Во всех приведенных выше примерах действие носит значимый характер, но иногда оно бывает символическим.
Слово «символический» способно привести к путанице. Во введении к Словарю символов [35] Жан Шевалье проводит четкое отличие символа от ряда образов, с которыми его часто путают: аллегория, метафора, симптом, притча и т. д. Эти различия разумны, но их недостаточно для определения символа. Мы знаем, чем он не является, но все еще не знаем, что он собой представляет.
Изначально символом называли предмет, разрезанный на две части, каждая из которых хранилась у человека и служила опознавательным знаком. Таким образом, символ содержит две идеи – объединения и разделения. С этого момента каждый исходит из собственного определения, фокусируя внимание на том или ином аспекте символа. Для одних символизируемое является бессознательным. Для других символ – продукт природы. Для третьих он выражает желание человека. Таким образом, смысл символа – это вопрос интерпретации. Морковь, нож или Пизанская башня не для всех являются фаллическими символами. Жаба символизирует разные вещи для китайцев, астрологов или юнгианских психоаналитиков.
Поскольку я до сих пор не знаю точно, что такое символ, то предложу свое личное определение: значимое – то, что буквально имеет значение; символично то, что употребляется в переносном смысле. Поскольку буквальное значение может передаваться бессознательно, пропущенное действие, на мой взгляд, является значимым, а не символическим.
Символичное действие чаще всего еще и имеет смысл. В начале «Гражданина Кейна» Кейн в детстве (Бадди Свон) катается на санках, когда его забирают из семьи. Он защищается, естественно, садясь на санки, чтобы сбить с ног злых джентльменов. Для тех, кто знает концовку фильма, использование саней также символично.
В фильме «Безумная из Шайо» невменяемая женщина опрокидывает своим шарфом бокал президента. Это действие. Его значение: сумасшедшая женщина неуклюжа. Но его также можно интерпретировать как пропущенное действие. Его смысл: безумная женщина ненавидит президента. Наконец, это символ, иллюстрирующий главный антагонизм пьесы. Тот же эффект наблюдается в «Пигмалионе». В начале пьесы Фредди толкает Элизу и роняет ее цветы.
В начале «Большого парада» Джеймс Апперсон (Джон Гилберт) смотрит военный парад. Музыки не слышно, потому что фильм немой. Но Кинг Видор показывает нам отбивающие такт ноги Джеймса. В одной из следующих сцен он вступает в армию. Позже в фильме нога Джеймса снова сыграет свою роль. Герой влюбляется в молодую француженку (Рене Адоре). Когда ему предстоит отправиться на фронт, она хватает его за ногу. Позже ему ампутируют ногу. В этих сценах есть нечто символическое по отношению к первоначальному действию, которое показывает стремление Джеймса вступить в армию.
В фильме «Жестяной барабан» трехлетний Оскар (Дэвид Беннент) время от времени издает пронзительный крик, от которого вдребезги разбивается стекло. Он также отказывается взрослеть, намеренно проваливаясь в подвал. Эти действия символизируют протест ребенка против трусости его семьи во времена нацизма.
Иногда символ поизводит впечатление, что его создал не автор, а непосредственно один из персонажей.
В фильме «Сиятельные трупы» судья, которого играет Ален Кюни, не переставая моет руки. Как действие это означает, что он маньяк; как символ – что он стремится «смыть свои грехи».
В «Китайском квартале» герой Романа Полански порезал нос Гиттесу (Джек Николсон). Как конфликт, это действие мало что значит, за исключением того, что человек с ножом особенно жесток. С другой стороны, все очень символично. Гиттес – любопытный тип, он сует свой нос в чужие дела. Так что с символической точки зрения не случайно, что пострадал именно его нос.
Тот же эффект можно наблюдать в фильме «Амадей», где Сальери (Ф. Мюррей Абрахам) бросает в огонь распятие. Сам герой не может игнорировать символ. В пьесе Сальери делает еще нечто подобное: он отрывает уголок партитуры Моцарта, поднимает его к небу, словно для благословения, и проглатывает, как облатку.
Символическое отличается несколькими особенностями по отношению к значимому. Во-первых, оно менее мощное. Смысл, внушаемый символическим, в меньшей степени воздействует на зрителя, чем смысл, создаваемый значимым.
Во-вторых, он часто является предметом интерпретации, и потому зависит от культуры аудитории. Кто-то сумеет его понять, а кто-то нет. В фильме «Я исповедуюсь» прокурор (Брайан Ахерн) развлекается, удерживая стакан на лбу. В прямом смысле это означает, что он весьма ловок и любит повеселиться. Но в переносном? Трюффо [82] говорит Хичкоку, что это символический образ (баланс правосудия как салонная игра), намеренно созданный Хичкоком, – и тот соглашется. Вполне справедливо. Но все ли интерпретируют его таким образом?
«В фильме „За закрытыми дверями“, – вспоминает Жан-Поль Сартр [162], – фигурировала базарная бронза. Я поместил туда эту безделушку, потому что мне казалось правильным, что в аду человеку не на что смотреть, кроме как на уродливый предмет. А люди спрашивали меня, в чем философское значение этой бронзовой фигуры!»
И. А. Л. Даймонд [48] приводит комментарий университетского профессора, который так трактовал «Холостяцкую квартирку» перед своими студентами: «Вы, конечно, понимаете, что это притча о рае и аде. Офис – это ад, а квартира – рай. И неслучайно девушка управляет лифтом, связующим звеном между раем и адом. Конечно, ключ от квартиры – это фаллический символ…» Даймонд комментирует: «Вы узнаете гораздо больше о критике, чем об авторе»[55].
Кроме того, драматическое произведение состоит не из идей, а из действий. Образный смысл не всегда подходит для этого. Ведь если значимое выглядит как результат действий персонажей или жизни в целом, то символическое часто воспринимается непосредственно как продукт автора. Напоминая зрителям, что перед ними художественное произведение, символическое, таким образом, приводит к эффекту дистанцирования, что в большинстве случаев нежелательно. Автору лучше найти значимые элементы действия, чем сознательно наполнять свою работу символами.
Во время постановки «Короля Лира» Питер Брук [25] подошел к ведущему исполнителю Полу Скофилду и сказал ему: «Я понял кое-что важное: в начале король обременен тем, что ему принадлежит, и вся пьеса – это все большее и большее его обкрадывание». Брук был горд своим открытием. Скофилд ответил: «То, что вы говорите, мне не поможет, это интеллектуальный анализ, и ни один актер не сумеет этого сыграть. Я могу играть только реальные действия». Однажды журналистка обратила внимание Филиппа Гарреля на то, что он создает вакуум вокруг своих героев, снимая их в голых декорациях. Она спросила его, почему, будучи уверенной, что это тщательно продуманный и очень символичный ход. «Из-за нехватки средств», – честно ответил Гаррель. «Невероятно, это не настоящая причина», – немедленно возразила потрясенная журналистка.
Наконец, следует помнить, что драматическое произведение само по себе уже является символическим, находящимся на полпути между реальным и воображаемым, сродни детской игре в «как будто». Ни один современный зритель пьесы Джорджа Табори «Майн кампф», если только он не страдает психическими расстройствами, не скажет: «Какой ужас! Гитлер вернулся!» – или, обращаясь к актеру, играющему Гитлера: «Кто этот болван, осмелившийся выдать себя за фюрера?» Мы знаем, что все это подделка и произведение имеет переносный смысл. Возможно, именно потому сознательный символизм не очень хорошо работает в драматургии, как символизм внутри символизма.