Её матросы не приносили воинскую присягу. У них было больше свободы поддаться отчаянию. В сложившихся обстоятельствах их трудно было винить.

Несмотря на шторм, светало. Достаточно, чтобы разглядеть буруны, примерно в ста шагах прямо по курсу. Они с яростной и нечеловеческой силой обрушивались на отлогий берег. Вдали виднелся тёмный силуэт утёса.

Из каюты доносились звуки, с помощью которых всадник ругал своих рабов, словно они были каким-то образом ответственны за сложившуюся ситуацию.

«Как в старом анекдоте!» — крикнула Баллиста Исангриму. «Богатый дурак попал в бурю. Его рабы начали причитать, но он велит им радоваться.

По его воле они все освобождены.

Мальчик посмотрел на отца как на сумасшедшего.

«Фортуна Редукс» сильно накренилась вперёд. Она неумолимо начала набирать ход. Сила волн и давление ветра на мачту, рангоут и надстройку вырвали священный якорь со дна морского. Из рядов мимов донесся безнадёжный плач.

Наверху капитан боролся с рулевыми веслами, отчаянно пытаясь удержать корабль от крена. Лучше сесть на мель, чем включить бимс, чтобы он накренился и мгновенно разбился вдребезги.

Никто не пришёл на помощь капитану. Пока корабль несся к гибели, команда пребывала в состоянии пьяного уныния.

«Вот!» — Баллиста и Исангрим стояли у штага. — «Пристегнитесь и держитесь крепче».

Все, кто стоял, разлетелись вдребезги, когда «Фортуна Редукс» села на мель. Скользкий канат вырвали из рук Баллисты. Он покатился по затопленной палубе, кувыркаясь и скользя. Исангрим был рядом с ним. Они оба сильно ударились о балки форпика.

«Вставай, быстро!» Баллиста рывком поднял мальчика на ноги.

Глухой скрежет раздавался из-под корпуса. С каждой волной « Фортуна» «Редукс» сильнее села на мель, примерно в пятидесяти шагах от прибоя. Должно быть, она налетела на скалы или на отдалённую песчаную отмель. Теперь безжалостное море разнесёт её вдребезги, превратит в бесполезные обломки.

Команда встрепенулась, изображая долг. С маниакальной яростью, подпитываемой алкоголем, они начали ломать хлипкие детали и швырять их за борт. Шкафчики, доски, дверь каюты, даже доски с палубы: всё, что могло плавать, было брошено в бурлящее море.

'Со мной.'

Баллиста побежала туда, где матрос с раздробленными ногами всё ещё был привязан к стойке, забытый товарищами. Он всё равно умрёт, но как-то неправильно было оставлять его, связанного и беспомощного, тонуть.

Баллиста перерезала ему путы. Человек, едва потерявший сознание, не поблагодарил его.

Что-то тяжёлое рухнуло на палубу, не долетев и пяти шагов до Баллисты. В квартале от стоячего такелажа. Когда Баллиста подняла взгляд, кормовой штаг

лопнул. Освободившись от невыносимого натяжения, толстый канат хлестнул по палубе. Он ударил матроса по груди. Только что человек был рядом, и вот он уже сгинул в буре.

«Ложись!»

Баллиста повалила Исангрима на палубу. Мачта шла за борт.

Вант правого борта вырвало из гнезда. Как и кормовой штаг, высвободившаяся энергия заставила его с шипением пролететь сквозь воздух. Затем мачта упала, приземлившись поперёк левого борта. Под её тяжестью корабль опустился на траверз, левый борт ушёл под воду, а правый борт взмыл в воздух. Даже если бы матросы захотели, времени освободить мачту от запутавшегося такелажа уже не было. Корабль бы исчез к тому времени.

«Правый борт!» — крикнул Баллиста. «Подальше от мачты!»

Вместе они карабкались, словно обезьяны, по почти горизонтально расположенным перилам.

Нет времени для последних, нежных слов.

«Прыгай!»

Баллиста подождал мгновение, чтобы убедиться, что мальчик не потеряет самообладание.

А потом он еще и прыгнул.

Вода сомкнулась над ним, чёрная, как Ад. Он погрузился глубоко; его ботинки коснулись чего-то твёрдого. Затем он начал подниматься. Но прежде чем он достиг мерцающей поверхности, другая волна снова потянула его вниз. Он падал, не понимая, где верх. Грудь горела, сжималась. Он чувствовал, что в любой момент тело заставит его попытаться дышать. И вокруг будет только солёная вода, и он утонет.

Баллиста вынырнула на поверхность. Он судорожно вздохнул и огляделся.

Повсюду были обломки. Затем он увидел голову мальчика. Он закричал, и что-то твёрдое с силой ударило его по затылку. Он успел лишь предположить, не часть ли это корабля, прежде чем наступила тьма.

