Болито поискал глазами Юрия, но тот уже был там.

"Готовый?"

Жюри решительно кивнул: «Да, готов, сэр».

Болито замешкался и взглянул на узкую полоску песка, где они сошли на берег. Прибой всё ещё бурлил среди рифов, но даже следы от килей лодок смыло. Они были совсем одни.

Трудно было поверить, что это всё тот же маленький остров. Четыре мили в длину и меньше двух с севера на юг. Казалось, будто это другая страна, где-то на рассвете можно увидеть простирающуюся до самого горизонта.

Колпойс хорошо знал своё дело. Балкли упомянул, что этот жизнерадостный морской пехотинец когда-то был приписан к линейному полку, и это казалось весьма вероятным. Он расставил свои пикеты, отправил лучших разведчиков далеко вперёд остальных и оставил матросов с тяжёлыми ногами для подноски продовольствия, пороха и пуль. Всего тридцать человек, и у Паллисера было примерно столько же. Дюмареск будет благодарен за возвращение своих шлюпочных команд, подумал Болито.

И всё же, несмотря на все приготовления и уверенную манеру, с которой Колпойс выстроил людей в управляемые колонны, Болито пришлось признать, что он главный. Солдаты рассредоточились по обе стороны от него, спотыкаясь на камнях и песке, довольные тем, что оставили свою безопасность зорким разведчикам Колпойса.

Болито контролировал внезапную тревогу, охватившую его. Это было словно вахта в первый раз. Корабль мчится сквозь ночь, и только ты можешь изменить всё словом или криком о помощи.

Он услышал рядом с собой тяжелые шаги и увидел Стокдейла, шагающего с саблей на плече.

Болито без труда представил, как он несёт его тело к шлюпке, чтобы собрать оставшихся моряков и позвать на помощь. Если бы не этот странный человек с хриплым голосом, он был бы уже мёртв. Было утешением снова видеть его рядом.

Колпойс сказал: «Уже скоро». Он сплюнул песок сквозь зубы. «Если этот дурак Гулливер ошибается, я его, как свинью, разрублю!» Он легкомысленно рассмеялся. «Но если он ошибается, мне будет отказано в этой привилегии, а?»

В темноте один человек поскользнулся и упал, с грохотом выронив саблю и крюк.

На мгновение все замерли, а затем морской пехотинец крикнул: «Тишина, сэр».

Болито услышал резкий удар и понял, что мичман Каудрой ударил неловкого матроса плашмя. Если Каудрой отвернётся во время боя, вряд ли он доживёт до лейтенанта.

Болито послал Джури вперёд, и когда тот вернулся, запыхавшийся и хватающий ртом воздух, он сказал: «Мы на месте, сэр». Он неопределённо махнул рукой в сторону хребта. «Я слышал шум моря».

Колпойс послал своего ординарца остановить пикеты. «Пока всё хорошо. Мы, должно быть, в центре острова. Когда станет достаточно светло, я определю нашу позицию».

Матросы и морские пехотинцы, непривычные к неровной земле и тяжёлому маршу от берега, столпились под нависающим выступом скалы. Было прохладно и пахло сыростью, словно поблизости были пещеры.

Через несколько часов она превратится в раскаленную печь.

«Выставьте наблюдателей. Потом мы раздадим еду и воду. Другой шанс может появиться нескоро».

Болито отстегнул вешалку и сел, прислонившись спиной к голой скале. Он вспомнил, как поднимался с капитаном на главную перекладину, как впервые увидел этот мрачный, зловещий остров. И вот он здесь.

Жюри наклонился к нему. «Я не уверен, где разместить наблюдателей на нижнем склоне, сэр».

Болито отбросил усталость и кое-как поднялся на ноги.

«Пойдем со мной, я тебе покажу. В следующий раз будешь знать».

Колпойс поднес к губам фляжку с теплым вином и замер, наблюдая, как они исчезают в темноте.

Третий лейтенант проделал долгий, долгий путь после Плимута, подумал он. Пусть он и молод, но действовал с уверенностью ветерана.

Болито протёр пыль с телескопа и попытался устроиться поудобнее. Было раннее утро, но камни и песок уже были горячими, а кожу покалывало так, что хотелось сорвать рубашку и расчесаться.

Колпойс скользнул по земле и присоединился к нему. Он протянул ему пучок сухой травы – едва ли не единственного, что сохранилось здесь, в маленьких трещинах скал, где её поддерживали редкие дожди.

Он сказал: «Накройте стекло. Любой отражённый свет на линзе — и включится тревога».

Болито кивнул, сберегая голос и дыхание. Очень осторожно он выровнял подзорную трубу и начал медленно водить ею из стороны в сторону. Там было несколько небольших хребтов, подобных тому, которым они скрывались от врага и солнца, но все они казались крошечными по сравнению с плоской вершиной холма. Он закрывал море прямо перед его телескопом, но справа он видел конец лагуны и около шести стоящих там на якоре судов. Шхуны, насколько он мог судить, были пригвождены к земле ослепительным светом, и только одна маленькая лодка рисовала узор на сверкающей воде. Дальше и вокруг них слева тянулся изогнутый отрог скалы и кораллов, но пролив и канал к морю скрывались за холмом.

