Когда она повернула голову, чтобы поговорить с гостями, рубиновые хвосты затанцевали между ее грудей, а Болито выпил еще один бокал кларета, не осознавая, что он сделал.

Колпойс был уже полупьяный и довольно подробно описывал своей спутнице, как однажды его застал в спальне женщины ее муж.

Паллисер же, напротив, выглядел неизменным: ел размеренно, но умеренно, и следил за тем, чтобы его стакан всегда был наполовину полон. Родс теперь чувствовал себя менее уверенно, его голос стал хриплым, жесты – более неопределёнными, чем в начале трапезы. Хирург держался за еду и питьё очень хорошо, но сильно вспотел, пытаясь одновременно слушать ломаный английский португальского чиновника и отвечать на вопрос его жены.

Дюмареск был невероятен. Он не отталкивал никого, но при этом казался совершенно непринуждённым, его звучный голос разносился по всему столу, поддерживая затянувшийся разговор или пробуждая кого-нибудь из своих потрёпанных офицеров.

Локоть Болито соскользнул со стола, и он чуть не упал лицом вперёд, на опустошённую посуду. Шок помог ему прийти в себя и осознать, насколько сильно подействовало выпивка. Никогда больше. Никогда, никогда больше.

Он услышал, как Эгмонт объявил: «Я думаю, джентльмены, если дамы собираются удалиться, нам следует перейти в более прохладную комнату».

Каким-то образом Болито успел встать вовремя, чтобы помочь сморщенной женщине подняться с места. Она всё ещё жевала, следуя за остальными через дверь, чтобы мужчины могли спокойно отдохнуть.

Слуга открыл другую дверь и подождал, пока Эгмонт проведёт гостей в комнату с видом на море. К счастью, Болито вышел на террасу и облокотился на каменную балюстраду. После тепла свечей и силы вина воздух был словно вода из горного ручья.

Он посмотрел на луну, а затем на якорную стоянку, где огни открытых орудийных портов «Судьбы» сверкали на воде, как будто корабль горел.

Хирург присоединился к нему у балюстрады и тяжело произнес: «Это был сытный обед, мой мальчик!» Он рыгнул. «Хватило бы, чтобы целую деревню кормить месяц. Только представь. Из Франции или Испании, денег не жалели. Когда представляешь, кому-то везёт раздобыть буханку хлеба, это заставляет задуматься».

Болито посмотрел на него. Он думал об этом, хотя и не с точки зрения несправедливости. Как мог такой человек, как Эгмонт, чужак в этой чужой стране, нажить такое богатство? Достаточное, чтобы получить всё, что он пожелает, даже прекрасную жену, которая, должно быть, вдвое моложе его. Двуглавая птица на её шее была из золота, сама по себе целое состояние. Было ли это частью сокровищ Астуриаса? Эгмонт знал отца Дюмареска, но, очевидно, никогда раньше не встречал его сына. Они почти не разговаривали, если подумать, а когда и разговаривали, то, казалось, через кого-то другого, легкомысленно и тривиально.

Балкли наклонился вперёд и поправил очки. «Вот уж и хозяин работяга, а? Жду не дождусь утреннего прилива».

Болито обернулся и посмотрел на якорную стоянку. Его опытный глаз вскоре обнаружил движущееся судно, несмотря на тошноту в желудке.

Судно в пути, его паруса отбрасывали мелькающую тень на фоне ходовых огней других стоящих на якоре судов, когда оно выходило на рейд.

Балкли неопределённо ответил: «Местный, должно быть. Любой чужак сел бы здесь на мель».

Паллисер крикнул из открытой двери: «Входите и присоединяйтесь к нам.

Балкли усмехнулся: «Он всегда щедр, когда дело касается чужого подвала!»

Но Болито оставался на месте. В комнате и так было достаточно шума: смех, звон бокалов, голос Колпойса становился всё громче и громче остальных. Болито знал, что его отсутствие не заметят.

Он прогуливался по залитой лунным светом террасе, позволяя морскому воздуху освежать лицо.

Проходя мимо другой комнаты, он услышал голос Дюмареска, очень близкий и очень настойчивый.

«Я проделал весь этот путь не для того, чтобы меня обманывали оправданиями, Эгмонт. Ты был в этом по уши с самого начала. Мой отец сказал это перед смертью». Презрение в его голосе было словно удар кнута. «Доблестный» первый лейтенант моего отца, который выстоял, когда его помощь была крайне нужна!»

Болито знал, что ему следует отступить, но не мог пошевелиться. Тон голоса Дюмареска словно пронзил его по спине. Это чувство годами сдерживалось, и теперь его невозможно было сдержать.

Эгмонт легкомысленно возразил: «Я не знал. Поверьте мне. Я любил вашего отца. Я хорошо ему служил и всегда им восхищался».

Голос Дюмареска звучал приглушённо. Должно быть, он отвернулся от нетерпения, как Болито не раз видел на борту корабля.

