Слишком усталый, чтобы встать, он лежал и слушал журчание ручья по камням. Чёрный дрозд пел чисто и безупречно. Сегодня они доберутся до Эрикса. Там, на вершине холма, они будут в безопасности, под охраной солдат. Конечно, это были не настоящие солдаты, а лишь едва обученное ополчение. Но они должны были справиться с толпой рабов. Сомнение закралось в его разум. Пять лет рабства не лишат воинов-алеманнов их боевого мастерства. Максимус, его ближайший друг и телохранитель, был рабом. Это не умалило его смертоносной эффективности в бою.

Ополчение состояло из сицилийцев, таких же кротких и любящих роскошь, как и любые греки на Востоке, а теперь изнуренных столетиями римского мира.

Баллиста принялся доказывать свои опасения. Стены Эрикса стояли на краю пропасти. За ними даже женщины и дети могли противостоять целой армии.

Не более нескольких десятков рабов рискнули бы всем. Алеманны или нет, большинство знали бы, что восстание обречено. Возмездие было неизбежным: гвозди, вбитые в плоть и сухожилия, мучительная агония распятия. Рим не проявит милосердия. Были веские причины, по которым ничто не приближалось к войне рабов на протяжении веков. Это была лишь изолированная вспышка горстки отчаявшихся людей. Баллиста верил во всё, что он сказал сыну накануне, было правдой. И всё же он хотел, чтобы с ним были четверо его телохранителей. Больше всего он хотел, чтобы с ним был Максимус. Вместе они пережили так много. С хибернианцем рядом он был уверен, что сможет противостоять любой опасности. Они могли бы разделить ответственность за безопасность мальчика.

С дерева, растущего у подножия склона, с чириканьем слетел голубь. В храме Венеры в Эриксе было много голубей. Местные жители утверждали, что зимой, когда богиня удалялась в тёплые края Африки, птицы сопровождали её, пересекая широкое море к её святилищу в Сикке. Давным-давно Баллиста посетил этот пыльный североафриканский город. Стоял разгар лета, и небо было полно голубей. Пути богов непостижимы, но люди готовы поверить во что угодно.

Ещё два голубя взлетели. Баллиста мгновенно насторожился. Однако он медленно поднялся, не выдавая тревоги. Он лениво потянулся, огляделся, изображая…

Как человек, который чувствует себя непринуждённо. Ничего не было видно. Птицы были где-то внизу по склону. Но они кружили, явно потревоженные. Справившись с желанием бежать, Баллиста пошёл обратно к хижине.

Исангрим всё ещё спал. Баллиста осторожно приложил палец к уху мальчика. Мальчик вздрогнул и уже готов был закричать. Баллиста закрыл ладонью рот Исангрима.

«Тихо! У нас могут быть гости».

Глаза Исангрима расширились от страха.

«Может, ничего и не случится», — Баллиста попыталась успокоить его. «Но вставай на всякий случай».

Мальчик сделал, как ему было сказано.

«Оставайтесь здесь. Я пойду посмотрю».

Исангрим схватил отца за руку.

«Не волнуйся, я далеко не уйду».

Вернувшись на поляну, Баллиста старался выглядеть человеком, ни о чём не думающим и спокойно ждущим восхода солнца. Полёт птиц навёл его на мысль, что ниже по склону, к северу, находится по крайней мере один человек.

Надеясь, что всё выглядит естественно, и зевая, чтобы скрыть зоркость взгляда, он оглядел лес на востоке. Небо было жёстким и ярко-синим, разрозненные облака подсвечивались розовым и золотым. Скоро солнце поднимется над ближайшим холмом, но пока склон горы был в тени, туман стелился под деревьями. Хотя он не был уверен, однажды ему показалось, что он уловил какое-то движение. Значит, на восток бежать нельзя. Пройдя несколько шагов до загона для скота, он посмотрел на юг. Лесная граница была недалеко. Выше неё лежали твёрдые, голые скалы. Нигде не видно было укрытия. Должно быть, на западе.

Повернувшись, он побрел обратно ко входу в убежище.

Волосатая задница Геракла, на этот раз сомнений нет.

Крадущаяся фигура мелькнула между стволами сосен, шагах в пятидесяти от них. Оставалось только подняться на склон горы. Молиться, чтобы им удалось оторваться от погони или найти пещеру, где можно было бы спрятаться.

«Быстрее!» — крикнула Баллиста через дверь. «Нам нужно бежать».

Вышел Изангрим.

Было уже слишком поздно. Пять человек, выстроившись в ряд, словно охотники, поднимались по склону. Ещё двое приближались с обеих сторон. Баллиста оглянулся.

Всеотец, и еще одна пара спускается с хребта.

«Возвращайтесь», — сказал Баллиста. «Я с ними разберусь».

