Без лошадей они вряд ли доберутся до Тавромения и остальных членов семьи раньше мятежников. Баллиста не позволял себе думать об этом.

Не допуская мысли о таком исходе, он побрел по саду.

Когда он приблизился, из виллы доносилось лишь несколько звуков. Изредка доносились крики или взрывы пьяного смеха. Стояла холодная ноябрьская ночь. Дул холодный западный ветер. Рабы, должно быть, сидели дома, поглощая продукты из кладовых и потягивая изысканные вина из погребов. Ему оставалось лишь избегать тех, кто выходил по нужде или шатался из тёплого здания в другое.

Ужасное зрелище встретило его у входа на ферму. Ворота были открыты и неохраняемы. Если бы вся деревня была охвачена восстанием, не было бы нужды выставлять стражу. Над воротами, насаженные на копья, висели две отрубленные головы.

Публий Цецилий Тициан и его сын Квинт, окровавленные и бесчеловечные, но узнаваемые в лунном свете. По крайней мере, женщин там не было. Скорее всего, они были ещё живы и страдали. Если бы это был греческий роман, то ничего страшного с ними не случилось бы. Их бы не изнасиловали; девушка сохранила бы девственность. В греческом романе герой бы их спас.

Это был не греческий роман, и Баллиста никогда не считал себя героем.

Проскользнув через ворота, Баллиста свернул с главной тропы. Он пошёл направо, мимо дымящейся навозной кучи. Если его обнаружат, он сможет снова перелезть через внешнюю стену и вернуться в Исангрим. Всегда обеспечьте путь к отступлению. Без лошадей это лишь отсрочит неизбежное. Но он и его старший сын погибнут вместе.

За вонючей кучкой располагались бараки рабов, ещё дальше — амбары, а ближе всего к поперечной стене и дому — конюшни. Приоритеты Цецилия проявились в строительных материалах и планировке.

Казармы были построены из плетня и обмазаны соломой. Амбары и конюшни были кирпичными, с черепичной крышей. Владелец поместья щедро тратился на припасы и лошадей, предпочитая их соседство с прислугой. Выбор, который, как оказалось, было трудно критиковать.

Где-то, вне поля зрения, залаяла собака. К ней присоединились другие, яростно и пронзительно завывая. Баллиста посмотрел на внешнюю стену. Если собаки спущены с цепи, всё кончено. Почему он не догадался об этом раньше? Он проклинал свою недальновидность. На любой вилле должно быть много гончих – для охоты, присмотра за стадами, охраны двора. Но если собаки бродили на свободе, почему их не спустили на него и Исангрима раньше? Вой затих. Собаки, должно быть, были в вольерах или где-то на цепи. Рабы, которые за ними присматривали, возможно, и ненавидели своего хозяина, но, вероятно, заботились о животных. Они заперли бы их, не желая, чтобы они убежали или пострадали в смертоносном шуме восстания.

Баллиста пересёк открытое пространство между тенью казарм и тенью амбаров. Позади него вспыхнул прямоугольник жёлтого света, вызвав шквал голосов. Баллиста спрятался за опорой амбара.

Из открытой двери появились две фигуры. Одна держала руку на талии.

плечо другого. Неуверенно, они шли прямо к нему. Баллиста не двигалась. Ночью тебя выдавали движение и шум.

Парочка остановилась не более чем в трёх шагах друг от друга. Разделившись, они принялись возиться с одеждой, а затем помочились на стену амбара. Должно быть, они пили уже несколько часов. Казалось, конца этому плеску не было.

От их мочи разило вином. Баллиста приготовился. Когда их мочевые пузыри опустеют, он убьёт их, если они бросятся к нему. Они были одурманены и ничего не подозревали. Если повезёт, им, возможно, не удастся издать ни звука.

Наконец они закончили. Разобравшись с брюками и туниками, они отступили тем же путём, каким пришли. Дверь за ними закрылась. В темноте Баллиста тихо выдохнул. Он подождал, пока к нему вернётся ночное зрение, и двинулся дальше.

Это занимало слишком много времени, задержки росли. Но он не мог позволить себе спешить. Почти у цели.

Конюшни были устроены по типу амбара с дверями по обоим концам. Внутри был проход, по обеим сторонам которого располагались стойла. С одной стороны располагалась амбарная, с другой – кормушка. Доверенные конюхи спали наверху, на стропилах.

Ближайшая дверь была закрыта. Баллиста приложил ухо к её доскам.

Аид, гул разговоров.

Два голоса, едва слышные.

«Нам не следовало слушать Публипора. Хозяин был не так уж плох». Судя по голосу, старик.

«Он был подлым ублюдком», — говорил молодой человек. «Корми своих рабов, вот что сказал Булла префекту претория».

Они замолчали. Странно, что рабы помнят дерзкие слова разбойника, казнённого далеко в Риме полвека назад. Возможно, у рабов были свои мифы, свои народные герои.

«Знаешь, что они делают, когда убивают хозяина?» — спросил старший. «Они казнят всех рабов в доме за то, что они не предотвратили преступление».