Болито снова переместил подзорную трубу и сосредоточил взгляд на земле в дальнем конце лагуны. Ничто не двигалось, и всё же где-то там Паллисер и его люди прятались, запертые вдали от цивилизации, с морем за спиной. Он предположил, что «Сан-Августин», если он ещё на плаву, находится на противоположной стороне холма, под батареей на вершине, которая заставила его сдаться.

Колпойс направил свой телескоп на западную оконечность острова. «Вон там, Ричард. Хижины. Целый ряд».

Болито переместил подзорную трубу, останавливаясь лишь для того, чтобы протереть пот с глаз. Хижины были маленькими, грубыми и без единого окна. Наверное, для хранения оружия и другой добычи, подумал он. Стекло запотело, а затем снова стало чётким, когда он увидел крошечную фигурку, появившуюся на вершине невысокого хребта. Мужчина в белой рубашке, широко раскинувший руки и, вероятно, зевающий. Он неторопливо направился к склону хребта, и то, что Болито принял за перекинутый мушкет, оказалось длинной подзорной трубой. Он так же неторопливо раскрыл её и начал рассматривать море, из стороны в сторону и от берега до жёсткой синей линии горизонта. Несколько раз он возвращал свой взгляд к точке, скрытой холмом, и Болито догадался, что увидел Судьбу, которая, как и прежде, внешне скользила по своему положению. Эта мысль вызвала у него острую боль в сердце, смесь утраты и тоски.

Колпойс тихо сказал: «Вот где пистолет. Наш пистолет», — многозначительно добавил он.

Болито попытался снова, хребты то сливались, то расходились в растущей дымке. Но морпех был прав. Сразу за одиноким наблюдательным пунктом виднелся брезентовый холм. Почти наверняка это было единственное орудие, которое так притворялось неточным, чтобы заманить испанца за мыс.

Колпойс пробормотал: «Неудивительно, что их разместили там, чтобы обеспечить огневое прикрытие для любых стоящих на якоре призов».

Они переглянулись, осознав внезапное значение своего участия в нападении. Орудие нужно было захватить, чтобы Паллисеру позволили выйти из укрытия. Как только его обнаружат, его прижмут к земле огнем тщательно установленной пушки, а затем неспешно расстреляют. Как бы в подтверждение этой мысли, колонна людей двинулась со склона холма к линии хижин.

Колпойс сказал: «Боже, посмотрите на них. Должно быть, их там не меньше пары сотен!»

И они точно не были пленниками. Они шли по двое и по трое, поднимая пыль из-под ног, словно армия на марше. В лагуне появились лодки, а у кромки воды можно было увидеть ещё больше людей с длинными рангоутами и бухтами верёвок. Похоже, они собирались установить шир-леги, чтобы спустить груз на лодки.

Дюмареск оказался прав. И снова. Люди Гаррика готовились к отходу.

Болито посмотрел на Колпойса. «А вдруг мы ошибаемся насчёт „Сан-Августина“? То, что мы её не видим, не означает, что она бесполезна».

Колпойс всё ещё смотрел на людей у хижин. «Согласен. Есть только один способ узнать». Он повернул голову, когда Джури, запыхавшись, поднимался по склону. «Держитесь ниже!»

Джури вспыхнул и бросился к Болито. «Мистер Каудрой хочет знать, может ли он выдать ещё воды, сэр». Его взгляд скользнул мимо Болито к происходящему на пляже.

«Ещё нет. Скажи ему, чтобы он держал своих людей в тайне. Один взгляд или звук, и нам конец». Он кивнул в сторону лагуны. «Тогда возвращайся. Не хочешь прогуляться?» Он увидел, как глаза юноши расширились, а затем снова успокоились.

«Да, сэр».

Когда Джури скрылся из виду, Колпойс спросил: «Почему он? Он же всего лишь мальчик».

Болито снова прицелился. «Завтра, на рассвете, «Судьба» предпримет ложную атаку на вход. Это будет достаточно рискованно, но если артиллерия «Сан-Августина» будет направлена на неё, как и на батарею на вершине холма, она может быть выведена из строя, даже уничтожена. Поэтому мы должны знать, с чем имеем дело». Он кивнул в сторону противоположного конца лагуны. «Первый лейтенант получил приказ. Он нападёт, как только оборона острова будет отвлечена «Судьбой». Он встретил обеспокоенный взгляд морпеха, надеясь, что тот выглядит увереннее, чем чувствовал. «И мы должны быть готовы поддержать его. Но если бы мне пришлось выбирать, я бы сказал, что ваша поддержка для этой авантюры важнее. Поэтому я пойду сам и возьму мистера Юри в качестве посланника». Он отвёл взгляд. «Если я сегодня погибну…»

Колпойс ударил его по руке. «Упасть? Тогда мы так быстро последуем за ним, что Святому Петру придётся собрать все силы!»

