В главе 12 мы видели, что образы могут оказывать очень яркое воздействие. В некоторых сказках происходят страшные вещи.

В «Сказке о можжевельнике» мачеха обезглавливает мальчика, а затем подает его мужу в качестве тушеного рагу. Сюжет недалеко ушел от истории приходского священника из Уруфа (см. стр. 530–531): в литературе такое терпимо, но в драматургии – никогда. Значит ли это, что драматург обречен на смягчение (необходимого) насилия в сказках? Не потому ли Дисней оставил в живых первых двух поросят в «Трех поросятах»? На самом деле, есть несколько способов решения проблемы, и Дисней был не последним, кто их применил. Все, что нужно сделать, – это не показывать всего открыто, а использовать намеки, аллюзии, а не зримые факты. В «Пете и волке» утенок укрывается в дупле дерева. Волк погружает туда свою пасть и вытаскивает ее, довольный, выплюнув перышко. Мы ничего не видели, но все поняли. В начале «Питера Пэна» капитан Крюк хладнокровно расстреливает из пистолета смотрительницу, просто потому что она играла на аккордеоне. Мы не видим момента ее смерти, но слышим, как она падает в воду. Все происходит за кадром.

Еще один способ (дополняющий первый) ослабить силу образов – сделать их искусственными, как в мультфильмах и кукольных спектаклях. Нереалистичность мультфильмов также помогает детям интерпретировать произведение на символическом уровне. Поскольку мультфильм не похож на внешнюю реальность, думает ребенок, история будет описывать мою внутреннюю реальность. Возможно, именно поэтому мультфильмы так популярны среди детей.