«Рассвет», — сказал Йемс. Он не пролежал в своей койке больше двух часов.

В соседней каюте он услышал, как Роудс стонет, словно в агонии, а затем завизжал в знак протеста, когда неизвестный моряк уронил что-то тяжелое на квартердек над ним.

Йемс подсказал: «Лучше поторопитесь, сэр».

Болито натянул штаны и нащупал рубашку, брошенную в углу крошечного пространства. «Проблемы?»

Йемс пожал плечами. «Зависит от того, что вы подразумеваете под неприятностями, сэр».

Для него Болито всё ещё был незнакомцем и неизвестной величиной. Делиться тем, что он знал, только потому, что Болито волновался, было бы глупо.

Болито нашел свою шляпу, накинул пальто, поспешил через кают-компанию и направился на корму каюты.

Часовой крикнул: «Третий лейтенант, сэр!», и Макмиллан, слуга капитана, открыл сетчатую дверь, как будто он ждал за ней.

Болито вошёл в кормовую каюту и увидел Дюмареска у кормовых окон. Его волосы были взъерошены, и вид у него был такой, будто он не успел раздеться после возвращения из дома Эгмонта. В углу у иллюминаторов Спиллейн, новоназначенный клерк, что-то царапал пером, стараясь не выказывать беспокойства по поводу столь раннего вызова. Среди присутствующих были Гулливер, штурман, и мичман Джури.

Дюмареск сердито посмотрел на Болито. «Тебе следовало приехать немедленно! Я не ожидаю, что мои офицеры будут одеваться так, будто собираются на бал, когда они мне нужны!»

Болито взглянул на свою мятую рубашку и скрученные чулки. К тому же, шляпа была зажата под мышкой, и волосы падали на лицо, как и на подушку. Вряд ли это подходило для бала.

Дюмареск сказал: «Пока меня не было на берегу, ваш матрос Мюррей сбежал. Он не был в камере, его везли в лазарет, потому что он жаловался на сильную боль в животе». Он обрушил свой гнев на капитана. «Чёрт возьми, мистер Гулливер, было очевидно, что он делает!»

Гулливер облизал губы. «Я командовал кораблём, сэр. Это была моя ответственность. Я не видел причин, по которым Мюррей должен был страдать, и человек, которого ещё не признали виновным в предъявленных обвинениях».

Мичман Джури сказал: «Это сообщение передали мне на корму, сэр. Это моя вина».

Дюмареск коротко ответил: «Говори, когда к тебе обращаются. Это не твоя вина, потому что гардемарины не несут ответственности. У них также нет ни ума, ни мозгов, чтобы иметь возможность указывать, что делать тому или иному человеку!» Его взгляд снова устремился на Гулливера. «Расскажи остальное мистеру Болито».

Гулливер резко сказал: «Корабельный капрал сопровождал его, когда Мюррей столкнул его на землю. Он был за бортом и плыл к берегу, прежде чем подняли тревогу». Он выглядел подавленным и униженным, поскольку ему пришлось повторять свои объяснения ради младшего лейтенанта.

Дюмареск сказал: «Вот так. Твоё доверие к этому человеку было напрасным. Он избежал порки, но когда его схватят, его повесят». Он взглянул на Спиллейна. «Запиши в журнал. Беги».

Болито посмотрел на растерянного Джури. Уволиться из ВМС можно было только тремя способами: R, D или DD. «Run» означало дезертирство, D — увольнение. Следующая запись Мюррея была последней: «Уволен — мёртв».

И всё из-за часов. И всё же, несмотря на разочарование в доверии к Мюррею, Болито испытал странное облегчение от произошедшего. Наказание для человека, которого он знал и любил, который спас жизнь Джури, больше не грозило. И подозрения и горечь, последовавшие за ним, были предотвращены.

Дюмареск медленно произнёс: «Да будет так. Мистер Болито, вы останетесь. Остальные могут продолжить».