«Что ж, мой отец, которым ты так восхищался, умер нищим. Впрочем, чего ещё можно было ожидать от брошенного капитана с одной рукой и одной ногой, а? Но он сохранил твою тайну, Эгмонт, он, по крайней мере, понимал, что такое верность! Это может стать для тебя концом».

«Вы угрожаете мне, сэр? В моём собственном доме? Вице-король меня уважает и скоро найдёт что сказать, если я решу пожаловаться!»

«Правда?» — Дюмареск звучал угрожающе спокойно. «Пирс Гаррик был пиратом, возможно, благородного происхождения, но, несмотря на все свои манеры, чёрт возьми, пиратом. Если бы правда об «Астурии» просочилась наружу, даже каперское свидетельство не спасло бы его. Корабль с сокровищами оказал достойное сопротивление, и капер Гаррика получил серьёзные повреждения. Затем дон спустил флаг, вероятно, не осознавая, что корпус Гаррика был так сильно пробит. Это было худшее, что он сделал в своей жизни».

Болито ждал, затаив дыхание, опасаясь, что внезапная тишина означает, что они каким-то образом обнаружили его присутствие.

Затем Дюмареск тихо добавил: «Гаррик уничтожил свою команду и взял под контроль «Астурию». Вероятно, он перебил большую часть испанцев или оставил их гнить где-нибудь, где их не найти. Для него всё было так просто. Он привёл корабль с сокровищами в этот порт под каким-то предлогом. Англия и Испания находились в состоянии войны, и «Астурии» разрешалось остаться здесь на некоторое время, формально для ремонта, но на самом деле — чтобы доказать, что она ещё на плаву после предполагаемой встречи Гаррика с ней».

Эгмонт дрожащим голосом сказал: «Это всего лишь предположение».

«Правда? Позвольте мне продолжить, а потом вы решите, собираетесь ли вы призвать на помощь вице-короля».

Его голос был настолько язвительным, что Болито почти пожалел Эгмонта.

Дюмареск продолжил: «Некий английский корабль был отправлен расследовать гибель судна Гаррика и исчезновение сокровищ, которые по праву должны были стать королевским призом. Этим кораблем командовал мой отец. Вас, как старшего, послали взять показания у Гаррика, который, должно быть, понимал, что без вашего попустительства ему уготована виселица. Но его имя было очищено, и пока он собирал своё золото из того места, где спрятал его после уничтожения «Астурии», вы ушли из флота и совершенно таинственным образом всплыли на поверхность прямо здесь, в Рио, где всё и началось. Но на этот раз вы были богатым человеком, очень богатым человеком. Мой отец, напротив, продолжал служить. Затем, в 62-м, когда он был с контр-адмиралом Родни на Мартинике, изгоняя французов с их островов в Карибском море, он был жестоко ранен, сломлен на всю жизнь. В этом есть мораль, не так ли?»

«Что ты хочешь, чтобы я сделал?»

Он казался ошеломленным, ошеломленным полнотой победы Дюмареска.

«Мне потребуется свидетельство под присягой, подтверждающее то, что я только что сказал. Я намерен заручиться помощью вице-короля, если потребуется, и тогда из Англии будет выслан ордер. Остальное вы можете легко себе представить. Используя ваше заявление и власть, данную мне Его Величеством и их светлостями, я намерен арестовать сэра Пирса Гаррика и доставить его в Англию для суда. Мне нужны эти слитки, или то, что от них осталось, но больше всего мне нужен он сам!»

«Но почему вы так со мной обращаетесь? Я не имел никакого отношения к тому, что случилось с вашим отцом на Мартинике. Я тогда не служил на флоте, вы сами это знаете!»

«Пьер Гаррик снабжал оружием и военными припасами французские гарнизоны на Мартинике и Гваделупе. Если бы не он, мой отец, возможно, остался бы жив, и если бы не ты, Гаррику не довелось бы предать свою страну во второй раз!»

«Мне нужно время подумать, чтобы…»

«Всё кончилось, Эгмонт. Все тридцать лет. Мне нужно знать, где Гаррик и чем он занимается. Всё, что ты можешь рассказать мне о слитках, всё, что угодно. Если я буду доволен, я уплыву отсюда, и ты больше меня не увидишь. Если нет…» Он не стал договаривать.

Эгмонт спросил: «Могу ли я тебе доверять?»

«Мой отец доверял тебе», — Дюмареск коротко рассмеялся. «Выбирай».

Болито прижался плечами к стене и уставился на звёзды. Энергия Дюмареска была продиктована не только долгом и жаждой действия. Ненависть заставляла его отсеивать смутные сведения, ненависть заставляла его искать ключ, который раскрыл бы тайну восхождения Гаррика к власти. Неудивительно, что Адмиралтейство выбрало Дюмареска для этой задачи. Дополнительный стимул – жажда мести – возвысил бы его над любым другим капитаном.

Дверь с грохотом распахнулась, и Болито услышал, как Роудс поет, а затем протестует, когда его силой волокут обратно в комнату.

Он медленно шёл по террасе, и от услышанного голова у него шла кругом. Чудовищность тайны тревожила. Как он мог выполнять свои обязанности, не выдав то, что узнал? Дюмареск раскусит его за считанные секунды.