Да, они были рабами. Грубая рабочая одежда, растрёпанные волосы, неопрятные чёрные бороды. У некоторых были охотничьи копья, у остальных – посохи или дубинки: пастухи. Не алеманны; их тёмные волосы свидетельствовали о том, что они родились на берегах Средиземного моря. Каким бы ни было их происхождение, это были люди, жившие на обочине, привыкшие к насилию в отдалённых местах. Чтобы выпутаться из этой ситуации, потребовалась бы хитрость Локи, бога-обманщика. Даже хитрому Одиссею, возможно, было бы трудно подобрать нужные слова.

«Этого достаточно», — Баллиста заговорил по-латыни, стараясь создать впечатление, будто за его спиной стоит целая армия.

Они остановились примерно в десяти шагах от них. Неудивительно, что они ничуть не испугались. Шансы были почти шесть к одному, а у Баллисты и его сына были только кинжалы.

«Ну-ну, еще двое беглых алеманнов», — с неприязнью произнес мужчина.

Очевидно, даже среди мятежных рабов царила этническая вражда. «Тот, кто говорит по-латыни, и его красавчик».

Баллиста чувствовал присутствие Исангрима за своими плечами. Баллиста держал руку на рукояти своего ножа. Ещё будет время, прежде чем они на него набросятся. И всё же он сомневался, что сможет совершить этот ужасный поступок.

«У нас есть пара верёвок, — произнёс говорящий, — и неприятно рассмеялся. — Прежде чем мы его повесим, мы немного поиграем с твоим котом».

'Ждать!'

Баллиста поднял левую руку, словно пытаясь физически отразить их. Ему нужно было время, чтобы заставить себя нанести удар. Один быстрый удар – без унижения, без страданий. После Исангрима он мог обратить клинок на себя или сражаться до самой смерти. В любом случае, они не причинят вреда его сыну.

«А где ты украл это кольцо?»

Баллиста забыл золотое кольцо всадника на безымянном пальце левой руки.

«Ты вырезал его из руки своего убитого хозяина?»

Нет смысла в дальнейших уловках.

«Меня зовут Марк Клодий Баллиста, всадник из Рима, соратник императора. Этот мальчик — мой сын, и вы не возьмёте ни одного из нас живым».

Рабы переглянулись, внезапно ощутив неуверенность.

«Возможно, он говорит правду», — сказал один из них.

«Мне кажется, это немец», — сказал раб, высказавший угрозы.

«Они оба так делают».

«Я родился за Рейном», — сказал Баллиста.

«Нам следует подождать», — сказал другой раб. «Подождем молодого господина ».

Маленький лучик надежды в сердце Баллисты. Или «доминус» — всего лишь титул, которым они наделили предводителя своей банды?

«Где твой хозяин?»

«Он скоро будет здесь».

Они стояли на месте, молча ожидая. Пастухи оставались бдительными и подозрительными. Впрочем, такова была природа их профессии. Угроза насилия тоже сохранялась, но её неизбежность отступила.

Вскоре шелест ветвей и тяжелые шаги возвестили о приближении отряда доминуса .

«Вы поймали несколько ублюдков?»

В поле зрения появился грузный, краснолицый молодой человек в изящной охотничьей одежде.

За ним последовало еще полдюжины рабов.

«Может быть, господи ».

«Что вы имеете в виду, может быть ?»

Большой палец дернулся. «Этот утверждает, что он наездник».

«Я Марк Клодий Баллиста, а это мой сын».

«Какая чушь! Мой отец знает семью своей жены!» — воскликнул молодой человек. «Генерал уже много лет не был на острове».

«Прошло десять лет с тех пор, как я последний раз посещал поместья своей жены».

На круглом лице отразилось выражение проницательности.

«А как ее зовут?»

— Юлия Паулла, дочь покойного Гая Юлия Волкация Галликануса.

«Они могут стать рабами семьи», — сказал пастух, выступавший за использование веревки.

Молодой человек проигнорировал прерывание. «А где ее поместья?»

«На востоке, вокруг Тавромения», — сказал Баллиста.

«Это он?» — пастух словно надеялся, что ответ будет отрицательным, и они смогут продолжить линчевание.

«Откуда мне знать, черт возьми?» — рявкнул юноша. «Я был ребенком, когда единственный раз видел Баллисту».

«Где вы меня видели?»

«В Сиракузах, в доме Флавия Вописка». Лукавый взгляд снова появился на его лице. «Где вы служили под началом сенатора?»

«При осаде Аквилеи, — сказал Баллиста. — Когда был убит император Максимин Фракийский».

Отношение молодого доминуса изменилось в одно мгновение.

«Простите моих людей. Мы патрулировали границы поместья. Я — Квинт Цецилий Тициан, сын Публия. Вы должны воспользоваться гостеприимством моего отца. На вилле вы будете в полной безопасности».

*

Поместье, очевидно, было обширным, а дорога – длинной. Они держались леса, пробираясь в тени мягких серо-голубых кустов, пахнущих тимьяном. В ушах звенела музыка певчих птиц и цикад.

