Болито забыл об усталости и прежнем негодовании, вызванном приказом с призового корабля освободить место для первого лейтенанта. Было захватывающе наблюдать, как медленно разгорается гнев Дюмареска. Словно тлеющий фитиль, приближающийся к первой бочке с порохом. Бедный Родс, должно быть, вздрогнул, услышав голос капитана, доносившийся с палубы у его ног.

Дюмареск повернулся к Болито: «Убиты хорошие люди. Пиратство и убийство, не меньше!»

Он не упомянул о просчете, который едва не привел к крушению или потере мачт обоих кораблей.

Он говорил: «Я знал, что они что-то замышляют. В Фуншале было очевидно, что слишком много ушей и глаз устремлены на чужбину». Он загибал пальцы. «Мой клерк, просто чтобы забрать содержимое своей сумки. А потом бригантина, которая, должно быть, покинула Англию примерно в то же время, что и мы, покинули Плимут, как раз стоит в гавани. Её капитан, должно быть, знал, что я не смогу зайти на ветер и преследовать её. Пока он держался на расстоянии, он был в безопасности».

Болито понял. Если бы «Судьба» развернулась и приблизилась к другому судну днём, «Элоиза» получила бы преимущество в ветре и расстоянии. Фрегат мог бы обогнать её в любой честной погоне, но под покровом темноты бригантина легко ускользнула бы, если бы ею умело управляли. Болито подумал о том худом человеке, которого он сразил в борьбе за палубу. Он почти пожалел его. Почти. Дюмареск приказал переправить его, чтобы Балкли, хирург, мог спасти ему жизнь, если это было возможно.

Дюмареск добавил: «Ей-богу, это что-то доказывает, если нужны дополнительные доказательства. Мы на верном пути».

Морской часовой крикнул: «Хирург, сэр!»

Дюмареск взглянул на вспотевшего хирурга. «И давно пора, чёрт возьми!»

Балкли пожал плечами, либо равнодушный к взрывному темпераменту Дюмареска, либо настолько привыкший к нему, что это не имело для него никакого значения.

«Человек жив, сэр. Рана тяжёлая, но чистая», — он с любопытством взглянул на Болито. «Он тоже крепкий парень. Я удивлён и рад видеть вас в целости и сохранности!»

Дюмареск резко ответил: «Не обращай внимания. Как этот негодяй смеет вмешиваться в дела королевского корабля? Он не получит от меня пощады, будьте уверены!»

Он медленно успокоился. «Это было словно наблюдать за отступающим морем», — подумал Болито.

«Я должен узнать у него всё, что смогу. Мистер Паллисер обыскивает корпус «Элоизы», но, учитывая то, что мистер Болито приложил немало усилий, чтобы обнаружить, думаю, мы вряд ли многого добьёмся. Согласно судовому журналу, судно было спущено на воду в прошлом году и достроено всего месяц назад. Хотя, по-моему, оно вряд ли достаточно велико для коммерческой деятельности».

Болито хотел уйти, чтобы попытаться смыть пятно битвы со своих рук и разума.

Хирург заметил: «С мистером Юри всё в порядке. Порез серьёзный, но он здоровый мальчик. Никаких последствий не будет».

Дюмареск улыбнулся. «Я разговаривал с ним, когда его подняли с катера. Кажется, в нём есть что-то от преклонения перед героем, мистер Болито?»

«Он спас мне жизнь, сэр. И это не повод меня за это хвалить».

Дюмареск кивнул. «Хмм. Посмотрим».

Он сменил курс. «Мы выйдем в море компанией до наступления темноты. Займите всех работой, вот в чём дело. Мистеру Паллисеру нужно будет установить временную брам-стеньгу на этом проклятом пирате, но это необходимо». Он взглянул на Болито. «Передайте сообщение на квартердек. Меняйте наблюдателей на топе каждый час. Мы воспользуемся этой вынужденной передышкой, чтобы быть начеку и не пропустить других потенциальных преследователей. В настоящее время у нас есть отличная маленькая добыча, и никто пока ничего о ней не знает. Это может как-то помочь».

Болито встал, ноги снова налились тяжестью. Отдыха не предвиделось.

Дюмареск сказал: «Поднимите руки в полдень, чтобы присутствовать на похоронах, мистер Болито. Мы отправим бедняг в последний путь, пока будем лежать». Он развеял эти чувства, добавив: «Нет смысла терять время, раз уж мы в пути».

Балкли последовал за Болито мимо часового к лестнице, ведущей вниз, на главную палубу.

Хирург вздохнул: «Теперь он закусывает удила».

Болито посмотрел на него, пытаясь понять его чувства. Но между палубами было слишком темно, и компанию им составляли лишь звуки и запахи корабля.

«Это слитки?»

Балкли поднял голову, чтобы прислушаться к приглушенным крикам с приближающейся лодки, которые гулко отдавались о корпус судна на сильной волне.

