«Как вы переносите высоту?»

«Хорошо», — сказал Маркус.

Его отец хмыкнул в ответ: «Следуй за мной».

Сначала они карабкались по льду из обрушившихся камней. Это требовало внимания, но не было сложным. Подтягиваться было легче, благодаря кустам.

Баллиста привела их к подножию отвесной скалы, где узкая труба, образовавшаяся в результате какого-то обвала, вела наверх. Внутри скалы были укреплены поясами, за которые можно было ухватиться руками и ногами.

«Подождите здесь», — сказал Баллиста, — «но отойдите подальше, чтобы я не сдвинул камни».

«Смотрите, куда я ставлю руки и ноги. Когда я буду наверху, я дам вам команду начать восхождение».

Без лишних слов Баллиста протиснулся в пролом и начал подъём. Он не успел далеко уйти, как под его ботинком что-то шевельнулось, и вниз обрушился первый град камней. Сморгнув песок, попавший в глаза, Маркус поспешно отступил в сторону. После этого его отец пошёл медленнее.

В юности Баллиста получил корону, награждённую фресками, как первый человек, преодолевший вражескую стену. Маркус подумал, что это будет ничто по сравнению с его отцом.

Вскоре Баллиста уже сам перелезал через край. Его ноги, а затем и сапоги исчезли.

Маркус ждал. Если камни могли выдержать вес его отца, то выдержат и его более хрупкое телосложение. Но что, если отец ослабил их? На самом деле, он боялся высоты.

Голова и плечи Баллисты снова появились, вырисовываясь на фоне яркого неба.

«Поднимайся. Не забудь использовать те же зацепки, что и я».

Маркуса охватила паника. В тревоге он совершенно забыл обо всём. Он понятия не имел, куда отец засунул руки и ноги.

Слишком поздно. Он не собирался сдаваться. В любом случае, выбора не было. Проскользнув в пространство, Маркус начал подниматься.

Камни были скользкими и рассыпчатыми под пальцами, но он шёл осторожно. Сначала всё было достаточно легко. Трещина была не вертикальной, а шла под небольшим углом. Это было ненамного сложнее, чем подниматься по мокрой лестнице. Затем она пошла прямо вверх. Маркус посмотрел вверх. Его отец лежал, частично выступая над обрывом. Недалеко, может быть, ещё футов двенадцать.

Камень поддался под правой рукой Маркуса. Он покатился вниз, в пропасть. Он отчаянно пытался ухватиться за что-нибудь другое. Он почувствовал, как один из его ботинок начал соскальзывать. Невидящий, прижавшись лицом к грубому известняку, он…

Пальцы нащупали любую трещину или выступ. Первый, который он нашёл, остался у него в руке. Его собственный вес пытался вырвать левую руку. С облегчением он нащупал что-то твёрдое.

Раскинувшись в расщелине, он на мгновение почувствовал себя в безопасности. Он взглянул вниз. Острые камни теперь казались до смешного далеко внизу. Мышцы свело страхом. Он не мог выбраться из этого временного убежища.

«Не смотри вниз, Исангрим».

Опять это отвратительное имя.

'Посмотри на меня.'

Мальчик поднял взгляд.

«Это недалеко».

До протянутой руки отца было совсем недалеко. Но он не мог пошевелиться. Руки и ноги дрожали от напряжения. Он закрыл глаза.

«Просто оставайтесь там. Сохраняйте спокойствие».

Что-то коснулось тыльной стороны его правой руки. Он невольно открыл глаза. Кожаная полоска. Ремень его отца.

«Возьми ремень. Натяни его вокруг костяшек пальцев».

Маркусу потребовалась вся сила воли, чтобы отпустить камень. Он схватил ремень и обхватил его рукой.

«Поднимайся другой рукой. Держись за ремень, и ты не упадешь».

Он не мог ответить.

«Вы готовы? Осталось всего несколько футов».

Голос Маркуса застыл у него в груди.

«Ты у меня есть, но ты должен помочь».

Маркус потянул ремень, чувствуя, как отец напрягается. Прежде чем он успел что-либо подумать, прежде чем ужас охватил его, он двинулся дальше. Полулазая, полуволоча себя, он вскарабкался на скалу. Он почувствовал, как колено брюк порвалось, от боли. Затем чей-то кулак схватил его за шиворот туники и дернул вверх.

Хватка ослабла, затем он застегнулся на поясе. Мощный рывок — и он перекатился через край.

Они лежали рядом, тяжело дыша.

Маркус попытался встать. Отец протянул руку, чтобы удержать его.

«Мы на горизонте. Не нужно, чтобы люди на пляже нас видели».

Маркус оглянулся оттуда, откуда они пришли. Море было зелёным, синим и пурпурным под солнцем. Мужчины всё ещё сидели кружком на пляже. Амфора переходила из рук в руки. Ветер время от времени доносил обрывки песни. На том же варварском языке, на котором говорил всадник. Они были далеко, но всё же недостаточно далеко.