Макмиллан закрыл дверь за Джури и Гулливером. Плечи хозяина напряглись от негодования.

Дюмареск спросил: «Тяжело, думаешь? Но это может предотвратить слабость в будущем».

Он успокоился так, как мог, и ярость утихла без видимых усилий.

«Рад, что вы хорошо себя вели вчера вечером, мистер Болито. Надеюсь, вы держали глаза и уши открытыми?»

Мушкет часового снова ударил по палубе. «Старший лейтенант!»

Болито наблюдал, как Паллисер вошел в каюту, держа под мышкой свой обычный список дел на день. Он выглядел ещё более измождённым, чем обычно, когда сказал: «Сегодня к нам могут подойти лихтеры, сэр, поэтому я передам мистеру Тимбреллу, чтобы он был готов. К вам придут двое по поводу повышения в должности, а также рассматривается вопрос о наказании капрала корабля за халатность и допущение дезертирства Мюррея».

Его взгляд переместился на Болито, и он коротко кивнул.

Болито задавался вопросом, было ли это простой случайностью, что Паллисер всегда находился поблизости, когда он был с капитаном.

«Хорошо, мистер Паллисер, хотя я поверю этим лихтерам, когда их увижу». Он посмотрел на Болито. «Иди, приведи себя в порядок и сходи на берег. Кажется, у мистера Эгмонта для меня письмо». Он криво усмехнулся. «Не тратьте время попусту, хотя я знаю, что в Рио много развлечений».

Болито почувствовал, как его лицо приливает к лицу. «Есть, сэр. Я сейчас же уйду».

Он поспешил из каюты и услышал, как Дюмареск сказал: «Молодой дьявол!» Но в его голосе не было злобы.

Двадцать минут спустя Болито сидел в ялике, вытаскиваемом на берег. Он видел, что Стокдейл исполняет обязанности рулевого, но не стал его об этом спрашивать. Стокдейл, казалось, легко заводил знакомства, хотя его грозный вид, возможно, также был связан с его кажущейся свободой движений.

Стокдейл хрипло крикнул: «Всем спокойно!»

Весла, капая, поднялись в уключинах, и Болито понял, что ялик теряет ход, чтобы не быть потопленным другим судном. Это был бриг, крепкий, потрёпанный корабль с заплатанным парусом и множеством царапин на корпусе, следов встреч с морем и непогодой.

Она уже расправила свои марсели, и люди спустились по бакштагам на палубу, чтобы установить форкурс, прежде чем она обойдет остальные суда, стоящие на якоре неподалеку.

Она медленно двигалась между яликом Дестини и несколькими приближающимися рыбаками, ее тень падала на наблюдавших за ней гребцов, которые отдыхали на своих ткацких станках и ждали, чтобы продолжить путь.

Болито прочитал её имя на прилавке: «Росарио». Одно из сотен подобных судов, ежедневно подвергавшихся риску штормов и других опасностей ради торговли и расширения аванпостов растущей империи.

Стокдейл прорычал: «Всем дорогу!»

Болито уже собирался обратить внимание на берег, когда заметил какое-то движение у кормовых окон над надписью «Росарио». На мгновение ему показалось, что он ошибся. Но нет. Те же чёрные волосы и овальное лицо. Она была слишком далеко, чтобы он мог разглядеть фиалковый цвет её глаз, но он увидел, как она смотрит на него, прежде чем бриг изменил курс, и солнечный свет превратил окна в пылающее зеркало.

С тяжелым сердцем он добрался до дома, окруженного вековой стеной. Управляющий Эгмонта холодно сообщил ему, что его хозяин уехал, как и его жена. Он не знал, куда они направляются.

Болито вернулся на корабль и доложил Дюмареску, ожидая новой вспышки ярости из-за этой последней неудачи.

