Паллисер стоял на катере, отдавая приказ своим людям открыть огонь из мушкетов по одной из шхун. Умирающая бригантина служила барьером – единственным, что ещё стояло между противником и возможностью атаковать шлюпки и завершить односторонний бой.

Стокдейл хмыкнул: «За борт, ребята!»

Болито, в растерянности, увидел, что двое из тех, кто вернулся за ним, были Ольссон, безумный швед, и один из сельскохозяйственных рабочих, добровольно вступивший в его вербовочный отряд в Плимуте.

Джури сбросил ботинки и закрепил их под рубашкой. Он посмотрел на воду, переливающуюся через фальшборт, и хрипло воскликнул: «Долго плыть!»

Болито вздрогнул, когда мушкетная пуля вонзилась в палубу и подняла осколок высотой с гусиное перо в нескольких футах от того места, где они стояли.

«Сейчас или никогда!» Он видел, как море с грохотом проносилось сквозь корабль и кружило в диком танце один из трупов, заставляя нос судна все глубже и глубже погружаться под воду.

Пока Стокдейл тяжело дышал и барахтался между ними, Болито и Джури прыгнули в воду. Казалось, им потребовалась целая вечность, чтобы добраться до ближайшей лодки, и даже тогда им пришлось присоединиться к остальным, которые держались за планшири и старались не мешать гребцам, направлявшимся к потерявшему мачту «Росарио».

Большинство мужчин вокруг Болито были незнакомы, и он понял, что это, должно быть, освобождённые заключённые. Ульссон выглядел таким диким, что удивительно, как он не оставил их тонуть вместе с кораблём.

И вдруг над ними возвышался борт брига. Судно было небольшим, но, глядя на него из воды, пока он хватал ртом воздух и цеплялся за брошенный линь, Болито подумал, что оно такое же большое, как фрегат.

В конце концов их вытолкнули, оттащили и вручную вытащили за борт, где они предстали перед собственной командой брига, которая смотрела на них так, словно они выплыли из самого моря.

Паллисер не оставил ни у кого сомнений относительно того, кто был главным.

«Литтл, веди пленных вниз и закуй их в кандалы. Пирс, найди возможность использовать временную лодку, что угодно, лишь бы нам дать дорогу!» Он прошёл мимо нескольких ошеломлённых и истекающих кровью людей и рявкнул: «Зарядите эти ружья, слышите? Чёрт возьми, вы как стая старух!»

Какой-то авторитетный человек протиснулся сквозь матросов и сказал: «Я — капитан, Джон Мейсон. Я знаю, зачем вы здесь, но я благодарю Бога за это, сэр, хотя, боюсь, мы не ровня этим пиратам».

Паллисер холодно посмотрел на него. «Это мы ещё посмотрим. Но пока делай, как я тебе говорю. То, как ты и твои люди поведете себя сегодня, может решить, что с тобой будет».

Мужчина уставился на него. «Я не понимаю, сэр?»

«У вас есть пассажир, некий Джонатан Эгмонт?»

Болито облокотился на фальшборт, жадно хватая ртом воздух. Морская вода струилась по его телу и смешивалась с кровью вокруг ближайшего орудия.

«Да, сэр, но…»

"Живой?"

«Тогда я видел его в последний раз. Я посадил пассажиров внизу, когда началось нападение».

Паллисер мрачно улыбнулся. Это к счастью. Для нас обоих, я думаю». Он увидел Болито и резко добавил: «Убедитесь, что Эгмонт в безопасности. Ничего ему не говорите». Он собирался обратить внимание на одну из шхун, но вместо этого наблюдал за последним мгновением «Элоизы», когда, выпустив из люков последний фонтан брызг, она пошла на дно. Он сказал: «Я рад, что вы смогли остаться с нами. Я приказал покинуть судно». Его взгляд на мгновение остановился на Джури и Стокдейле. «Однако…»

Болито, пошатываясь, добрался до открытого люка, его измученный разум все еще пытался понять расположение «Росарио», пока ее качало на волнах.

Бриг получил ужасные повреждения. Перевёрнутые орудия, трупы и части людей лежали среди прочего мусора, не обращая на них внимания в отчаянных попытках удержать нападавших от абордажа.

Матрос, у которого одна рука была обмотана грубой повязкой, а в другой он сжимал пистолет, крикнул: «Сюда, сэр!»

Болито спустился по лестнице, его желудок восставал против зловония боли и страданий. Трое мужчин лежали без сознания или умирали, ещё один ползком возвращался на свой пост, используя самодельные повязки и перевязь.

Эгмонт стоял у стола, вытирая руки тряпкой, пока моряк поправлял для него фонарь.

Он увидел Болито и устало пожал плечами. «Неожиданная встреча, лейтенант».

Болито спросил: «Вы оказывали помощь раненым?»

«Вы знаете флот, лейтенант. Для меня это было очень, очень давно, с тех пор, как я служил у отца вашего капитана, но это то, что никогда не потеряешь».