Несмотря на лесную местность, Марк чувствовал, что мужчины на взводе. Его отец и Квинт редко разговаривали, а охотники молчали. Очевидно, они зашли не так далеко на запад, как думал его отец, и в этих холмах, расположенных в глубине страны, видели много беглецов. Марк счёл осторожность старейшин излишней. Неужели разношёрстная банда рабов станет бросаться на отряд из двадцати вооружённых людей? Все рабы – трусы. Они ищут более лёгкую добычу.

Какова бы ни была реальность угрозы, несколько часов спустя, когда отряд достиг своей цели, всеобщее облегчение стало ощутимым.

Вилла Цецилиана была типичной загородной резиденцией богатого человека. Дом, облицованный красной черепицей и оштукатуренный белым, имел два крыла, расположенных в форме буквы U. Рядом находилась баня. Семейное жилище было отделено от амбаров, конюшен, помещений для рабов и других хозяйственных построек невысокой стеной. Ещё одна стена окружала весь комплекс. Вилла была построена в укромном уголке холмов, над которым возвышался скалистый выступ, увенчанный огромным дубом. Вилла была окружена фруктовыми садами, а через поместье протекал ручей.

Маркусу и его отцу выделили две смежные комнаты на втором этаже. Балкон соединял все спальни, а лестницы с каждой стороны вели во двор. После последних двух дней привычные вещи – ванна, массаж, чистая одежда, слуги, готовые прийти на помощь, –

Казалось почти странным. Они были желанными и обнадеживающими, но какими-то условными и уже не совсем уверенными.

Столовая была накрыта на шесть персон. Баллиста сидела на главном диване вместе с хозяином и его сыном. В непринужденной деревенской манере Публий Цецилий

Жена и дочь возлежали на втором диване. Маркус расположился между ними. Вся семья была хорошо обита. Дочь была примерно ровесницей Маркуса. У неё было приятное, хотя и простоватое лицо. Женщины скромно молчали, пока слуги мыли руки, и теперь, когда подали первое блюдо, все почтительно слушали, как хозяин описывал катастрофу, обрушившуюся на западную Сицилию.

«Корень проблемы — алеманны. После поражения в Милане тысячи…»

Марк внутренне содрогнулся от такта Цецилия, поскольку хозяин запоздало вспомнил о происхождении Баллисты и избегал слова «варвары» .

...пленных отправляли на остров. Большинство использовали для работы в императорских поместьях, но некоторых продавали частным владельцам. Всегда существует опасность, когда большое количество военнопленных содержится в одном месте. Ещё не прирученные рабством, они говорят на языке, неизвестном их хозяевам.

Заговор – дело лёгкое. По глупости, многих из них сделали пастухами, чтобы они могли свободно бродить с оружием в руках.

Хотя утром спасители дали ему хлеб с сыром, Маркус был очень голоден. Он изо всех сил старался не проглотить варёные яйца и сосиски. К салату и мальве в перечном соусе он почти не притронулся. Чтобы немного успокоиться, он отпил немного разбавленного вина и закусил кусочек хлеба.

«Хотя многие мои друзья с этим не согласятся, каждое восстание рабов вызвано жестокостью их хозяев. В данном случае — богатой парой в Эриксе».

Сам Бикон был сыном раба, а его жена Селиция – вольноотпущенницей. Она вела себя как и следовало ожидать от женщин такого сорта: постоянно шлепала и кусала служанок. Когда парикмахерша портила ей причёску, она пырнула девушку ножницами. Что касается Бикона, он редко дожидался кнута, хватал всё, что попадалось под руку, а иногда просто пускал в ход кулаки.

Никакого самообладания. Пару лет назад, когда он ударил их привратника мечом по голове, пришлось замять этот случай. Клинок был в ножнах, но лезвие пронзило кожу и убило раба. Жестокая пара, лишенная всякой человечности.

Цецилий прервал свой рассказ и кивнул слугам, чтобы они убрали со столов и подали основное блюдо. При виде оленины

И когда он ел жареных цыплят, желудок Маркуса казался бездонной ямой. Он с жадностью наблюдал, как резчик с лёгкой точностью орудует длинным, острым как бритва ножом.

«Некоторые овцы Бикона пропали в холмах близ Сегесты. Он обвинил своих пастухов-алеманнов в их продаже. Они отрицали это, даже под плетью. Возможно, они говорили правду. Холмы кишат скотокрадами. Бикон приговорил их к работе на своих мельницах за пределами Эрикса. Это печальная участь. Немногие выживают долго».

Маркус уже чувствовал себя сытым. Оленина была восхитительна. Он добавил ещё.

«Даже в этом случае, скорее всего, ничего бы не произошло. Искру высек другой раб Бикона. Сириец по имени Комазон, актёр и фокусник, был нанят для развлечения гостей своего господина за столом».

Избалованный и потакаемый хозяином, Комазон получал слишком много свободы. Он стал своего рода жрецом для рабов, живших поблизости.

С помощью всевозможных уловок и трюков он убедил их, что боги говорят с ним. Он начал пророчествовать, предсказывать их будущее. Некоторые из его предсказаний сбылись. Остальные быстро забылись. Играя на простоте алеманнов – он каким-то образом выучил их язык –