OceanofPDF.com

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

РАЗДАВЛИВАЮЩАЯ БОЛЬ В ГРУДИ. Давление снова и снова; повторяющееся, ритмичное и мучительное.

Баллисту вырвало.

Изангрим давил ему на грудь.

Перевернувшись на бок, Баллиста блевал. Солёная вода и желчь душили его, обжигая горло. Он лежал, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, а затем его снова вырвало.

Мальчик откинулся на пятки, и на его лице отразилось облегчение.

«Ты в порядке?» — голос Баллисты был чуть громче карканья.

'Отлично.'

Исангрим выглядел удивлённым вопросом. Молодёжь считает себя бессмертной. По-настоящему плохие вещи – смерть, увечья, утопление –

случалось с другими людьми, со старыми.

Баллиста сел. Боги внизу, у него болела голова. Конечно, что-то ударило его в воде. Он осторожно ощупал затылок. Голова была болезненной, волосы спутались, но рука не осталась в крови.

Они были на пляже. Солнце светило. Над головой проплывали последние тёмные облака. Прибой всё ещё бил в нескольких шагах от них, но шторм уже прошёл.

Обломки были разбросаны по песку на милю или больше. Рангоут, доски, такелаж, множество амфор, многие из которых были целы: всё, что осталось от « Фортуны Редукс» . И тела. Некоторые всё ещё были в воде, другие были разбросаны по берегу. Некоторые из последних шевелились. Несколько человек справа уже стояли на ногах.

«Передай мне одну из этих амфор», — махнул рукой Баллиста.

Исангрим встал и поднял его. Несмотря на испытание, он двигался с энергией юности.

Рот Баллисты был сухим и саднящим. Нож всё ещё висели на поясе, как и кошель с кремнём и огнивом. Он откупорил амфору, вложил нож в ножны, прополоскал рот и сплюнул. Затем он отпил немного крепкого, лёгкого вина. Оно застряло у него в горле; он закашлялся, затем отпил ещё. Вино было сладким, хорошего итальянского – возможно, альбанского или сабинского.

«Где мы?» — спросил Исангрим.

Баллиста огляделся. В глубине пляжа, примерно в тридцати шагах, шла грунтовая дорога. За проселочной дорогой тянулся террасный склон холма, поросший оливковыми деревьями. За ним возвышалась серая скальная стена с зубчатым гребнем. Солнце взошло над обрывом. Пляж был обращен на запад.

«Понятия не имею».

Баллиста с трудом поднялся. Голова у него кружилась, и он слегка покачивался от очередного приступа тошноты.

«Всадники».

Баллиста проследила за взглядом Исангрима. С севера по дороге приближалось около дюжины всадников. Они ехали галопом, но с определённой целью. Вожак сидел на великолепном гнедом. Этот конь смотрелся бы уместно и в Большом цирке, и в конюшнях знатного господина. Однако всадник был одет в грубую рабочую одежду. Остальные члены кавалькады были столь же хорошо вооружены и так же изношены в своих собственных одеждах. Все были вооружены. Мечи висели на поясах.

'Бегать!'

Исангрим не двинулся с места. Баллиста дёрнул сына за руку.

'Что это такое?'

«Нет времени. Просто беги!»

Когда они двинулись по пляжу, первые всадники спустились на песок. Двое выживших не успели отреагировать. Возможно, они не поняли, что происходит. Сталь сверкнула на солнце. Их сразили на месте.

Четверо всадников не свернули. Они мчались по дороге, словно овчарки, стремящиеся отрезать всё стадо. Они не собирались дать уйти ни одному из потерпевших кораблекрушение.

'Быстрее!'

Идти было легко, песок был гладким и твёрдым, прибитым волнами. И всё же Баллиста боролся. Он задыхался, голова кружилась.

Его конечности ослабли. Дорога, казалось, не становилась ближе.

Исангрим вырвался вперёд, достиг вершины пляжа. Он замедлил шаг, оглядываясь на отца.

«Не останавливайся! Как можно быстрее!»

Исангрим повернулся и побежал. Баллиста с трудом погнался за ним. Когда он добрался до дороги, первый всадник уже почти настиг его – его грозная, угрожающая тень маячила краем глаза. Баллиста слышал грохот копыт, чувствовал, как грохочет утоптанная земля. Превозмогая боль в теле, он побежал через дорогу и скрылся среди деревьев.

Земля начала подниматься. После бури она была мягкой и грязной. Оливковые деревья почернели от дождя. Баллиста с трудом поднимался, огибая стволы деревьев и пригибаясь под ветвями. К его сапогам прилипли огромные комья грязи. Позади он услышал, как всадник въезжает в рощу следом за ним. Баллиста отчаянно гнал лошадь вверх по склону. Впереди виднелась высокая каменная террасная стена, почти у её подножия стоял Исангрим.