«Ты ещё слишком мал, чтобы понять, Ричард». Он положил пухлую руку на рукав Болито. «И это была не критика, поверь мне. Но я встречал таких людей, как наш капитан, и знаю его лучше многих. Он во многих отношениях прекрасный офицер, разве что немного упрямый. Но он жаждет действий, как пьяница жаждет бутылки. Он командует этим прекрасным фрегатом, но в глубине души чувствует, что ему уже слишком поздно или слишком рано. С миром в Англии шансов отличиться и продвинуться мало. Меня это вполне устраивает, но…» — он покачал головой. «Я сказал достаточно, но я знаю, что вы оправдаете моё доверие».

Он направился к лестнице, оставляя после себя аромат бренди и табака, присоединившийся к другим уже присутствующим запахам.

Болито вышел на свет и быстро взбежал по трапу на квартердек. Он знал, что если не будет двигаться, то заснёт стоя.

Орудийная палуба «Дестини» была усеяна сломанным такелажем, среди которого стояли боцман и канатодела, обсуждая, что ещё можно спасти. Наверху матросы скрепляли и стучали молотками, а порванные паруса уже спустили вниз, чтобы их залатать и упрятать на случай чрезвычайной ситуации. Военный корабль был самодостаточен. Ничто не могло пропадать зря. Часть парусов вскоре соскользнет на морское дно, нагруженная ядрами, чтобы унести погибших туда, где царили лишь тьма и покой.

Родс подошёл к нему. «Рад, что ты вернулся, Дик». Он понизил голос, когда они оба повернулись, чтобы посмотреть на дрейфующую бригантину. «Лорд и хозяин был подобен разъярённому льву, когда ты вырвался на свободу. Всю следующую неделю я буду действовать очень осторожно».

Болито изучал другое судно. Сейчас это было больше похоже на сон, чем когда-либо. Трудно было поверить, что ему удалось собрать своих людей и захватить «Элоизу» после всего случившегося. Люди погибли. Вероятно, он сам убил по крайней мере одного из них. Но это не имело никакого значения. Никакого смысла.

Он подошёл к поручню и увидел, как несколько человек на палубе внизу повернулись к нему. Интересно, что они думают? Родс, казалось, искренне радовался за него, но, возможно, кто-то завидовал, другие могли подумать, что он слишком удачлив, слишком успешен для столь юного.

Спиллейн, новый помощник хирурга, появился на подветренном трапе и бросил сверток за борт.

Болито почувствовал тошноту. Что это было? Рука или нога? Это могло быть его.

Он слышал, как Слейд, помощник капитана, выкрикивал оскорбления в адрес какого-то несчастного моряка. Подъем катера «Дестини» и благодарственные крики измученной команды, когда она наконец их обнаружила, по-видимому, ничуть не смягчили Слейда.

В положенное время мертвых похоронили, а живые стояли с непокрытыми головами, пока капитан читал несколько слов из своего молитвенника.

Затем, после наспех пообедав и выпив глоток бренди, руки снова принялись за работу, и воздух наполнился шумом пил и молотков, сильными запахами краски и смолы для швов, отмечавшими их продвижение.

Дюмареск вышел на палубу в конце дневной вахты и несколько минут смотрел на свой корабль, а затем на проясняющееся небо, которое сказало ему больше, чем любой прибор.

Он сказал Болито, который снова стал вахтенным офицером: «Посмотрите, как работают наши люди. На берегу их называют козлами и никчемными пьяницами. Но дайте им кусок верёвки или брёвна, и вы увидите, на что они способны».

Он говорил с таким чувством, что Болито рискнул спросить: «Как вы думаете, грядет еще одна война, сэр?»

На мгновение ему показалось, что он зашёл слишком далеко. Дюмареск быстро повернулся на своих толстых ногах, его взгляд был твёрдым, когда он спросил: «Ты разговаривал с этим проклятым костоправом, да?»

Затем он усмехнулся. «Не нужно отвечать. Ты ещё не научился обману». Он перешёл на другую сторону, чтобы, как обычно, прогуляться, а затем добавил: «Война? Я на неё рассчитываю!»

Прежде чем наступила темнота, скрывшая корабли друг от друга, Паллисер передал, что он готов продолжить путь и устранит менее серьезные повреждения в течение дней пути в Рио.

Слэйд отправился на «Элоизу», чтобы взять на себя командование призовой командой, а Паллисер вернулся на шлюпке как раз в тот момент, когда наступление ночи соединило небо с горизонтом, словно занавес.

Болито восхищался тем, как Паллисер продолжал работать. Он не выказывал ни малейшего признака усталости и, не жалея себя, суетился по кораблю, освещая фонарём каждый ремонт и выкрикивая виновника, если обнаруживал что-то, что считал некачественной работой.

К счастью, Болито забрался в свою койку, оставив пальто на палубе, где оно упало. Судьба вокруг него дрожала и стонала, без усилий преодолевая четверть волны, словно тоже была благодарна за отдых.

