Помощник капитана прикоснулся к шляпе. «Вахта на корме, сэр».

Болито подошёл к трапу и остановился, поставив одну ногу на лестницу. Её духи всё ещё витали там, а если нет, то, должно быть, въелись в его пальто.

Вслух он воскликнул: «Что я могу сделать?»

Но единственным ответом было море и грохот руля под каютой Дюмареска.

Первая неделя плавания «Судьбы» пролетела достаточно быстро: несколько порывистых шквалов заняли все необходимое и сдержали палящую жару.

Вверх и вокруг Кабу-Бранку, затем на северо-запад к Испанскому Мейну и Индийским островам. Бывали периоды более продолжительного слабого ветра, а иногда и полного штиля, когда шлюпки спускались на воду и приходилось изнурять себя работой по деформированию судна, прилагая усилия и пот.

В результате уровень пресной воды снизился, и, поскольку не было ни дождя, ни перспективы скорого выхода на сушу, её стали нормировать. Через неделю её ещё больше сократили до пинты в день на человека.

Во время своих ежедневных вахт под палящим солнцем Болито почти не видел жену Эгмонта. Он убеждал себя, что это ради её блага, как и ради его собственного. И без того хватало проблем. Вспышки неповиновения, заканчивавшиеся кулаками, пинками или использованием стартера младшего офицера. Но Дюмареск воздерживался от порки своих людей, и Болито задавался вопросом, было ли это связано с его стремлением сохранить мир или с тем, что он держал руку на пульсе ради пассажиров.

У Балкли тоже были признаки тревоги. Трое мужчин заболели цингой. Несмотря на заботу и регулярную выдачу фруктового сока, хирург не смог предотвратить заболевание.

Однажды, прячась в тени большого водителя, Болито услышал через световой люк голос Дюмареска, который отверг мольбы Балкли и даже обвинил его в том, что он не принял более эффективных мер предосторожности для своих больных моряков.

Балкли, должно быть, изучал карту, потому что возмутился: «Почему не Барбадос, капитан? Мы могли бы встать на якорь у Бриджтауна и договориться о доставке нам пресной воды. То, что у нас осталось, кишит паразитами, и я не ручаюсь за здоровье людей, если вы будете продолжать гонять их таким образом!»

«Чёрт побери, сэр! Я скажу вам, перед кем вы будете отвечать, поверьте мне! Я не поеду на Барбадос и не буду кричать на весь мир о том, что мы делаем. Выполняйте свои обязанности, и я буду делать то же самое!»

И на этом все закончилось.

Спустя семнадцать дней после расставания с «Росарио» ветер снова нашел их, и, даже подняв паруса, «Судьба» шла, словно чистокровная лошадь, какой она и была.

Но, возможно, было уже слишком поздно предотвратить какой-нибудь взрыв. Это было похоже на цепную реакцию. Слейд, помощник штурмана, всё ещё переживая презрение Паллисера и понимая, что оно, вероятно, помешает, а то и вовсе исключит, любому шансу на повышение, осыпал ругательствами мичмана Мерретта за то, что тот не смог правильно рассчитать полуденное положение корабля. Мерретт уже преодолел свою детскую робость, но ему было всего двенадцать лет. С него было более чем достаточно такой суровой брани перед несколькими матросами и двумя рулевыми. Он разрыдался.

Родс был вахтенным офицером и мог вмешаться.

Вместо этого он остался на наветренной стороне, сдвинув шляпу набок от солнца и пропустив мимо ушей всплеск эмоций Мерретта.

Болито находился под грот-мачтой, наблюдая за тем, как некоторые из его марсовых матросов устанавливают новый блок на брам-рее, и слышал большую часть происходящего.

Стокдейл был рядом и пробормотал: «Это как перегруженная телега, сэр. Что-то должно произойти».

Мерретт уронил шляпу и тер глаза костяшками пальцев, когда один из матросов поднял шляпу и протянул ее ему; в его глазах читался гнев, когда он взглянул на помощника капитана.

Слэйд закричал: «Как ты смеешь вмешиваться в дела тех, кто выше тебя?»

Матрос из кормовой охраны горячо возразил: «Чёрт возьми, мистер Слейд, он делает всё возможное! Нам всем, чёрт возьми, и так плохо, не говоря уже о нём!»

Слэйд словно побагровел.

Он закричал: «Мастер по оружию! Снять этого человека!» Он развернулся на шканцах. «Я разнесу его хребтом по решёткам!»

Пойнтер и капрал корабля прибыли и схватили непокорного моряка.

Последний не собирался сдаваться. «Как Мюррей, а? Хороший и верный товарищ, а его тоже собирались высечь!»

Болито услышал одобрительное рычание окружающих его людей.

Родс вышел из оцепенения и крикнул: «Тот, кто там! Что происходит?»

Слэйд сказал: «Этот человек бросил мне вызов и обругал меня, вот это да!» Он стал опасно спокоен и смотрел на моряка так, словно собирался убить его.

