Болито впервые столкнулся с ним лицом к лицу и увидел боль в его глазах.

«Знаю. Мы оба кое-чему научились из всего этого», — он сделал тон более жёстким. «Если нет, то ни один из нас не достоин носить королевскую одежду. Проходите к своей койке, пожалуйста».

Он услышал, как Джури вышел из штурманской рубки, и подождал несколько минут, чтобы прийти в себя.

Он действовал правильно, пусть и опоздал. В будущем Джури будет осторожен и меньше будет полагаться на других. Капитан назвал это «поклонением герою».

Болито вздохнул и пошёл в кают-компанию. Роудс вопросительно посмотрел на него, когда тот открыл дверь.

Болито пожал плечами. «Это было нелегко».

«Никогда не бывает», — усмехнулся Роудс и снова поморщился. «Ужин задержится, потому что свинина к нам пришла поздно, но, думаю, ожидание подогреет аппетит!»

Болито взял у Поуда кубок вина и сел на стул. Лучше быть как Родс, подумал он. Жить сегодняшним днём, не заботясь о будущем и о том, что оно может принести. Так ты никогда не пострадаешь. Он вспомнил растерянное лицо Джури и понял, что это не так.

6. Разделенная лояльность

Прошло еще два дня, но никаких признаков того, что португальский вице-король вернулся, или, если это так, то намерен принять Дюмареска, не было.

Изнемогая под палящим солнцем, моряки без особого энтузиазма выполняли свою работу. Страсти накалялись, и несколько раз матросов уводили на корму, чтобы отдать им наказание.

И с каждым звоном колокола, отбивавшего вахту, Дюмареск, появляясь на квартердеке, становился всё более нетерпимым и сердитым. Матросу дали дополнительную работу только за то, что он на него уставился, а мичмана Ингрейва, исполнявшего обязанности клерка, отправили обратно к его обычным корабельным обязанностям, и в его ушах всё ещё звенело: «Слишком глуп, чтобы держать перо!»

Даже Болито, мало знакомый с политикой, ведущейся в иностранных портах, знал о вынужденной изоляции «Судьбы». Несколько лодок, полных надежд, кружили возле корабля с местными товарами для обмена, но бдительный сторожевой катер открыто их отговаривал. И, конечно же, никакого сообщения от человека по имени Эгмонт не было.

Сэмюэл Кодд, казначей, отправился на корму, чтобы пожаловаться на свою неспособность сохранить запас свежих фруктов, и половина корабля, должно быть, услышала, как ярость Дюмареска обрушилась на него, словно приливная волна.

«За кого ты меня принимаешь, скряга? Думаешь, мне только и делать, что покупать и продавать, как обычному лудильщику? Бери лодку, сам съезжай на берег и на этот раз скажи купцу, что припасы для меня!» Его властный голос преследовал Кодда из каюты. «И не возвращайся с пустыми руками!»

В кают-компании атмосфера почти не изменилась. Всё то же ворчание и преувеличенные байки о том, что случилось за день. Только с появлением Паллисера атмосфера стала официальной, даже напряжённой.

Болито видел Мюррея и предъявил ему обвинение в краже. Мюррей категорически отрицал всю свою вину и умолял Болито выступить в его защиту. Болито был глубоко впечатлён искренностью этого человека. Мюррей был скорее возмущен перспективой несправедливой порки, чем напуган. Но это произойдёт, если не удастся что-либо доказать.

Пойнтер, главный оружейник, был непреклонен. Он обнаружил часы в шкатулке Мюррея во время быстрого обыска нескольких столовых. Кто угодно мог их туда положить, но какой в этом смысл? Было очевидно, что будут предприняты какие-то меры для обнаружения пропавших часов. Осторожный вор спрятал бы их в одном из сотни тайников. Это было совершенно бессмысленно.

Вечером второго дня была замечена бригантина «Элоиза», направляющаяся к земле; ее паруса блестели в лучах угасающего солнца, когда она медленно поворачивала на последний галс.

Дюмареск наблюдал за ней в телескоп и, как было слышно, пробормотал: «Он, чёрт возьми, тянет время. Ему придётся постараться лучше, если он хочет повышения!»

Родс сказал: «Ты заметил, Дик? Нам не прислали лихтеры с пресной водой, как обещали? Наши запасы, должно быть, на исходе. Неудивительно, что господин и повелитель порозовел от гнева».

Болито вспомнил, что сказал ему Дюмареск. Что «Судьба» должна была спуститься на воду на следующий день после того, как встанет на якорь. Он забыл об этом, так много других мыслей было у него на уме.

«Мистер Роудс!» — Дюмареск подошел к перилам квартердека. — «Дайте сигнал Элоизе встать на якорь на внешнем рейде. Мистер Слейд вряд ли попытается проникнуть в темноту, но на всякий случай отправьте шлюпку с моими инструкциями пришвартоваться подальше от мыса».

На трель криков команда бросилась на корму. Раздались стоны, когда они увидели, как далеко от берега стоит бригантина. Долгий, сильный рывок в двух направлениях.