Болито слышал настойчивый лязг насосов, шум блоков и талей, с шумом протаскиваемых по верхней палубе. Матросы «Судьбы» снова вышли на работу, и он был нужен там, чтобы помогать Паллисеру, удерживать их на плаву, а при необходимости и силой подгонять.

Они сражались в жестокой схватке, и некоторые погибли, как чуть не погиб он. Теперь они снова были нужны. Стоит им дрогнуть, и они падут. Дай им время оплакать потерю друга, и они потеряют всякий интерес к борьбе.

Но он спросил: «Ваша жена, она в безопасности?»

Эгмонт указал на дверь в переборке. «Там».

Болито уперся в него плечом, страх оказаться запертым под палубой все еще терзал его разум.

При свете фонаря в герметичной, душной каюте он увидел трех женщин: Аврору Эгмонт, ее служанку и пышногрудую женщину, которая, как он догадался, была женой хозяина.

Он сказал: «Слава Богу, ты в безопасности».

Она двинулась к нему, ее ноги были невидимы в полумраке каюты, и казалось, что она плывет.

Она подняла руку и потрогала его мокрые волосы и лицо, широко раскрыв глаза, и тихо сказала: «Я думала, ты всё ещё в Рио». Её руки коснулись его груди и рук, висевших вдоль тела. «Мой бедный лейтенант, что они с тобой сделали?»

У Болито кружилась голова. Даже здесь, среди смрада трюмов и смерти, он ощущал её аромат, прохладное прикосновение её пальцев к своему лицу. Ему хотелось обнять её, прижать к своему телу, как во сне. Разделить с ней свою тревогу, открыть ей свою тоску.

«Пожалуйста!» — он попытался отойти. «Я грязный. Я просто хотел убедиться, что ты в безопасности. Невредим».

Она оттолкнула его протест и положила руки ему на плечи. «Мой храбрый лейтенант!» Она повернула голову и резко крикнула служанке: «Перестань плакать, глупая девчонка! Где твоя гордость?»

В эти несколько секунд Болито почувствовал, как ее грудь прижалась к его мокрой рубашке, как будто между их телами ничего не было.

Он пробормотал: «Мне пора идти».

Она смотрела на него, словно пытаясь запомнить всё. «Ты снова будешь драться? Тебе обязательно?»

Болито почувствовал, как силы возвращаются к нему. Он даже улыбнулся и сказал: «Мне есть за кого сражаться, Аврора».

Она воскликнула: «Ты вспомнил!»

Затем она притянула его голову к себе и крепко поцеловала в губы. Она, как и он, дрожала, и её прежний гнев на служанку был притворством, как и его собственный.

Она прошептала: «Будь осторожен, Ричард. Мой молодой, такой молодой лейтенант».

Услышав вдалеке голос Паллисера, Болито вернулся к лестнице и побежал на верхнюю палубу.

Паллисер осматривал две большие шхуны в подзорную трубу и, не опуская ее, сухо спросил: «Могу ли я предположить, что внизу все в порядке?»

Болито хотел прикоснуться к своей шляпе, но вспомнил, что она давно исчезла.

«Да, сэр. Эгмонт помогает раненым».

«Неужели?» — Паллисер с грохотом закрыл стакан. «А теперь слушайте. Эти дьяволы попытаются прорвать нашу оборону. Один будет держаться на расстоянии, пока другой попытается взять нас на абордаж». Он думал вслух. «Мы, возможно, и выдержали один бой, но они сочтут потерю Элоизы своей победой. Теперь они не дадут пощады».

Болито кивнул. «Мы могли бы надеяться сдержать их, если бы все орудия были полностью укомплектованы, сэр».

Паллисер покачал головой. «Нет. Мы дрейфуем и не можем помешать одному или обоим прорваться к нашей корме». Он взглянул на нескольких матросов брига, которые, пошатываясь, проходили мимо, волоча за собой змею снастей. «Эти люди пропали, у них больше нет сил. Всё зависит от нас». Он твёрдо кивнул, приняв решение. «Мы позволим одному из этих мерзавцев схватиться. Разделим их и посмотрим, как им это понравится».

Болито посмотрел на упавшие мачты и распростертые тела, среди которых моряки «Судьбы» сновали, словно падальщики на поле боя. Затем он коснулся пальцами губ, словно ожидая почувствовать что-то новое там, где она целовала его с такой пылкой страстью.

Он сказал: «Я расскажу остальным, сэр».

Паллисер мрачно посмотрел на него. «Да. Просто скажи им. Объяснения могут прийти позже. Если они придут, мы поймём, что победили. Если нет, они не будут иметь значения».

Паллисер опустил телескоп и с горечью сказал: «Они лучше укомплектованы, чем я думал».

Болито прикрыл глаза от солнца, чтобы наблюдать за двумя шхунами: их большие носовые и кормовые паруса, словно крылья, выделялись на фоне яркого неба, когда они медленно поворачивали на ветер от беспомощного брига.

Большее из двух судов, паруса которого были исполосованы картечью во время утреннего боя, было марсельной шхуной. Она пробудила воспоминания, и Болито сказал: «Кажется, это та самая, которую я видел выходящей из гавани, когда мы были у дома Эгмонта. Я узнаю её такелаж».