То же самое происходило и по всему корпусу. Балкли сидел в лазарете, попивая длинную глиняную трубку и распивая бренди с Коддом, казначеем.

Снаружи, на палубе кубрика, едва заметные, в темноте спали или тихонько хныкали оставшиеся больные и раненые.

В каюте Дюмареск сидел за столом, усердно записывая что-то в свой личный дневник, без пальто и в расстёгнутой до пояса рубашке. Время от времени он поглядывал на сетчатую дверь, словно хотел пронзить её и увидеть всю глубину своего командования, своего мира. А иногда он смотрел на подволок, когда шаги Гулливера подсказывали ему, что капитан всё ещё размышляет о столкновении, опасаясь, что вину могут возложить на него.

По всей главной палубе, где едва хватало места, чтобы выпрямиться, большая часть команды корабля качалась в гамаках, подстраиваясь под размеренные движения «Судьбы». Словно ряды аккуратных стручков, готовых вот-вот родить, если ветер прикажет или барабаны забьют по четверти.

Некоторые, не в силах ни спать, ни нести вахту на палубе, всё ещё вспоминали короткий, но ожесточённый бой, мгновения, когда они познали страх. О знакомых лицах, стёртых с лица земли, или о призовых деньгах, которые могла принести им прекрасная бригантина.

Ворочаясь на койке в лазарете, мичман Джури снова и снова вспоминал о нападении. О своей отчаянной потребности помочь Болито, когда ангар лейтенанта отбросило прочь, о внезапной боли в животе, словно раскаленным утюгом. Он думал о своём покойном отце, которого едва помнил, и надеялся, что гордился бы своим поступком.

И Судьба понесла их всех. От угрюмого Паллисера, сидевшего напротив Колпойса в опустевшей кают-компании, с картами, насмехающимися над ним за столом, до слуги Поуда, храпящего в гамаке, – все они были в её власти, пока её носовая фигура тянулась к горизонту, который так и не стал ближе.

Через две недели после захвата бригантины «Судьба» пересекла экватор, направляясь на юг. Даже капитан, казалось, был доволен их продвижением и пройденным расстоянием. Попутный ветер и более мягкий, тёплый воздух значительно подняли боевой дух матросов и уберегли их от болезней.

Пересечение линии стало новым опытом для более чем трети команды корабля. Бурные шутки и веселье, сопровождавшие церемонию, поощрялись четырёхдневным запасом вина и крепких спиртных напитков для всех.

Вместе с Литтлом, помощником канонира, изображавшим грозного Нептуна в расписной короне и с бородой из пряжи, и его застенчивой королевой в образе одного из корабельных юнг, все новички в его королевстве были добросовестно унижены и оскорбляемы.

После этого Дюмареск присоединился к своим офицерам в кают-компании и выразил удовлетворение ходовыми качествами корабля и его быстрым переходом. Они оставили «Элоизу» далеко за кормой, поскольку некоторые повреждения всё ещё ремонтировались. Дюмареск, очевидно, не был настроен откладывать высадку и приказал Слейду встретить его у Рио как можно скорее.

Почти каждый день «Дестини» шла под всеми парусами и представляла бы собой великолепное зрелище, если бы рядом с ней было другое судно, разделяющее их океан. Работая высоко над палубой или регулярно занимаясь парусным спортом и стрельбой, новые моряки начали привыкать к рутине, и Болито видел, как бледная кожа тех, кто вернулся из долговых тюрем или ещё хуже, приобретала всё более насыщенный оттенок по мере того, как солнце становилось всё сильнее с каждым днём.

Ещё один из раненых в бою погиб, и общее число погибших достигло восьми. Под дневным и ночным наблюдением одного из моряков Колпойса капитан «Элоизы» продолжал восстанавливать силы, и Болито подумал, что Дюмареск намерен сохранить ему жизнь, лишь бы увидеть, как его повесят за пиратство.

Мичману Джури разрешили вернуться к службе, но он был вынужден работать на палубе или нести вахту на корме. Как ни странно, краткий миг общей опасности и отваги, казалось, отдалил его от Болито, и, хотя они встречались по несколько раз в день, Болито чувствовал между ними определённый дискомфорт.

Возможно, капитан был прав. Возможно, героическое преклонение Юрия, как он это называл, создало скорее неловкость, чем связь.

Маленький Мерретт, напротив, казалось, обрёл больше уверенности в себе, чем кто-либо мог себе представить. Казалось, он ожидал гибели и теперь был убеждён, что ничего худшего с ним случиться уже не может. Он бегал по вантам вместе с другими мичманами, и во время собачьих вахт его пронзительный голос часто слышался в каком-то споре или ссоре с товарищами.

Однажды вечером, когда корабль скользил вперед под своими курсами и марселями, а Болито принял первую вахту вместо лейтенанта Роудса, он увидел, как Джури наблюдает за другими гардемаринами, резвящимися на боевых марсах, и, вероятно, жалеет, что не может быть с ними.