Маркус и Баллиста вместе отползли назад. Оказавшись ниже линии хребта, они сели. Они оказались на голом, слегка наклонном выступе скалы. Он тянулся примерно тридцать шагов до границы леса. У подножия скалы местность плавно спускалась к широкой лесистой долине.

Дальше в небе виднелись горные хребты, один хребет за другим сменяли другой, уходя в голубой, туманный центр острова.

«Как твое колено?»

Маркус оторвал рваную ткань. Было больно, но это была всего лишь царапина.

'Отлично.'

«Мы вымоем его, когда найдем воду».

Они посидели немного, собираясь с силами.

«Если ты готов, нам пора идти».

Они спустились к деревьям. На ветвях дубов и каштанов всё ещё держались осенние листья. Под их покровом казалось, что им не так страшно.

Баллиста не повёл их вниз, к основанию долины, где сквозь стволы деревьев виднелась дорога. Вместо этого он пошёл вдоль склона, направляясь примерно на юго-восток. По пути приходилось пригибаться под ветвями, чтобы не споткнуться о корни.

«Там мы бы провели время лучше», — сказал Маркус.

Баллиста остановилась, склонив голову набок, молчаливая и размышляющая.

«На дороге никого нет».

«Но они должны быть», — сказал Баллиста. «Ещё раннее утро».

Крестьяне должны идти на свои поля, а пастухи — проверять загоны для скота и зимние пастбища».

Маркус вгляделся в кроны деревьев. Пейзаж был безлюдным.

«Эта дорога, должно быть, идет вокруг хребта и возвращается к прибрежной тропе», — сказал Баллиста.

Маркуса охватило беспокойство. «Эти люди будут нас преследовать?»

«Возможно, нет — они пьют. Но могут быть и другие. Пока мы не уйдём, мы останемся в горах. Сейчас ноябрь. Пастухи уже угнали свои стада на время сезона. Горы опустеют».

«Кроме разбойников , — подумал Маркус. — Все знали, что разбойники, лишенные огня и воды, живут в горах. Им больше некуда было идти, в любое время года».

Через некоторое время земля поднялась, и они пошли среди можжевельника и сосен.

Баллиста шёл медленно, словно был чем-то озабочен или что-то искал. Время от времени он останавливался. Однажды он прислонился к дереву и его вырвало.

Они подошли к ручью и, словно животные, пили, лёжа на животе и лакая воду из сложенных чашкой ладоней. Осторожно, поскольку вода была ледяной, они промыли свои многочисленные порезы и ссадины.

«Вы знаете, где мы?»

Баллиста выжимал воду из своих длинных волос.

«Судя по горам, это северо-западное побережье. Вероятно, за Панормусом».

Маркус хотел задать еще один вопрос, но суеверие удержало его.

Упоминание мужчин с пляжа снова может означать их вызов.

Они молча шли дальше. Маркус устал, у него болело колено, и он был очень голоден.

Когда солнце уже давно перевалило за зенит, они увидели одинокую пастушью хижину на поляне у другого небольшого ручья. Несмотря на его заверения, что горы безлюдны, Баллиста увёл их в укрытие. Почти час они наблюдали за хижиной и стоявшим рядом с ней загоном для овец. Даже после этого Баллиста осмотрелся вокруг, прежде чем подойти с ножом в руке с другой стороны.

Хижина была пуста. Пепел в очаге остыл как камень. Баллиста тщательно обыскал крошечное убежище. Нашли немного: железный котел и жернов, слишком тяжёлые, чтобы нести их на равнинные пастбища, и пару деревянных мисок, которые, впрочем, не стоили и труда. В полу стоял терракотовый амбар для зерна. Насколько Маркус мог разглядеть, в нём не было ничего, кроме шелухи и мякины. Тем не менее, Баллиста всё просеял. Его усилиями удалось собрать полгорсти зёрен пшеницы, которые он отложил в одну из мисок.

Возможно, успокоенный иллюзорной безопасностью грубых бревенчатых стен, Маркус нашел в себе смелость задать вопрос, на который раньше не решался.

«Кто они были?»

«Вы видели клеймо на лбу всадника?»

«Буква Ф ».

« Fugitivus — знак пойманного беглеца. Они были рабами».

Маркус хотел задать еще кое-что, что-то деликатное.

«Когда он говорил, он говорил на вашем языке». В его тоне невозможно было скрыть презрение.

«Да, судя по акценту, он был одним из алеманнов».

«Один из соплеменников, порабощенных императором после битвы при Милане?»

«Несколько тысяч из них были отправлены на Сицилию в качестве сельскохозяйственных рабочих или пастухов в императорских поместьях. Они находятся на острове уже пять лет.

Недостаточно долго, чтобы забыть, что когда-то они были свободными воинами.

Восстание рабов было величайшим и невысказанным страхом всех землевладельцев, всех свободных мужчин и женщин.

«А что, если они все восстанут?» Сенаторская семья матери Марка на протяжении поколений владела обширными землями вокруг Тавромения на востоке острова.