«Только те, кто под одной крышей», — ответил другой конюх. «Мы в этом не участвовали и никогда не поднимались в дом».

«Скажи это солдатам, когда они придут».

«Боги сказали Сотеру, что мы все будем свободны».

«И ты веришь этому сирийскому шарлатану? Тебя распнут на следующем кресте, рядом со мной».

Баллиста услышал достаточно. Двое конюхов никуда не денутся. Ему нужно было отвлечься. Пожар привлечёт всех. Казармы были крыты соломой. Он коснулся пояса. Мешочка с кремнём и огнивом там не было. Конечно же, он отдал его Исангриму.

Всеотец, в жизни никогда ничего не дается легко.

Время шло. Нужно было действовать быстро. Медлить не было смысла.

Баллиста слегка приоткрыл одну из двойных дверей. Выхватив меч, он вошёл внутрь, закрыв за собой дверь. Двое конюхов находились в сбруе справа от него. Они сидели на табуретах по обе стороны от низкой жаровни у подножия лестницы, ведущей в их спальню. Воздух был тёплым, пахло лошадьми, сеном и кожей. Уютную обстановку освещал светильник.

У пожилого мужчины в руках была амфора. Оба подняли головы, не выказывая ни малейшего беспокойства, пока не увидели оружие.

'Что-?'

«Ничего не говори. Тебе не будет причинён вред, если ты сделаешь то, что я говорю».

Они в ужасе уставились на него.

«Встать. Выбери двух лучших охотников в шеренгу, самых выносливых».

'Но-'

«Они не твои, и твой хозяин вряд ли будет по ним скучать».

Баллиста взмахнул клинком, и они вскочили на ноги. Старик выронил амфору. Она не разбилась, но опрокинулась набок, и из горлышка её полилось тёмное вино.

«Гвоздь».

Они схватили уздечки и ремни с крюков, спустили с деревьев седла. Когда они вышли на дорожку, Баллиста держался к ним спиной, между ними и дверью, через которую он вошёл.

Старший открыл первую кабину, младший – дверь через две. Они действовали, не посоветовавшись. Видимо, они знали, что такое лошади. Баллиста расположился так, чтобы видеть обоих.

Внезапный переполох в амуниции. С лестницы скатилась какая-то фигура.

Боги внизу, наверху был еще один спящий бог.

Беглец выбил плечом дверь и выскочил в ночь. Баллиста слышала топот его ног и дикие крики.

«Вожжи, удила им в рот. Попоны и подпруги. Забудьте о седлах».

Крики всё громче. Голоса всё ближе.

«Достаточно. Выводи их».

В этот момент двойные двери распахнулись настежь.

«Если это не новый друг нашего покойного господина, великий воин».

В дверях стоял Публипор, рядом с ним стоял ещё один человек, тоже одетый как охотник. Оба были вооружены мечами. Снаружи, за ними, во мраке, толпа была совершенно разрозненной.

« Сын Публия , — сказал Баллиста. — Человек, который хотел линчевать моего сына».

«Жаль, что его здесь нет».

«Я надеялся снова встретиться с вами». Баллиста оглянулся через плечо на конюхов. «Придержите лошадей, или я убью вас обоих».

Публипор расхохотался. «Ты думаешь, что справишься лучше Цецилия?»

«Намного лучше».

Баллиста двигалась быстро для человека его роста. Четыре быстрых, лёгких шага и выпад. Спутник Публипора был слишком медлителен. Он попытался отскочить, но остриё клинка вонзилось ему в бок. В боку осталась широкая бороздка.

Согнувшись пополам, вскрикнув от шока и боли, он отшатнулся назад. Толпа в дверях отшатнулась от него, словно он был заражён чумой.

Публипор нанёс удар по задней части незащищённого правого бедра Баллисты. Баллиста опустил меч и отступил назад. Охотник наступал, нанося удары в голову, сначала справа, затем сзади. Баллиста блокировал оба. Удары отдавались в плечо. Ему нужно было закончить это быстро, пока остальные не вступили в бой. Но ему нужна была возможность открыться.

Лошади топали копытами и натягивали поводья.

Публипор нанес удар в грудь Баллисты. Баллиста снова отразил удар. Инерция удара столкнула противника в грудь. Дыхание Публипора пахло обильной едой и вином. Баллиста изогнулся всем телом, используя плечо и силу ног, чтобы оттолкнуть раба назад.

Восстановив равновесие, Публипор зарычал, призывая на помощь тех, кто стоял снаружи. Затем его взгляд метнулся через плечо Баллисты к конюхам.

«А вы двое, ударьте ублюдка ножом в спину!»

Мгновенного отвлечения оказалось достаточно. Баллиста нанес удар в лицо. Публипор инстинктивно вздрогнул и поднял меч, защищая голову. Опустившись на одно колено, Баллиста изменил угол атаки. Остриё его меча глубоко вонзилось Публипору в живот.