«Вероятнее всего. В этих водах их не так уж много».

Паллисер наблюдал за методичным подходом шхун. Одна держалась на сильном наветренном расстоянии, другая маневрировала к левому борту «Росариоса», где тот был лучше всего защищен от оставшихся орудий. Это были крепкие шестифунтовые орудия, и под умелым руководством Литтла они всё ещё могли поразить всё, что осмеливалось подойти слишком близко.

Паллисер передал Болито подзорную трубу. «Смотри сам». Он подошёл к компасному ящику, чтобы поговорить с капитаном брига и Слейдом.

Болито затаил дыхание и навёл подзорную трубу на ближайшую шхуну. Она была обветренной и потрёпанной, и он видел множество людей, пристально смотревших на дерзкий безмачтовый бриг. Некоторые размахивали оружием, их насмешки и угрозы терялись лишь вдали.

Он подумал о девушке в каюте, о том, что они с ней сделают, и сжал вешалку так крепко, что ей стало больно в ладони.

Он услышал, как капитан брига сказал: «Конечно, я не могу спорить с королевским офицером, но я не ручаюсь за то, что может произойти!»

И Слэйд настойчиво сказал: «Мы никогда их не удержим, сэр, и неправильно подвергать это испытанию!»

Голос Паллисера был ровным и бескомпромиссным. «Что ты предлагаешь? Ждать чуда, может быть? Молиться, чтобы Судьба восстала из глубин и спасла все наши грешные души?» Он не скрывал ни сарказма, ни презрения. «Чёрт побери, Слейд, я бы ожидал от тебя большего!»

Он обернулся и увидел Болито, наблюдающего за напряжённой небольшой группой. «Минут через пятнадцать этот головорез попытается схватить нас. Если мы его отгоним, он отстанет, и они оба какое-то время будут нас терзать. Потом попробуют ещё раз. И ещё». Он медленно махнул рукой в сторону разодранных палуб и уставших моряков с покрасневшими глазами. «Видишь, эти люди держатся?»

Болито покачал головой. «Нет, сэр».

Паллисер отвернулся. «Хорошо».

Но Болито видел выражение его лица. Возможно, облегчение или удивление от того, что кто-то согласился с ним, несмотря на ужасные обстоятельства.

Затем Паллисер сказал: «Я спускаюсь. Мне нужно поговорить с пленниками, которых мы забрали у Элоизы».

Литтл тихо сказал своему другу, боцманскому помощнику: «Эти тупые болваны даже не знают, на чьей они стороне, а, Эллис?» Они оба расхохотались, словно это была какая-то грандиозная шутка.

Жюри спросило: «Что мы будем делать дальше?»

Ингрейв дрожащим голосом предложил: «Переговоры, сэр?»

Болито наблюдал за приближающейся шхуной и за тем, как умело она переустанавливала главный парус, чтобы задать ей идеальный курс на последних полкабеловых.

«Мы встретим их, когда они попытаются подняться на борт».

Он видел, как его слова скользят по заваленной мусором палубе, как моряки сжимают свои абордажные сабли и топоры и напрягают мускулы, словно уже в бою. Команда брига была всего лишь наёмной рабочей силой, а не профессиональной и дисциплинированной, как люди с «Судьбы». Но последние устали, и их было слишком мало против угрожающей толпы на борту шхуны. Он слышал их крики и издевательства, их совокупные крики были похожи на звериный рёв.

Если бы судно было всего одно, они, возможно, справились бы. Возможно, лучше было бы погибнуть вместе с «Элоизой», чем продлевать агонию.

Паллисер вернулся и сказал: «Литтл, будь у носовых орудий. Когда я прикажу, стреляй сколько угодно, но убедись, что выстрелы не причинят серьёзного ущерба». Он проигнорировал недоверие Литтла. «Затем заряди оставшиеся двойным зарядом картечи и картечи. В момент, когда мы приблизимся, я хочу, чтобы эти ублюдки были уничтожены!» Он достучался до цели. «Если ты потеряешь всех, мне нужно, чтобы эти орудия стреляли!»

Литтл потер лоб, его тяжёлое лицо наконец-то выразило мрачное понимание. Фальшборт брига не давал никакой защиты, а когда другое судно боролось рядом, пытаясь сцепиться с ними, орудийные расчёты можно было срубить, как тростник.

Паллисер отстегнул ножны и отбросил их в сторону. Он рассек мечом воздух и смотрел, как яркий солнечный свет пробегает по клинку, словно золото.

«Сегодня будет теплая работа».

Болито сглотнул, во рту у него ужасно пересохло. Он тоже вытащил свой анкер и снял кожаные ножны, как это делал Паллисер. Проиграть бой было уже само по себе ужасно, но умереть, споткнувшись о ножны, было немыслимо.

Мушкеты загрохотали по сужающейся полоске воды между двумя корпусами, и несколько человек пригнулись, когда пули ударялись о балки или угрожающе свистели над головой.

Паллисер разрубил воображаемого врага мечом, а затем резко сказал: «Огонь!»