«К ним присоединятся и другие рабы. Это будет как при Спартаке».

«Это было давно, — сказал Баллиста. — С тех пор ничего подобного не случалось».

Последняя война рабов на Сицилии была ещё раньше – около четырёх веков назад. Это будут несколько отчаянных людей, вероятно, не больше, чем мы видели. Панорм и другие города созовут ополчение. Их скоро поймают.

Хотя солнце всё ещё светило, высоко в горах было прохладно. Они вышли на улицу, чтобы собрать дрова для костра. Маркус заметил, что отец часто останавливался и внимательно прислушивался, оглядывая лес.

У Баллисты всё ещё были кремень и огниво в сумке на поясе, но ветки отсырели от бури, и потребовалось время, чтобы они разгорелись. Когда огонь разгорался, дым почти не выходил из отверстия в крыше.

Когда зерна нагрелись, Баллиста рукоятью кинжала смолол зерно на жерновах. Используя воду из ручья, он испек грубые блины и приготовил их в котле.

«Куда мы пойдем?» — спросил Маркус.

«Если мы там, где я думаю, завтра мы отправимся на юго-запад, в Эрикс».

«В храм Венеры?»

Баллиста рассмеялся, и не без злости: «Я не думал о священных проститутках, принадлежащих храму».

Маркус покраснел.

«Города Сицилии держат там стражу из двухсот вооруженных человек.

«Они — единственные военные на острове. Безопаснее некуда».

Крошечные блинчики оказались безвкусными и шершавыми, подгоревшими снаружи и частично сырыми внутри. Маркус был так голоден, что съел свою порцию.

Когда солнце скрылось за вершинами на западе, они срубили несколько сосновых веток, чтобы соорудить импровизированную кровать. Баллиста объявил, что будет стоять на страже ночью. Несмотря на усталость, Маркус велел отцу разбудить его, чтобы тот встал на вторую вахту. Баллиста ответил согласием.

Несмотря на усталость, достаточное тепло и отсутствие дискомфорта, Маркус не мог заснуть. Воздух в хижине был спертым и душным, сладкий запах сосны приторно витал в воздухе. В свете пламени он видел отца, сидящего у двери. Время от времени Баллиста вставала и выползала из хижины.

Поток воздуха и мерцание огня свели на нет все его попытки скрыться. Он исчезал на какое-то время, затем снова прокрадывался и возобновлял своё бдение.

Во всём виноват его отец. Марк преуспел в школе на Палатине. Хотя ему было всего тринадцать, он уже изучал не поэзию у грамматика, а ораторское искусство у ритора. Он приобретал навыки, необходимые для сенаторской карьеры. Ритор сказал, что некоторые из его речей уже демонстрировали исключительный потенциал. Он должен был быть в безопасности в Риме, а не прятаться в этой крестьянской хижине, преследуемый и запуганный, словно беглый раб. Во всём виноват его отец.

OceanofPDF.com

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

БАЛЛИСТА МЕДЛЕННО ПРОСЫПАЛСЯ – Постепенное и неохотное возвращение к сознанию. Огонь догорел, и из-под двери хижины виднелась слабая полоска серого света. Вопреки своим намерениям, он, должно быть, уснул. Это сказалось на его возрасте – сорок три зимы в Средиземье. В юности стоять на страже всю ночь никогда не беспокоило его. В глухие часы тьмы он подумывал разбудить Исангрима, но у него не хватило духу. Мальчик мирно спал. Баллиста сидел, глядя на сына в свете костра. Тонкая линия подбородка и скул, трепетание за закрытыми веками, наблюдая за каждым драгоценным вздохом. Он словно смотрел на себя в молодости. Почти, но не совсем, потому что в мальчике чувствовался намёк на мать. В этом юноше было что-то чудесное, и ужасная жалость, что он был почти чужим для своего отца.

Поднявшись как можно тише на ноги, он вышел из хижины. До восхода солнца оставался час или больше. Это время суток римляне называли контицинием, когда петухи уже перестали кукарекать, но люди ещё спят. В мягком сером свете он огляделся. Вчера он разведал поляну. Он знал, где искать, где мог бы спрятаться наблюдатель. Пели маленькие птицы. Он мельком увидел несколько воробьёв, пару зябликов. Ничего подозрительного. Он понюхал воздух. Опавшие листья и затяжной запах древесного дыма. Разжигать костёр было рискованно, но необходимо. Они замерзли, устали и проголодались. Даже в укрытии они были не в состоянии выдержать осеннюю ночь в горах без тепла. А костёр давал не только тепло; он дарил первобытный уют.

Баллиста подошёл к ручью. С трудом он опустился на колени, затем на живот. Каждый сустав болел. Он ополоснул лицо, промыл глаза, наслаждаясь холодной, резкой водой.

Он выпил и почувствовал пустоту в желудке. Вчерашний день был тяжёлым. Удар по голове, полученный им в море, вызвал головокружение и тошноту. Переход вглубь страны оказался настоящим испытанием. Он старался скрыть свою слабость от мальчика.