Родс разыскал вахтенного мичмана. «Мистер Лавлейс, отправляйтесь с лодкой». Он, сохраняя серьёзное выражение лица, посмотрел на Болито. «Чёртовы мичманы, а, Дик? Надо же им чем-то заняться!»

«Мистер Болито!» — Дюмареск смотрел на него. «Подойдите сюда, пожалуйста».

Болито поспешил на корму, пока они оба не оказались у гакаборта, вне пределов слышимости для всех.

«Должен сказать вам, что мистер Паллисер не смог найти другого виновного». Он внимательно посмотрел на Болито. «Вижу, это вас беспокоит».

«Да, сэр. У меня тоже нет доказательств, но я убеждён, что Мюррей невиновен».

«Я подожду, пока мы не выйдем в море. Тогда и будет наказание. Нехорошо сечь людей на глазах у иностранцев».

Болито ждал, зная, что это еще не все.

Дюмареск прикрыл глаза, чтобы посмотреть на вымпел на мачте. «Попутный ветер». Затем он сказал: «Мне понадобится ещё один клерк. На военном корабле больше дел по письму и переписыванию, чем пороха и ядер». Его тон стал жёстче. «Или пресной воды, если уж на то пошло!»

Болито напрягся, когда Паллисер подошел к корме, а затем замер, словно у невидимой черты.

Дюмареск сказал: «Мы закончили. Что случилось, мистер Паллисер?»

«Приближается лодка, сэр». Он не смотрел на Болито. «Это та самая, которая привезла свинину для кают и кают-компании».

Дюмареск поднял брови. «Правда? Это меня интересует». Он повернулся на каблуках и сказал: «Я буду у себя. А что касается моего клерка, я решил поручить это новому помощнику хирурга, Спиллейну. Он, кажется, образован и хорошо относится к начальству, и я не собираюсь портить хорошего хирурга, перегружая его помощниками. У него и так достаточно лохматых ребят, чтобы управлять его лазаретом».

Паллисер коснулся шляпы. «Да будет так, сэр».

Болито подошёл к трапу левого борта, чтобы посмотреть на приближающуюся лодку. Без подзорной трубы он не видел никого на борту, кого бы знал. Ему хотелось посмеяться над собственной глупостью. А чего он ожидал? Что этот человек, Джонатан Эгмонт, выйдет к капитану? Или что его любимая жена совершит утомительное и неудобное путешествие только для того, чтобы помахать ему рукой? Он вёл себя нелепо, по-детски. Может быть, он слишком долго пробыл в море, или его последний визит в Фалмут, принесший столько несчастий, открыл ему путь к фантазиям и несбыточным мечтам?

Лодка подошла к главным цепям, и после долгого обмена жестами между гребцами и помощником боцмана конверт был передан Роудсу, а затем его отнесли на корму в каюту.

Лодка ждала, постояв на месте в нескольких ярдах от корпуса фрегата, а смуглые гребцы наблюдали за суетливыми матросами и морскими пехотинцами и, вероятно, оценивали силу бортового залпа «Судьбы».

В конце концов, Роудс вернулся к входному порту и передал рулевому лодки ещё один конверт. Он увидел, что Болито наблюдает за ним, и присоединился к нему у сеток гамака.

«Знаю, тебе будет жаль это слышать, Дик». Он не смог сдержать дрожь в губах. «Но нас сегодня вечером пригласили на берег пообедать. Полагаю, ты уже знаешь этот дом?»

«Кто пойдет?» — Болито попытался сдержать внезапную тревогу.

Родс ухмыльнулся. «Лорд и магистр, все его помощники и, из вежливости, хирург».

Болито воскликнул: «Не могу поверить! Неужели капитан никогда не покинет корабль без хотя бы одного лейтенанта на борту?» Он оглянулся, когда на палубе появился Дюмареск. «Неужели?»

Дюмареск крикнул: «Приведите Макмиллана и моего нового клерка, Спиллейна!» Его голос звучал по-другому, почти ликующе. «Мне понадобится моя двуколка через полчаса!»

Родс поспешил прочь, а Дюмареск громко добавил: «Я хочу, чтобы вы, мистер Болито и наш доблестный красный мундир были готовы и выглядели презентабельно к этому времени!» Он улыбнулся. «И хирург тоже». Он зашагал прочь, а его слуга поспешил за ним, словно терьер.

Болито посмотрел на свои руки. Они казались достаточно твёрдыми, но, как и сердце, они, казалось, вышли из-под контроля.

В кают-компании царила полная неразбериха: Поуд и его помощники пытались вычистить рубашки, выгладить форменные кители и вообще превратить своих подопечных из морских офицеров в джентльменов.

У Колпойса был свой денщик, и он ругался как солдат, пока тот сражался со своими блестящими сапогами, разглядывая себя в ручном зеркальце.

Балкли, как всегда похожий на сову и помятый, пробормотал: «Он забирает меня только из-за того зла, которое он причинил мне в лазарете!»

