В количественном отношении диалог занимает очень важное место в драматическом тексте. Очевидно, что он является вершиной айсберга. Не потому ли так много авторов уделяют ему большую часть своей энергии? Действительно, диалог – это самый простой способ заполнить сотню страниц. Он не требует особого мастерства – достаточно просто уметь говорить. Но чего стоят сто страниц диалога, если за ними нет практически никакой работы над характером, структурой и действием? С качественной точки зрения диалог следует считать последним драматическим инструментом, который вступает в игру, когда все остальное уже определено, и используется в крайнем случае, когда уже ничто другое не поможет. По одной очень простой причине: из всех драматических инструментов, призванных генерировать смысл, он наименее эффективен. В драматургии язык сцен, язык действий и язык жестов гораздо мощнее и содержательнее, чем язык слов. К сожалению, придумывать фразы – «сочинять настоящие речи», по выражению Дидро [49], – гораздо легче, чем разрабатывать характеры или действия персонажей.

Театральные деятели придают большое значение функции речи в своем искусстве, как будто видят в ней драгоценную специфику по сравнению с тем так называемым искусством изображения, которым является кино. Мне кажется, они преувеличивают. Прежде всего, они забывают, что театр – это тоже искусство изображения, здесь есть на что посмотреть. И то, что я только что сказал о выразительности других языков, так же верно для театра, как и для кино. Это справедливо даже для радио. Радиодраматург, который полагается только на диалоги и забывает работать над структурой и характерами, обречен на провал. На то есть веская причина: жесты, действия и причинно-следственные связи в нашей жизни говорят громче слов. Человеку, конечно, лестно превозносить роль речи как средства осознанного мышления. Но при этом упускается из виду роль бессознательного, которое часто проявляется в наших действиях. Кроме того, нельзя забывать, что люди коммуницируют с помощью бессознательного так же хорошо, как и с помощью сознательного, если не лучше (см. разницу между цифровым и аналоговым языком на стр. 533–534).

В детстве, например, слова менее важны, чем действия. Чтобы такие фразы, как «Ты – отстой» или «Поторопись», имели хоть какой-то вес, их нужно произносить ежедневно в течение многих лет подряд, причем правильным тоном и с нужной интонацией. На самом деле, если бы слова обладали той силой, которую им приписывают некоторые, достаточно было бы написать на футболке слово «Уважение», чтобы прекратилась преступность, или «Курение убивает» на пачках сигарет, чтобы курильщики перестали заниматься саморазрушением. Другой пример: когда появились первые электронные сообщения, мы быстро поняли, что они представляют собой новую форму коммуникации, нечто среднее между письмом и обычной беседой. Проблема в том, что в них не так много мер предосторожности, как в письмах, и им не хватает интонации, голоса и лица собеседника и велик риск быть неправильно понятым. В случае с чатом или СМС эта проблема еще более актуальна, что привело к изобретению эмодзи (смайликов). Но смайлик относится к действию, а не к диалогу.

Позвольте уточнить: моя цель не в том, чтобы противопоставить один драматургический инструмент другому. Справа от меня – диалог, слева – действие (или структура, или характеристика). Моя цель – просто изменить баланс в пользу менее очевидных, менее прославленных, но, на мой взгляд, более сильных инструментов.

При этом очевидно, что все эти инструменты вполне совместимы. Более того, мне кажется невозможным обойтись без диалога. Описание человеческих действий состоит и в том, чтобы показать, как персонажи общаются с помощью речи. Даже немому кино не удавалось рассказать историю без диалога, будь то субтитры или диалог, о котором нас заставляет догадываться ситуация и который мы вкладываем в уста персонажей[56].