Отбросив смертельно раненого, Баллиста оправился и вложил клинок в ножны. Встревоженные насилием и запахом крови, лошади вздрогнули и попытались встать на дыбы. Стадный инстинкт предупреждал их об опасности, подсказывал бежать. Многолетний опыт верховой езды поддерживал конюхов.

Старший чуть не оторвался от земли. Баллиста схватил ближайшего коня за гриву и запрыгнул ему на спину. Под его тяжестью зверь отступил в сторону. Не раздумывая, младший отпустил поводья.

Собрав их, Баллиста протянул руку и забрал у старика конские седла.

Публипор был ещё жив, стоял на пороге, не двигаясь, но истекая кровью. Второй егерь скорчился у двери, прижимая руки к ране, рыдая и ругаясь. Лошади не хотели приближаться к ним. Баллиста пнул своего коня в рёбра. Тот уперся копытами, отказываясь двигаться с места. Из толпы снаружи доносился гневный ропот.

Отпустив поводья, Баллиста выхватил меч и с силой ударил плашмя по крупу коня. Тот рванулся вперёд так быстро, что поводья другого коня чуть не вырвало из руки Баллисты.

Толпа рассеялась, когда они с грохотом вылетели из сарая. Баллиста ощутил неистовое ликование. Он попытался повернуть коня, используя силу бёдер.

Зверь отреагировал, но попона соскользнула. Из страха или намеренно молодой конюх не пристегнул подпругу. Баллиста терял седло.

Он собирался упасть.

Рабы подняли рёв. Как только он был сброшен с коня, они были готовы разорвать его на куски.

Выронив меч, Баллиста подтянулся до середины шеи лошади. Отпустив поводья, он сорвал попону, прежде чем она успела упасть на землю. Усевшись без седла, крепко прижав ноги к бокам животного, он увидел, как вторая лошадь помчалась к главному дому.

В ад его отправят.

Баллиста погнал своего коня через ферму.

Даже отвратительные останки Цецилия и его сына не смогли погасить возрождение первобытной радости, когда Баллиста выехала из ворот в ночь.

OceanofPDF.com

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

В сланцево-сером предрассветном свете они ехали на восток. Они ехали через холмы по тропам погонщиков, окаймлённым зарослями дрока и чертополоха, под сенью чахлых деревьев – каменных дубов и можжевельника. Они ехали уже остаток ночи. Мальчик, обнимавший отца за талию, едва спал.

Сбежав с фермы, Баллиста прорубил лошадь через сад. Погони не было. Наверху, на скале, Исангрим с облегчением произнёс слова, вырываясь наружу. Ранее он услышал шаги. Скорчившись в пещере, он подумал, что это человек. Затем на поляну вышел олень с огромными рогами. Это был знак.

Зверь самой Дианы. Он остановился и посмотрел прямо на него, где он прятался, прежде чем исчезнуть. Богиня защитила их. Когда история закончилась, Баллиста обнял сына. Он пожалел, что не разделяет его веру.

С сыном, сидевшим позади, Баллиста объезжал виллу как можно дальше. Оказавшись на обочине, он погнал лошадь так быстро, как позволяли условия и темнота. Убийство предводителя восстания на вилле могло иметь два последствия. Либо мятежные рабы впадут в уныние, слишком потеряв мужество, чтобы пуститься в погоню, либо возгорятся жаждой мести. В последнем случае в конюшнях Цецилия было много других лошадей, и другие охотники могли взять след. Их кони не были бы обременены двумя всадниками.

Баллиста знала, что они еще далеки от безопасности.

К восходу солнца местность понижалась, превращаясь в широкую долину. Здесь кустарник был расчищен, а склоны представляли собой террасы. Каждый шаг был не шире одного-двух шагов – результат терпеливого и изнурительного труда. Баллиста натянул поводья и огляделся. Внизу должно было быть поселение.

В шаговой доступности было какое-то поместье или деревня, но её не было видно. Он осторожно пошёл дальше, оглядываясь по сторонам. Исангрим спал.

По дну долины шла дорога. Широкая и мощёная, она, должно быть, пересекала остров от Панорма до Агригента. Баллиста проезжал по ней пару раз много лет назад. Со своего наблюдательного пункта он мог видеть как минимум на милю в каждую сторону. Он не узнавал этот участок, но, что ещё важнее, на дороге ничего не двигалось. Баллиста тронул лошадь с места.

Исангрим проснулся, когда они с грохотом выехали на дорогу.

'Где мы?'

«Далеко от виллы».

Баллиста повернул на юг и пустил лошадь медленным галопом. Он держался середины дороги. Утоптанный песок по обеим сторонам дороги был бы мягче для копыт лошади, но каменные плиты не оставляли следов.

Дорога шла по зелёной низине. Осенние дожди разбудили траву. Кое-где попадались каштановые рощицы, удобные для корма свиней, но животных и свинопасов поблизости не было. Слева возвышались голые, белые, как мел, скалы. Их склоны были изборождены бороздами и желобами, словно когда-то скалы текли, как расплавленный воск.