Он вдруг полностью протрезвел, тупость исчезла из его разума, как морской туман.

Что с ней станет, если Дюмареск осуществит свою угрозу?

Он сердито повернулся на каблуках и направился к открытым дверям. Войдя, он увидел, что часть гостей уже ушла, а комендант батарей кланялся почти до пола, поправляя шляпу на своём тучном животе.

Эгмонт был там со своей женой, его лицо было бледным, но в остальном бесстрастным.

Дюмареск, казалось, тоже выглядел как прежде: кивнул уходящему португальцу, поцеловал руку в перчатке хозяйки магазина. Он словно увидел двух разных людей, не похожих на тех, кого подслушал всего в нескольких комнатах от него.

Дюмареск сказал: «Я думаю, мои офицеры единодушно в восторге от вашего стола, мистер Эгмонт».

Его взгляд на секунду задержался на Болито. Больше не было, но Болито почувствовал вопрос, словно его выкрикнули вслух.

«Надеюсь, мы сможем отплатить вам за доброту. Но долг есть долг, как вы знаете по опыту».

Болито оглянулся, но никто не заметил внезапного напряжения между Эгмонтом и капитаном.

Эгмонт отвернулся и сказал: «Мы скажем вам спокойной ночи, джентльмены».

Его жена вышла вперед, глаза ее были в тени, когда она протянула руку Дюмареску.

«Сейчас уже доброе утро, не так ли?»

Он улыбнулся и поцеловал ей руку. «Вас приятно видеть в любое время суток, сударыня».

Его взгляд задержался на ее обнаженной груди, и Болито покраснел, вспомнив, что Дюмареск сказал о девушке, которая наблюдала за их экипажем.

Она улыбнулась капитану, её глаза теперь были ясными в свете свечей. «Тогда, думаю, на сегодня вы увидели достаточно, сэр!»

Дюмареск рассмеялся и взял шляпу у слуги, пока остальные прощались.

Родса вынесли из дома и положили в ожидавшую его карету. На его лице сияла блаженная улыбка.

Паллисер пробормотал: «Проклятый позор!»

Колпойс, чья гордость была единственным, что не позволило ему рухнуть, как Родс, хрипло воскликнул: «Прекрасная ночь, мэм». Он поклонился и чуть не упал.

Эгмонт коротко сказал: «Я думаю, тебе лучше зайти в дом, Аврора, там становится сыро и холодно».

Болито уставился на неё. Аврора. Какое изысканное имя! Он взял шляпу и пошёл за остальными.

«Ну что, лейтенант, вам нечего мне сказать?»

Она посмотрела на него, как в первый раз, слегка склонив голову набок. Он увидел в её глазах вызов, дерзость.

«Мне жаль, мэм».

Она протянула руку. «Не стоит так часто извиняться. Жаль, что у нас не было времени поговорить побольше. Но их было так много». Она вскинула голову, и рубиновые хвосты сверкнули на её груди. «Надеюсь, тебе не было слишком скучно?»

Болито понял, что она сняла длинную белую перчатку, прежде чем протянуть руку.

Он взял её за пальцы и сказал: «Мне не было скучно. Я был в отчаянии. Вот в чём разница».

Она убрала руку, и Болито подумал, что своей неуклюжестью он все испортил.

Но она смотрела на мужа, который слушал прощальные слова Балкли. Затем тихо сказала: «Мы не можем довести вас до отчаяния, лейтенант, правда?» Она пристально посмотрела на него, её глаза засияли. «Этого никогда не произойдёт».

Болито поклонился и пробормотал: «Могу ли я вас увидеть?»

Эгмонт крикнул: «Пошли, остальные уходят». Он пожал руку Болито. «Не задерживайте своего капитана. Это невыгодно».

Болито вышел к одному из ожидающих экипажей и сел внутрь. Она знала и понимала. А теперь, после того, что он подслушал, ей понадобится друг. Он слепо смотрел в темноту, вспоминая её голос, тёплое прикосновение её пальцев.

«Аврора», — начал он, осознав, что произнес ее имя вслух.

Но ему не стоило беспокоиться: его товарищи уже крепко спали.

Она извивалась в его объятиях, смеясь и провоцируя его, пока он пытался удержать ее, почувствовать прикосновение ее обнаженного плеча к своим губам.

Болито проснулся в своей койке, задыхаясь, голова у него сильно раскалывалась, когда он моргал, глядя на фонарь над своим лицом.

Это был Йемс, помощник капитана, с любопытством наблюдавший за замешательством лейтенанта и его нежеланием расставаться с мечтой.

Болито спросил: «Который час?»

Йемс недобро усмехнулся. «Рассвет, сэр. Руки как раз готовятся к чистке и уборке». Он добавил, подумав: «Капитан вас зовёт».

Болито скатился с койки и, боясь упасть, широко расставил ноги на палубе. Кратковременная передышка на прохладной террасе Эгмонта прошла, и в голове у него было такое ощущение, будто в ней крутилась наковальня, а в горле стоял отвратительный привкус.