Затем раздался оглушительный грохот, когда бизань-мачта вместе с рангоутом пронеслась по квартердеку и упала на правый бортовой трап, ломая такелаж и опутывая людей на своем пути.

Болито, пошатываясь, поднялся на ноги и стал искать противника. Но, похоже, корабль изменил позицию: его верхние реи запотели, хотя он продолжал стрелять. «Судьба» накренилась, бизань тащила её по кругу, а матросы метались и спотыкались среди спутанных снастей, слишком оглушённые шумом, чтобы реагировать на приказы.

Дюмареск подошёл к палубному ограждению и забрал шляпу у рулевого. Он быстро оглядел верхнюю палубу и сказал: «Ещё матросов на корму! Уберите обломки!»

Паллисер словно призрак возник из хаоса. Он сжимал сломанную руку и выглядел так, будто вот-вот упадёт в обморок.

Дюмареск взревел: «Шевелитесь! И ещё один флаг на грот-мачту, мистер Лавлейс!»

Но именно боцман-помощник пробрался сквозь дым по вантам, чтобы заменить сбитый вместе с бизанью флаг. Мичман Лавлейс, которому через две недели должно было исполниться четырнадцать, лежал у сетей, почти пополам разорванных волочащимся бакштагом.

Болито осознал, что он стоял совершенно неподвижно, в то время как корабль вокруг него качался и содрогался от грохота выстрелов.

Он схватил Юрия за плечо и сказал: «Возьмите десять человек и помогите боцману!» Он легонько потряс его. «Хорошо?»

Жюри улыбнулся. «Да, сэр». Он побежал в дым, выкрикивая на ходу чьи-то имена.

Стокдейл пробормотал: «У нас меньше шести орудий, которые будут стрелять в эту сторону!»

Болито знал, что «Судьба» выйдет из-под контроля, пока бизань не будет оторвана. За бортом он увидел морпеха, всё ещё цепляющегося за бизань-топ, и ещё одного, тонувшего на его глазах, утянутого под воду огромной паутиной такелажа. Он обернулся и посмотрел на Дюмареска, стоявшего, как скала, командующего рулевыми, наблюдающего за врагом и следящего за тем, чтобы его собственный отряд его видел.

Болито отвёл взгляд. Он почувствовал себя потрясённым и виноватым, словно случайно украл секрет Дюмареска.

Вот почему он носил алый жилет. Чтобы никто из его людей не увидел.

Но Болито видел свежие мокрые пятна, стекавшие на его сильные руки, когда рулевой Джонс поддерживал его за поручни.

Мичман Каудрой перебрался через обломки и крикнул: «Мне нужна помощь на носу, сэр!» Он выглядел близким к панике.

Болито сказал: «Смирись с этим!» Что Дюмареск сказал ему о украденных часах. Смирись с этим.

Сквозь дым прозвенели топоры, и он почувствовал, как палуба накренилась, когда сломанная мачта и сопутствующий такелаж отплыли от борта.

Как же пусто все казалось без него и его расстеленного холста.

Вздрогнув, он понял, что «Сан-Августин» находится прямо по носу. Он всё ещё стрелял, но изменение курса «Дестини», вызванное бизанью, которая тянула его, делало её трудной мишенью. Ядра падали рядом с бортом или плескались в море на траверзе. Орудия «Дестини» тоже были слепы, за исключением носовых погонных орудий, и Болито слышал их более резкие выстрелы, когда они снова открыли огонь с убийственной серьёзностью.

Но еще один тяжелый снаряд пробил трап левого борта, опрокинув два орудия и окрасив палубу в красный цвет, когда он сразил группу уже раненых людей.

Болито увидел, как упал Родс, попытался восстановить позицию у оружия, а затем упал на бок.

Он бросился ему на помощь, заслоняя его от клубов порохового дыма, пока мир вокруг них сходил с ума.

Роудс посмотрел прямо на него, в его глазах не было ни капли боли, и прошептал: «Владыка и хозяин добился своего, видишь, Дик?» Он посмотрел на небо за такелажем. «Ветер. Наконец-то здесь, но слишком поздно». Он протянул руку и коснулся плеча Болито. «Береги себя. Я всегда знал…» Его взгляд застыл и ничего не понимал.

Болито, не веря своим глазам, встал и оглядел разрушение и боль. Стивен Роудс был мёртв. Тот, кто первым оказал ему гостеприимство, кто принимал жизнь за чистую монету, день за днём.

Затем, за рваными сетями и пробитыми гамаками, он увидел море. Вялая зыбь исчезла. Он взглянул на паруса. Пусть они и были дырявыми, но торчали, словно нагрудные пластины, толкая фрегат вперёд, в бой. Они не были разбиты. Родс видел его, ветер, сказал он. Последнее, что он понимал на этой земле.

Он подбежал к борту и увидел «Сан-Августин» поразительно близко, прямо по правому борту. По нему стреляли, вокруг был дым и шум, но он ничего не чувствовал. Вблизи вражеский корабль уже не казался таким гордым и неуязвимым, и он видел, где оставили свой след когти «Судьбы».

Он услышал голос Дюмареска, следовавший за ним по палубе, властный, властный, несмотря на боль: «Готов к правому борту, мистер Болито!»

Болито схватил прекрасный меч Родса и дико размахивал им.

«Стой! Дважды попали, ребята!»

Мушкетные пули стучали по палубе, словно галька, и то тут, то там падали люди. Но остальные, выбираясь из обломков и оставляя пушки Родса по левому борту, побрели послушно. Заряжать оставшиеся двенадцатифунтовые орудия, приседать, словно ошеломлённые животные, пока над ними, словно позолоченный утёс, возвышалась корма «Сан-Августина».

«Как потерпите!»

Кто отдавал приказы? Дюмареск, Паллисер или он сам был настолько ошеломлён яростью сражения, что сам их отдавал?

"Огонь!"

Он видел, как орудия скользнули внутрь, а их расчеты просто стояли и наблюдали за разрушением, пока каждое смертоносное ядро пронзало испанский военный корабль от кормы до носа.

Никто из командиров орудий, даже Стокдейл, не пытался перезарядить. Казалось, каждый знал об этом заранее.

«Сан-Августин» дрейфовал по ветру, возможно, его рулевое управление было сбито, или его офицеры погибли в последнем смертельном объятии.

Болито медленно прошёл на корму и вышел на квартердек. Повсюду валялись деревянные щепки, и у шестифунтовых орудий осталось мало людей, которые могли бы ликовать, когда часть вражеского такелажа рухнула в клубах искр и дыма.

Дюмареск чопорно повернулся и посмотрел на него. «Кажется, она горит».

Болито увидел Гулливера, убитого рулевыми, и Слейда на его месте, словно ему с самого начала был предназначен быть хозяином. Колпойс, в красном пальто, накинутом поверх перевязанных ран, словно плащ, наблюдал за своими людьми, отступившими от оружия. Паллисер сидел на бочке, пока один из людей Балкли осматривал его руку.