Вместе они измерили расстояние до другого невысокого хребта. Кто-то свернул часть брезента, и одно колесо военной пушки было отчётливо видно.

Колпойс с горечью сказал: «Френч, я готов поспорить на это!»

Джури вернулся и подождал, пока Болито заговорит. Болито расстегнул ремень и передал его морскому пехотинцу.

Он сказал Жюри: «Оставь всё, кроме своего кортика». Он попытался улыбнуться. «Сегодня мы путешествуем как истинные джентльмены!»

Колпойс покачал головой. «Вы будете выделяться, как вехи!» Он достал фляжку и протянул её им. «Обливайтесь, а потом валяйтесь в пыли. Это поможет, но ненамного».

Наконец, грязные и мятые, они были готовы к отправке.

Колпойс сказал: «Не забывай. Никакой пощады. Лучше умереть, чем попасть в руки этих дикарей».

Спускаясь по крутому склону, Болито попадал в узкую ложбину. Каждый обвал камней казался ему оползневым. И всё же, за пределами видимости с лагуны и хребта, где он оставил Колпойса с его опасениями, местность казалась странно мирной. Как заметил ранее Колпойс, птичьего помёта здесь не было, что означало, что птицы редко прилетали в это пустынное место. Ничто не могло с большей вероятностью выдать их скрытное приближение, чем пронзительный крик тревоги из дюжины разных гнёзд.

Солнце поднималось всё выше, и скалы раскалялись от жара, который окутывал их тела, словно раскалённая печь. Они сняли рубашки и повязали их вокруг голов, словно тюрбаны, и, держа в руках обнажённый клинок, готовые к немедленному удару, они походили на пиратов не меньше тех, на кого охотились.

Рука Юрия схватила его за руку. «Там! Там, наверху! Часовой!»

Болито потянул Джури к себе, чувствуя, как напряжение мичмана сменяется тошнотворным ужасом. «Часовым» был один из офицеров дона Карлоса. Его тело было пригвождено к столбу лицом к солнцу, а его некогда гордый мундир был покрыт засохшей кровью.

Жюри хрипло прошептал: «Его глаза! Они выкололи ему глаза!»

Болито сглотнул. «Пошли. Нам ещё многое предстоит сделать».

Наконец они добрались до груды упавших валунов, некоторые из которых были изборождены шрамами и почернели, и Болито предположил, что их сбросил вниз первый бортовой залп «Сан-Августина».

Он расположился между двумя валунами, чувствуя их жар на коже, болезненную пульсацию шрама над глазом, пока он протискивался и полз в расщелину, где его не видели. Он чувствовал, как Джури давит на него сзади, его пот смешивался с его собственным, когда он медленно поднял голову и посмотрел на лагуну.

Он ожидал увидеть захваченного испанца на мели или разграбленного победоносными пиратами. Но здесь царила дисциплина, целеустремлённость движения, и он понял, что видит. «Сан-Августин» стоял на якоре, и его верхняя палуба и такелаж кишели людьми. Они сращивали, стучали молотками, пилили и поднимали свежие снасти на реи. Это был любой военный корабль.

Её фор-брам-стеньгу, снесённую в коротком бою, уже заменяли профессионально выглядящей временной оснасткой, и по тому, как работали матросы, Болито понял, что это, должно быть, кто-то из её первоначального экипажа. Тут и там на палубе корабля стояли фигуры, не принимавшие участия в этой безумной суете. Они стояли у вертлюжных орудий или с мушкетами наготове. Болито подумал об измученном, безглазом существе на склоне холма и почувствовал привкус желчи в его горле. Неудивительно, что испанцы работали на своих захватчиков. Им был преподан ужасный урок, и, несомненно, не только ему, сломить любое сопротивление ещё до его начала.

Шлюпки скользили вдоль стоящего на якоре судна, и немедленно были спущены снасти с большими сетями, чтобы поднять ящики и большие сундуки над его фальшбортом.

Одну шлюпку, отдельную от остальных, медленно тащили за кормой «Сан-Августина». На корме стоял невысокий, крепко сложенный человек с аккуратно подстриженной бородой, тыкая чёрной палкой в воздух, чтобы подчеркнуть что-то для своих спутников.

Даже на расстоянии в этом человеке чувствовалось что-то деспотичное и высокомерное. Он заслужил власть и уважение предательством и убийствами. Это был, несомненно, сэр Пирс Гаррик.

Теперь он опирался на планшир судна, снова указывая тростью, и Болито увидел, что трюм «Сан-Августина» слегка обнажился, и Гаррик, вероятно, приказал изменить дифферент, переместить часть груза или ядер, чтобы обеспечить своему новому призу наилучшие мореходные качества, которые он мог обеспечить.

Жюри прошептал: «Что они делают, сэр?»

«Сан-Августин» готовится к отплытию». Он перевернулся на спину, не обращая внимания на острые камни и пытаясь сосредоточиться. «Судьба не может противостоять им всем. Мы должны действовать сейчас».