Он вспомнил тот единственный момент, когда она вышла на палубу, чтобы увидеть его. Это было нереально, но драгоценно. Опасно, и оттого ещё более волнующе.

Они почти не разговаривали. Весь следующий день Болито размышлял об этом, переживал заново, цеплялся за каждый момент, боясь что-то потерять.

Он прижимал её к себе, пока корабль входил в первые туманные лучи рассвета, чувствуя, как её сердце бьётся рядом с его, желая прикоснуться к ней и боясь, что он испортит это своей дерзостью. Она высвободилась из его объятий и легко поцеловала его в губы, прежде чем раствориться в тени, оставив его одного.

И теперь, просто услышать небрежное отношение Дюмареска к ней, его упоминание о том, чтобы размять ей ноги, было словно укол, шпора ревности, которой он никогда раньше не испытывал.

Дюмареск прервал его размышления: «Вы возьмёте десантную группу, мистер Болито. Выясните, есть ли ручей или какие-нибудь полезные каменные лужицы. Я буду ждать вашего сигнала».

Он прошел на корму, и Болито услышал, как он снова разговаривает с Эгмонтом и Авророй.

Болито вздрогнул. Он увидел, что Джури смотрит на него, и на мгновение ему показалось, что он снова произнёс её имя вслух.

Паллисер резко бросил: «Поторопитесь. Если воды нет, нам лучше сообщить об этом как можно скорее».

Колпойс лениво стоял у бизани. «Если хотите, я отправлю нескольких своих товарищей в качестве дозорных».

Паллисер воскликнул: «Чёрт возьми, мы не ожидаем решительного сражения!»

Катер подняли за борт и спустили к борту. Стокдейл, теперь уже повышенный до командира артиллерийского орудия, уже отбирал команду для береговой партии, а рулевой катера руководил погрузкой дополнительных снастей для баррикадов, если они понадобятся.

Болито дождался, пока на лодку наберут людей, и доложил Паллисеру. Он заметил, как девушка наблюдает за ним, как одна её рука лежит на ожерелье, возможно, вспоминая или напоминая ему, что когда-то там лежало его собственное ожерелье.

Паллисер сказал: «Возьми пистолет. Стреляй, если что-нибудь найдёшь». Его глаза сузились от свирепого света. «Как только бочки наполнятся, они найдут ещё повод для жалоб!»

Катер отошел от борта, и Болито почувствовал, как солнце обжигает ему шею, когда они вышли из-под защитной тени «Судьбы».

«Всем дорогу!»

Болито провел рукой по борту, чувственно ощущая прикосновение прохладной воды, и представил, как они плавают, а затем бегут, держась за руки, по бледному пляжу, чтобы впервые увидеть друг друга.

Когда он посмотрел через планширь, то совершенно отчетливо увидел дно, усеянное белыми камнями или ракушками, а также отдельные горки кораллов, обманчиво безобидные в мерцающих отражениях.

Стокдейл сказал рулевому: «Похоже, здесь никогда никого не было, Джим».

Мужчина ослабил рычаг управления и кивнул; от этого движения из-под его просмоленной шляпы выступила струйка пота.

«Полегче! Лучник, тяни весло!»

Болито наблюдал, как тень катера поднимается им навстречу, пока лучник перепрыгивал через борт, чтобы направить штевень в песок, а остальные втягивали лопасти внутрь и, тяжело дыша, повисали на станках, словно старики.

А затем наступила полная тишина. Только далёкий рокот прибоя о риф, да изредка журчание воды вокруг севшего на мель катера. Ни одна птица не взмыла с горки пальм, ни одно насекомое.

Болито перелез через планшир и пошёл к берегу. На нём была расстёгнутая рубашка и бриджи, но тело ощущалось так, будто он был одет в толстые меха. Мысль о том, как он сдерёт с себя мятую одежду и голым бросится в море, смешалась с его прежней фантазией, и он подумал, не наблюдает ли она за ним с корабля в подзорную трубу.

Болито вздрогнул и понял, что остальные его ждут.

Он сказал рулевому: «Оставайтесь в лодке. И команда тоже.

Возможно, им придётся сделать ещё несколько поездок». Стокдейлу он сказал: «Мы поднимем остальных на склон. Это самый короткий путь и, вероятно, самый крутой».

Он окинул взглядом небольшую десантную группу. Двое из них были из первоначального состава «Элоизы», теперь принявшие присягу в Военно-морском флоте Его Величества. Они всё ещё выглядели ошеломлёнными резкой сменой обстоятельств, но были достаточно хорошими моряками, чтобы избежать резкой стороны боцманского языка.

Кроме Стокдейла, в группе не было никого из его отряда, и он предположил, что добровольцы не проявили особого энтузиазма, чтобы отправиться в поход по необитаемому острову. Позже, если бы они обнаружили воду, всё было бы совсем иначе.

Стокдейл сказал: «Следуйте за мной!»