Паллисер резко ответил: «Ради бога! Он, наверное, не доверяет тебе оставаться одной на корабле!»

Гулливер был явно рад остаться на борту в качестве временного командира. После долгого перехода из Фуншала он, похоже, набрался уверенности в себе, да и вообще, как он однажды признался Кодду, он ненавидел «правила аристократии».

Болито первым прибыл в порт. Он увидел, как Джури заступил на вахту на шканцах, их взгляды встретились, а затем они двинулись дальше. Всё изменится, когда корабль снова выйдет в море. Совместная работа развеет разногласия, но нужно ещё подумать о судьбе Мюррея.

Дюмареск вышел на палубу и осмотрел своих офицеров. «Хорошо. Совсем хорошо».

Он посмотрел вниз на свою лодку, на гребцов в лучших клетчатых рубашках и просмоленных шляпах, на рулевого, готового к бою и ожидающего.

«Молодец, Джонс».

Болито вспомнил, как в другой раз он сошел здесь на берег с Дюмареском. Как он небрежно попросил Джонса разобраться с пропавшими часами Джури. Джонс, как рулевой капитана, пользовался большим уважением у младших офицеров и старших матросов. Одно слово в нужном месте, намёк старшине, которому никогда не требовалось особого поощрения, когда дело касалось домогательств к людям, и быстрый поиск сделал всё остальное.

«В лодку».

В строгом порядке старшинства и под наблюдением с трапа нескольких матросов, не находящихся на вахте, офицеры «Дестини» спустились в гичку.

Последним, блистательный в своем расшитом золотом камзоле с белыми отворотами, Дюмареск занял свое место на корме.

Когда лодка осторожно отошла от корпуса фрегата, Родс сказал: «Могу ли я сказать, сэр, как мы благодарны за приглашение?»

Зубы Дюмареска ярко сверкнули в полумраке. «Я попросил всех своих офицеров присоединиться ко мне, мистер Роудс, потому что мы из одной роты». Его улыбка стала шире. «Кроме того, мне выгодно, чтобы люди на берегу знали о нашем присутствии».

Роудс неуверенно ответил: «Понятно, сэр». Очевидно, он этого не понял.

Несмотря на прежние опасения и тревоги, Болито устроился поудобнее и стал наблюдать за сиянием на земле. Он собирался прекрасно провести время в чужой, экзотической стране, которую он будет вспоминать и подробно описывать по возвращении в Фалмут.

Никакие другие мысли не помешают этому вечеру.

Затем он вспомнил, как она посмотрела на него, когда он выходил из дома, и почувствовал, что его решимость слабеет. Это абсурд, сказал он себе, но этим взглядом она заставила его почувствовать себя мужчиной.

Болито смотрел на уставленный стол и размышлял, как ему удастся достойно украсить столько сверкающих блюд. Он уже жалел, что не прислушался к резкому совету Паллисера, когда они сходили с гички на берег. «Они попытаются тебя напоить, так что будь осторожен!» И это было почти два часа назад. Казалось невозможным.

Комната была просторной, с изогнутым потолком, увешанным красочными гобеленами. Все это выглядело еще более впечатляюще благодаря сотням свечей и сверкающим люстрам, висевшим на равном расстоянии друг от друга. По всей длине стола висели канделябры, которые, как подумал Болито, наверняка были сделаны из чистого золота.

Офицеры «Дестини» были аккуратно рассажены, образуя сине-белые пятна, разделённые более богатыми нарядами остальных гостей. Все они были португальцами, большинство из которых плохо говорили по-английски и перекрикивались, требуя немедленного перевода или способа объяснить гостям свою мысль. Комендант береговых батарей, здоровенный, как бочка, мужчина, мог сравниться по голосу и аппетиту только с Дюмареском. Время от времени он наклонялся к одной из дам и разражался хохотом или стучал кулаком по столу, чтобы подчеркнуть свои слова.

Шествие слуг сновало туда-сюда, неся бесконечную череду блюд – от сочной рыбы до дымящейся говядины. И всё это время вино лилось рекой. Вино из их родины или из Испании, острый немецкий рейнвей и выдержанные бутылки из Франции. Эгмонт, безусловно, был щедр, и у Болито сложилось впечатление, что он пьёт мало, наблюдая за гостями с внимательной улыбкой на губах.

Было почти невыносимо смотреть на жену Эгмонта на другом конце стола. Она кивнула Болито, когда он подошёл, но больше ничего не сказала. А теперь, зажатый между португальским торговцем корабельными свечами и морщинистой дамой, которая, казалось, не переставала есть, даже чтобы перевести дух, Болито чувствовал себя обделённым вниманием и потерянным.

Но один лишь взгляд на неё захватывал дух. Она снова была одета в белое, на фоне которого её кожа казалась золотистой. Платье имело очень глубокий вырез на груди, а на шее красовалась двуглавая ацтекская птица с развевающимися хвостовыми перьями, которые Родс со знанием дела определил как рубины.