Роудс неуверенно сказал: «В таком случае…»

«В таком случае, мистер Роудс, заковайте его в кандалы. Я не потерплю неповиновения на своём корабле».

Дюмареск появился словно по волшебству.

Слэйд сглотнул и сказал: «Этот человек вмешивался, сэр».

«Я тебя услышал», — Дюмареск заложил руки за спину. «Как и весь корабль, полагаю». Он взглянул на Мерретта и рявкнул: «Перестань хныкать, парень!»

Мичман остановился, как часы, и смущенно огляделся вокруг.

Дюмареск взглянул на моряка и добавил: «Это был дорогой жест, Адамс. Дюжина ударов плетью».

Болито знал, что Дюмареск не может ничего сделать, кроме как поддержать своих подчиненных, независимо от того, правы они или нет, а дюжина ударов плетью была для него минимумом, просто головной болью, как сказали бы опытные мастера.

Но час спустя, когда плеть поднялась и со страшной силой хлестнула по обнаженной спине мужчины, Болито осознал, насколько хрупкой была их власть над экипажем корабля, когда земля была так далеко.

Решетки сняли, и человека по имени Адамс, кряхтящего от боли, спустили вниз, чтобы привести его в чувство, обдав солёной водой и щедрой порцией рома. Пятна крови смыли тампонами, и, по сути, всё было как прежде.

Болито сменил Родса, командовавшего вахтой, и услышал, как Дюмареск сказал помощнику капитана: «Дисциплина соблюдается. Ради всех нас». Он пристально посмотрел на Слейда. «Ради вашей же безопасности советую вам не путаться у меня под ногами!»

Болито отвернулся, чтобы Слейд не видел, как он наблюдает. Но он видел лицо Слейда. Как у человека, ожидавшего отсрочки, но почувствовавшего, как палач сковывает ему руки.

Всю ночь Болито думал о девушке по имени Аврора. К ней было невозможно подобраться. Ей отвели половину кормовой каюты, а Эгмонт с удовольствием разместился на койке в столовой. Дюмареск спал в соседней штурманской рубке, а слуга и часовой всегда дежурили, чтобы не допустить ни одного случайного посетителя.

Лежа на койке, обнажённый, потея в неподвижном воздухе, Болито представлял, как входит в её каюту и обнимает её. Он стонал от боли и пытался не обращать внимания на жажду, от которой его рот раскалился, словно печь. Вода была отвратительной и её было мало, а продолжать пить вино вместо неё означало накликать беду.

Он услышал неуверенные шаги в кают-компании, а затем легкий стук в сетчатую дверь.

Болито скатился с койки, нащупал свою рубашку и спросил: «Кто там?»

Это был Спиллейн, новый клерк капитана. Несмотря на поздний час, он был опрятен и опрят, а рубашка выглядела так, будто её только что постирал, хотя как ему это удалось, оставалось загадкой.

Спиллейн вежливо произнёс: «У меня для вас сообщение, сэр». Он посмотрел на взъерошенные волосы Болито и его небрежную наготу и продолжил: «От леди».

Болито быстро оглядел кают-компанию. Тишину нарушали лишь размеренный скрип и стоны корабельных балок и изредка доносившийся шорох парусины сверху.

Он понял, что говорит шёпотом. «Тогда где же оно?»

Спиллейн ответил: «Устно, сэр. Она не стала бы писать на бумаге».

Болито уставился на него. Теперь Спиллейн был заговорщиком, хотел он того или нет.

"Продолжать."

Спиллейн ещё больше понизил голос: «Вы заступаете на утреннюю вахту в четыре часа, сэр». Его чёткое, сухопутное выражение лица делало его ещё более неуместным.

«Да».

«Дама попытается выйти на палубу. Глоток воздуха, если кто-то осмелится задать ей вопрос».

«И это все?»

«Так и есть, сэр». Спиллейн внимательно наблюдал за ним в тусклом свете прикрытого фонаря. «Вы ожидали большего?»

Болито настороженно взглянул на него. Последнее замечание было проявлением фамильярности, дерзостью, провоцирующей их на общий заговор? Возможно, Спиллейн нервничал, желая поскорее покончить с этим.

Он сказал: «Нет. Спасибо, что рассказали».

Болито долго стоял, покачиваясь всем телом в такт движению, пока он обдумывал все, что сказал Спиллейн.

Позже он все еще находился в кают-компании, сидя в кресле, все та же рубашка свисала с его пальцев, и он всматривался в тени.

Его нашёл боцман-помощник и прошептал: «Вижу, вам не нужен вызов, сэр. Вахта уже собирается. Наверху попутный ветер, но, думаю, ещё один жаркий день».

Он отступил назад, пока Болито натягивал штаны и шарил по комнате в поисках чистой рубашки. Лейтенант, очевидно, всё ещё спал, решил он. Надевать чистую одежду на утреннюю вахту – безжалостная расточительность. К шести склянкам она превратится в мокрую тряпку.