Болито поднимался по склону, его ноги вязли в рыхлом песке, пистолет за поясом обжигал кожу, словно раскалённое железо. Идти здесь было странно, подумал он. Крошечное, неизведанное место. Где-то рядом могли быть человеческие кости. Потерпевшие кораблекрушение моряки или люди, выброшенные пиратами на произвол судьбы, где им предстояло умереть в ужасных муках без надежды на спасение.

Как же маняще выглядели пальмы! Они мягко колыхались, и он слышал их шелест, приближаясь. Однажды он остановился, чтобы оглянуться на корабль. Он казался далёким, идеально балансирующим на своём отражении. Но вдали он утратил свои лихие линии, а его мачты и небрежно свёрнутые паруса, казалось, колыхались и изгибались в дымке, словно весь корабль таял.

Небольшая группа моряков с благодарностью пробралась в тень, зацепившись рваными штанами за крупные листья с острыми, словно зубы, колючками по краям. Здесь тоже пахло по-другому: гниющим подлеском и яркими цветами.

Болито посмотрел на небо и увидел высоко над головой фрегата, кружащего неподвижно, словно призрак, в горячем потоке. Значит, они были не совсем одни.

Какой-то мужчина взволнованно крикнул: «Посмотрите туда, сэр! Вода!»

Они двинулись вперед, на мгновение забыв об усталости.

Болито с недоверием посмотрел на бассейн. Вода слегка дрожала, и он предположил, что где-то поблизости находится какой-то подземный источник. Он видел, как на его поверхности отражаются пальмы и как его люди смотрят вниз, на воду.

Болито сказал: «Я попробую».

Он спустился по песчаному берегу и окунул руку в воду. Это было обманчивое впечатление, но вода оказалась холодной, как горный ручей. Не смея надеяться, он поднёс сложенную чашей ладонь к губам и, немного поколебавшись, сделал большой глоток.

Он тихо сказал: «Она чистая».

Болито наблюдал, как моряки, охваченные нетерпением и возбуждением, бросались на грудь и черпали воду, делая большие глотки.

Стокдейл с удовлетворением вытер рот. «Хорошая штука».

Болито улыбнулся. Джош Литтл назвал бы это «мокрым».

«Мы немного постоим, а затем подадим сигнал кораблю».

Моряки вытащили свои абордажные сабли и вонзили их в песок, а затем присели на корточки у пальм или наклонились над мерцающей водой, словно желая убедиться, что она все еще там.

Болито отошел от них и, осматривая свой пистолет, чтобы убедиться, что на нем нет песка и влаги, вспомнил тот момент, когда она присоединилась к нему на квартердеке «Судьбы».

Это не должно закончиться, нельзя позволить этому умереть.

«Что-то не так, сэр?» — Стокдейл тяжело поднялся по склону.

Болито понял, что, должно быть, нахмурился, сосредоточившись. «Всё верно».

Поразительно, как Стокдейл, казалось, всегда знал, что он готов на случай, если понадобится. И всё же между ними было что-то очень серьёзное. Болито легко разговаривал с этим крупным, хриплым боксёром-профессионалом, и обратное тоже было верно, без малейшего намёка на подобострастие или стремление к благосклонности.

Болито сказал: «Иди и подай сигнал». Он смотрел, как пистолет наполовину исчезает в огромном кулаке Стокдейла. «Мне нужно кое о чём подумать».

Стокдейл бесстрастно смотрел на него. «Вы молоды, и, прошу прощения, сэр, я думаю, вам следует оставаться молодым как можно дольше».

Болито посмотрел на него. Никогда не было понятно, что Стокдейл имел в виду своими короткими, отрывистыми фразами. Намекал ли он, что ему следует держаться подальше от женщины на десять лет старше? Болито отказывался об этом думать. Их жизнь была здесь и сейчас, когда они её найдут. О разногласиях можно было подумать позже.

Он сказал: «Иди отсюда. Хотел бы я, чтобы всё было так просто».

Стокдейл пожал плечами и зашагал вниз по склону к пляжу; его широкие плечи были расправлены так, что Болито понял, что он не оставит все как есть.

Тяжело вздохнув, Болито вернулся к бассейну, чтобы предупредить своих людей, что Стокдейл собирается выстрелить. Матросы, запертые на военном корабле, часто нервничали из-за подобных вещей, когда их высаживали на берег.

Один из моряков лежал, наполовину погрузив лицо в воду, и когда Болито приблизился, он встал, мокрый и улыбающийся от удовольствия.

Болито сказал: «Приготовьтесь, ребята…» Он замолчал, когда кто-то издал пронзительный крик, и ухмылявшийся ему матрос рухнул в воду.

Внезапно воцарился неистовый хаос, переходящий в панику: одни моряки шарили по песку в поисках оружия, а другие с ужасом смотрели на дрейфующий труп, вода вокруг которого покраснела от копья, пронзившего их плечи.

Болито обернулся и увидел солнечный свет, частично прерываемый бегущими и прыгающими фигурами, блеск оружия и ужасающий крик смешанных голосов, от которого у него встали дыбом волосы на затылке.

«Стой!»