Паллисер был с ним, когда Болито выпалил то, что он обнаружил, хотя он и не упомянул, что видел жену Эгмонта в «Росарио».

Ему это было не нужно. Дюмареск сказал: «Единственное судно, которое должно было уйти отсюда, — это бриг. Он должен быть на борту. Проклятый предатель навсегда останется предателем. Что ж, на этот раз ему не уйти, ей-богу, нет!»

Паллисер серьёзно сказал: «Вот в чём причина задержки, сэр. Ни пресной воды, ни аудиенции у вице-короля. Они держали нас у ворот». В его голосе вдруг послышалась горечь. «Мы не можем двигаться, и они это знают!»

К удивлению, Дюмареск широко улыбнулся. Затем он крикнул: «Макмиллан, мне нужно побриться и принять ванну! Спиллейн, приготовься написать приказы для мистера Паллисера». Он подошёл к кормовым окнам и облокотился на подоконник, склонив массивную голову к рулю. «Отберите несколько лучших моряков, мистер Паллисер, и переведите их на «Элоизу». Не привлекайте внимания сторожевого катера излишней суетой, так что не берите морских пехотинцев. Взвешивайтесь и преследуйте этот проклятый бриг, и не теряйте его».

Болито наблюдал за переменой в этом человеке. Это объясняло, почему Дюмареск не позволил Слейду войти на защищённую якорную стоянку. Он предвидел нечто подобное и, как всегда, придумал трюк.

Мысли Паллисера уже были заняты. «А вы, сэр?»

Дюмареск наблюдал, как его слуга готовит миску и бритву возле его любимого кресла.

«Вода или нет, мистер Паллисер, я взвешу сегодня вечером и приду за вами».

Паллисер с сомнением посмотрел на него. «Батарея может открыть огонь, сэр».

«Днём, возможно. Но здесь на кону так называемая честь. Я намерен это проверить». Он отвернулся, отпустив их, но добавил: «Возьмём третьего лейтенанта. Я потребую, чтобы Роудс, даже если у него всё ещё голова раскалывается от пьянства, взял на себя ваши обязанности».

В любое другое время Болито с радостью принял бы это предложение. Но он видел взгляд Паллисера и помнил лицо в окнах каюты брига. После этого она возненавидит его. Как и сон, всё закончилось.

7. Погоня

Лейтенант Чарльз Паллисер подошел к компасу «Элоизы» и посмотрел на шкентель на мачте.

Чтобы подтвердить его опасения, Слэйд, исполняющий обязанности наставника, мрачно сказал: «Ветер немного стих, но он также стихает».

Болито наблюдал за реакцией Паллисера и сравнивал его с Дюмареском. Капитан находился в Рио на борту «Дестини», внешне занимаясь делами корабля, вплоть до встречи с двумя матросами, представленными к повышению. Пресная вода, перспектива вызова от португальского вице-короля – всё это ничего не значило для большей части команды фрегата. Но Болито знал, что на самом деле занимало Дюмареска: отказ Эгмонта сдаться и его внезапный отъезд на бриге «Росарио». Без Эгмонта у Дюмареска не оставалось бы иного выбора, кроме как обратиться за инструкциями к вышестоящему командованию, а за это время след остыл бы.

Слейд сказал, что бриг шёл на северо-северо-восток, покидая рейд. «Эгмонт» шёл вдоль побережья, вероятно, до самого Карибского моря. На таком небольшом торговом судне его любимой жене было бы крайне неуютно.

Паллисер подошёл к нему. На тесной палубе бригантины он выглядел гигантом, но, по мнению Болито, необычайно довольным. Паллисер был свободен от слова своего капитана и мог действовать, как ему заблагорассудится. Конечно, при условии, что он не потеряет «Росарио». А учитывая, что ветер быстро стихал, это было вполне возможно.

Он сказал: «Они не будут ожидать погони. Это всё, что у нас есть».