Болито последовал за человеком на палубе и сменил мичмана Хендерсона с максимально возможной задержкой. Хендерсон был следующим в очереди на лейтенантский экзамен, и Паллисер разрешил ему нести вахту в одиночку.

Мичман чуть не сбежал с палубы, и Болито прекрасно представлял себе его мысли, когда он плюхнулся в гамак на торлопе. Его первая вахта в одиночестве. Он заново переживал её. Что чуть не пошло не так, когда он чуть было не решил разбудить Паллисера или капитана. Чувство триумфа, когда появился Болито, зная, что вахта закончилась без происшествий.

Люди Болито расположились в тени, и, проверив компас и установку марселей, он направился к трапу.

Мичман Джури перешёл на наветренный борт и подумал, когда же ему наконец доведётся постоять вахту без посторонней помощи. Он обернулся и увидел, как Болито идёт к корме у бизань-мачты, а затем моргнул, увидев, как ему навстречу скользит ещё одна бледная фигура.

Он услышал, как шепчутся рулевые, и заметил, что вахтенный помощник боцмана незаметно переместился к наветренному трапу.

«Смотрите за штурвалом!» Джури заметил, как моряки застыли у огромного двойного штурвала. Две бледные фигуры позади них словно слились в одну.

Джури подошел к перилам квартердека и ухватился за них обеими руками.

По сути, он стоит на своей первой вахте без посторонней помощи, радостно подумал он.

10. Близкое событие

Под марселями, только на носу и стакселе, «Судьба» медленно направлялась к зелёному горбатому острову. Ветер был настолько слаб, что судно двигалось со скоростью улитки, и это впечатление усиливалось по мере приближения к небольшому мысу.

Топмач заметил его накануне, как раз перед наступлением сумерек, и в течение всей ночной вахты до самого рассвета от кают-компании до столовой раздавался гул пересудов.

Теперь, в ярком предполуденном солнце, оно лежало на их носах и мерцало в легкой дымке, как будто могло исчезнуть в любую секунду, как мираж.

Он был выше к центру, где густые заросли пальм и другой листвы были сгруппированы вместе, оставляя склоны и крошечные пляжи в форме полумесяца полностью лишенными укрытия.

«Глубокая шестерка!»

Глухое пение лотового на якоре напомнило Болито о близлежащих отмелях и о намёке на риф по правому борту. Несколько морских птиц мелькали в воде, а другие настороженно кружили вокруг брам-стеньг.

Болито слышал, как Дюмареск совещался с Паллисером и капитаном. Остров был отмечен на карте, но, по всей видимости, никем не оспаривался. Имеющиеся данные о земле были неудовлетворительными, и Дюмареск, вероятно, сожалел о своём порыве высадиться на берег в поисках воды.

Но на корабле остались последние баррикады воды, и её содержимое было настолько отвратительным, что Балкли и казначей объединили усилия и снова обратились к капитану с просьбой найти новый запас. По крайней мере, достаточный, чтобы доставить их к месту назначения.

«Клянусь числом семь!»

Гулливер попытался расслабиться, когда киль скользнул в более глубокую воду. Корабль всё ещё стоял в двух кабельтовых от ближайшего пляжа. Если ветер усилится или изменит направление, «Дестини» может оказаться в беде, ведь глубины совсем не хватит, чтобы оторваться от берега и выдвинутого рифа.

Все, кроме кока и больных, находившихся на попечении Балкли, были на палубе или, цепляясь за ванты и вышки, странно молча смотрели на маленький остров. Он был одним из сотен в Карибском море, но наличие свежей питьевой воды делало его особенным и бесценным.

«Клянусь пятеркой!»

Дюмареск поморщился, глядя на Паллисера. «Руки несут корабль. Будьте любезны, приготовьтесь к броску».

С едва хлопающими в невыносимой жаре парусами фрегат устало бороздил синие воды, пока по палубе не раздался приказ отдать якорь. Якорь плюхнулся, оставляя большие круги от носа и взбивая со дна бледный песок.

После того как судно встало на якорь, жара, казалось, еще сильнее проникла в корабль, и когда Болито направился на квартердек, он увидел Эгмонта и его жену, стоявших прямо на корме у гакаборта, укрывшихся под брезентовым тентом, который для них соорудил парусный мастер Джордж Дарем.

Дюмареск медленно и методично изучал остров с помощью большой подзорной трубы сигнального мичмана.

Он заметил: «Ни дыма, ни признаков жизни. На пляже тоже никаких следов не видно, значит, на этой стороне нет лодок». Он передал подзорную трубу Паллисеру. «Этот хребет выглядит многообещающе, а?»

Гулливер осторожно сказал: «Там может быть вода, сэр».

Дюмареск проигнорировал его и повернулся к своим двум пассажирам. «Может, успеете размять ноги на берегу, прежде чем мы поднимемся на якорь», — усмехнулся он.

Он обращался к ним обеим, но Болито каким-то образом понял, что его слова были адресованы женщине.