Он нащупал свой вешало и ахнул от шока, когда другой моряк покатился вниз по склону, пинаясь и плюясь кровью, пытаясь вытащить грубую древко из своего живота.

«О Боже!» Болито прикрыл глаза рукой от солнечных лучей. Нападавшие были позади и приближались к бегущим морякам, и этот ужасный гул криков не давал ни думать, ни действовать.

Болито понял, что это чернокожие люди, их глаза и рты с торжеством расширились, когда они зарубили другого моряка и разбили его лицо в кровавое месиво куском коралла.

Болито бросился навстречу атаке, смутно осознавая, что мимо него проносятся ещё несколько человек, словно пытаясь отделить его от оставшихся моряков. Он услышал чьи-то крики и мольбы, тошнотворный звук расколотого, словно кокос, черепа.

Он обнаружил, что прислонился спиной к дереву и отчаянно наносил удары, тратя силы впустую, подставляя себя под удар одного из этих закаленных на огне копий.

Болито увидел троих своих людей, один из которых был ранен в ногу, стоящих вместе, окруженных кричащими и рубящимися фигурами.

Он оттолкнулся от дерева, рассек черное плечо своим вешалкой и побежал по утоптанному песку, чтобы присоединиться к сражающимся морякам.

Один закричал: «Бесполезно! Нельзя убивать этих ублюдков!»

Болито почувствовал, как вешалка выпала у него из руки, и понял, что не закрепил шнурок на запястье.

Он отчаянно искал другое оружие, видя, что его люди дрогнули и бегут к пляжу, а раненый успел сделать всего несколько шагов, прежде чем его тоже сразили.

У Болито возникло ужасающее впечатление от двух вытаращенных глаз и оскаленных белых зубов, и он увидел, как дикарь мчится на него, по пути подхватывая брошенную саблю.

Болито пригнулся и попытался отпрыгнуть в сторону. Затем последовал удар, слишком сильный, чтобы причинить боль, слишком сильный, чтобы измерить.

Он знал, что падает, его лоб горел, и в то же время где-то в другом мире он слышал свой собственный голос, кричащий, полный боли.

А потом, к счастью, ничего не произошло.

Когда сознание наконец вернулось, сопровождавшая его агония была почти невыносимой.

Болито попытался открыть глаза, как будто таким образом он мог избавиться от мучений, но они были настолько сильными, что он чувствовал, как все его тело сокращается, чтобы выдержать их.

Над головой раздавались голоса, но сквозь полуприкрытые глаза он видел очень мало. Несколько неясных силуэтов, тёмные тени балок прямо над головой.

Как будто его голову медленно и намеренно раздавливали между двумя раскаленными железными прутьями, терзая его измученный разум пронзительной болью и яркими вспышками, подобными молниям.

Его лицо и шею, а затем и всё тело обтирали прохладными тряпками. Он был раздет, его не связывали силой, но руки касались его запястий и лодыжек на случай, если он будет сопротивляться.

Другая мысль заставила его вскрикнуть от ужаса. Он был тяжело ранен не только в голову, и его уже ждали. Он видел, как это случилось. Нож, сверкающий в слабом свете фонарей, быстрый разрез и поворот лезвия, а затем пила.

«Полегче, сынок».

Это был Балкли, и его присутствие здесь как-то помогло ему успокоиться. Болито показалось, что он чувствует запах хирурга, бренди и табака.

Он попытался заговорить, но его голос был хриплым шёпотом. «Что случилось?»

Балкли заглянул через плечо, его совиное лицо с маленькими очками зависло в воздухе, словно комический пузырь.

«Поберегите дыхание. Дышите медленно», — кивнул Балкли. «Вот и всё».

Болито стиснул зубы, когда боль усилилась. Сильнее всего она ощущалась над правым глазом, где была повязка. Волосы казались жёсткими, слипшимися от крови. Изображение смутно проступило: выпученные глаза, абордажная сабля, махающая в его сторону. Забвение.

Он спросил: «Мои люди, они в безопасности?»

Болито почувствовал, как рукав пальто коснулся его голой руки, и увидел Дюмареска, смотрящего на него сверху вниз. Из-за угла его фигура казалась ещё более гротескной. Взгляд уже не был притягательным, но серьёзным.

Экипаж лодки в безопасности. Двое из вашей первоначальной группы добрались вовремя.

Болито попытался повернуть голову, но кто-то крепко держал ее.

«Стокдейл? Он что?…»

Дюмареск улыбнулся. «Он отнёс тебя на пляж. Если бы не он, все люди погибли бы. Я расскажу тебе позже. А теперь тебе нужно постараться отдохнуть. Ты потерял много крови».

Болито чувствовал, как тьма снова сгущается над ним. Он видел, как быстро обменялись взглядами Дюмареск и хирург. Это ещё не конец. Он мог умереть. Осознание было почти невыносимым, и он почувствовал, как слёзы жгут глаза, когда он прошептал: «Не… хочу… оставлять… Судьбу. Нельзя… уходить… вот так…».