Он раздраженно взглянул вверх, когда носовая часть судна загудела и захлопала, лишенная ветра и позволяющая жаре добраться до людей на палубе.

«Чёрт!» — сказал он, — «Мистер Слейд говорит, что бриг останется у берега. Если только ветер не изменится, я согласен. Мы продолжим в том же духе. Меняйте наблюдателей, если сочтёте нужным, и проведите осмотр оружия, которое ещё есть на борту этого судна». Он сцепил руки за спиной. «Не перегружайте людей». Он увидел удивление на лице Болито и слабо улыбнулся. «Скоро им придётся взяться за весла. Я собираюсь переправить «Элоизу» шлюпками. Для этого им понадобятся все их силы!»

Болито прикоснулся к шляпе и шагнул вперёд. Ему следовало бы догадаться. Но он вынужден был признать, что восхищается подготовкой Паллисера. Он всё продумал.

Он увидел Джури и мичмана Ингрейва, ожидавших его у фок-мачты. Джури выглядел напряженным, но Ингрейв, который был на год старше, едва скрывал свою радость от того, что его освободили от обязанностей клерка при капитане.

За ними виднелись и другие знакомые лица среди наспех отобранных матросов. Джош Литтл, помощник канонира, с животом, свисающим над поясом для абордажной сабли. Эллис Пирс, помощник боцмана, человек с густыми бровями, который, как и Болито, выразил такое же удовлетворение тем, что Мюррей покинул его. Пирс был бы тем человеком, который мог бы его высечь, а Мюррей ему всегда нравился. И, конечно же, Стокдейл, скрестив на груди толстые руки, оглядывал палубу бригантины, возможно, вспоминая ту яростную, отчаянную схватку, когда Болито сражался врукопашную с капитаном судна.

Датчи Ворбинк, фор-марсовый матрос, покинувший Ост-Индскую компанию и сменивший свою упорядоченную и хорошо оплачиваемую жизнь на службу на военном корабле. Он почти не говорил по-английски, если не хотел, поэтому никто не узнал истинную причину его добровольного участия.

Некоторые лица стали для Болито людьми. Некоторые — грубые и жестокие, другие — готовые драться с самыми сильными, но столь же быстро исправляющие обиду, причиненную менее прямолинейному товарищу.

Болито сказал: «Мистер Спиллейн, осмотрите ящик с оружием и составьте список оружия. Литтл, вам лучше просмотреть журнал». Он оглядел несколько вертлюжных орудий, два из которых были отправлены с «Судьбы». «Вряд ли этого хватит, чтобы начать войну».

Это вызвало несколько ухмылок и смешков, а Стокдейл пробормотал: «Там внизу все еще заперты, сэр».

Болито посмотрел на Литтла. Он забыл о первоначальном составе «Элоизы». Тех, кто не погиб и не был ранен, держали здесь. Достаточно безопасно, но в случае опасности за ними придётся присматривать.

Литтл обнажил неровные зубы. «Всё улажено, сэр. Я поставил Ольссона на стражу. Они бы побоялись бросить ему вызов!»

Болито согласился. Ольссон был шведом и, как говорили, был наполовину безумен. Его глаза, словно выцветшее синее стекло, светились. Он был хорошим моряком, который умел брать рифы, управлять судном и владеть чем угодно, но когда они взяли на абордаж эту же бригантину, Болито похолодел от безумных криков Ольссона, прорубавшегося сквозь ряды противников.

Он выдавил улыбку. «Я бы и сам дважды подумал».

Пирс застонал, когда паруса задрожали и глухо захлопали по такелажу и рангоуту.

«Вот и этот чертов ветер».

Болито перешёл через фальшборт и выглянул над синей водой. Он увидел, как рябь на поверхности от ветра уходит далеко вперёд, словно огромный косяк рыбы. Бригантина поднималась и вздыхала на волнах, блоки и паруса протестующе лязгали, когда ветер уносил её с собой.