'Взбираться!'

Баллиста поскользнулась и упала на четвереньки. Цепляясь за влажную землю, она тут же вскочила и устремилась вверх. Исангрим карабкался по стене, уже почти достигнув вершины.

Взгляд назад. Ведущий всадник был уже совсем близко. Он погонял коня, но осторожно, опасаясь неровной почвы и нависающих ветвей.

У стены террасы Баллиста почти сдался. Он был высоким, но стена была высокой. Камни её были вертикальными, скользкими и рассыпающимися. Силы его иссякли.

Торжествующий клич раздался совсем рядом, за его плечом, и Баллиста полез вверх. Пальцы царапали трещины, ботинки царапали, не обращая внимания на разорванную одежду, вырванные ногти и кожу, он медленно поднимался. Некоторые опоры для ног и носков соскользнули. Один раз он чуть не упал. Это длилось слишком долго. Он чувствовал горячий, сладкий запах лошади. Каждую секунду он ожидал белой боли, когда меч вонзится в его незащищённую спину.

Он перекинул руку через край, нащупал корень на верхней террасе, перемахнул через неё и откатился от края. Фыркая и звеня сбруей, лошадь остановилась. Обернувшись, Баллиста поднялся на ноги и выхватил нож.

Они посмотрели друг другу в глаза. Стена была слишком высокой, чтобы лошадь могла её перепрыгнуть. Всадник был немолод. За светлой бородой его лицо было тёмным, загорелым и обветренным от долгого воздействия стихии. Волосы спадали на плечи прямыми, грязно-белыми косами. На лбу красовалась тавро – буква F , ослепительно белая на загорелой коже.

«В другой раз, — сказал всадник. — Мы ещё встретимся».

Баллиста не ответил.

Не используя поводья, всадник повернул коня, напрягая бёдра, и, небрежно держа меч на луке седла, стал пробираться сквозь деревья. То, как он управлялся и с конём, и с оружием, говорило о долгой практике.

«Что он сказал?» — Из-за ствола старой, корявого оливкового дерева появился Исангрим.

Только тогда Баллиста понял, что всадник говорил не на латыни или греческом, а на языке своей юности, на языке Германии за Рейном.

'Ничего.'

«Он что-то сказал».

«Ничего важного. Просто угроза».

*

Мальчик смотрел сквозь ветви деревьев.

На пляже в лучах бледного солнца суетились всадники.

Спешившись, тщательно стреножив лошадей, они переходили от одного потерпевшего кораблекрушение путника к другому. Методично они перерезали горло всем, кто подавал признаки жизни. Затем они принялись за грабеж. Приказов не было. Складывалось впечатление, будто они уже делали это или что-то подобное раньше. Одни обыскивали трупы, другие вылавливали из прибоя любые ценные предметы.

Выполнив эти задачи, они собрали целые амфоры. Откупорили вино и совершили возлияние богам. Затем они сели в круг на песке, произнесли тосты друг за друга и начали пить.

«Ты готов, Исангрим?»

Почему отец так его называл? Мать, друзья, учителя – все звали его по преномену, Маркус. Он ненавидел Исангрим, нелепое варварское прозвище, которое дал ему отец.

«Нам нужно переехать», — сказал его отец.

'Где?'

«Где угодно, только не здесь».

Спуска к дороге не было, поэтому им пришлось карабкаться по скале. Она была не такой уж высокой, максимум сорок-пятьдесят футов. Упавшие валуны у её подножия образовали склон, оставляя не более девяти метров для серьёзного подъёма. Скала была известняковой, потрескавшейся и с уступами. Но поверхность была влажной после вчерашнего шторма, и камни выглядели рыхлыми и хрупкими. У Маркуса упало сердце. Но он не собирался показывать слабость перед отцом. Этот человек, может быть, и был почти чужим, но всё же он был его отцом.

«Нам следует избавиться от поплавков», — сказал Баллиста.

Маркус забыл пробковый буй, застрявший под туникой. Следуя примеру отца, он разделся до набедренной повязки. Когда они почти разделись, он заметил ослепительную белизну тела отца. Оно мерцало бледностью в тени деревьев. Всё, кроме лица, шеи и предплечий, загорелых до тёмного, как тик, цвета. Тело принадлежало человеку, вышедшему из ранней юности, грузному в талии, но всё ещё невероятно сильному. Мышцы и плоть конечностей и торса были испещрены сетью старых шрамов.

Это заставило Марка остро ощутить своё тело. Он тоже был бледным, но без отметин. Он знал, что высок и хорошо сложен, его телосложение было развито часами тренировок с оружием и упорной работой в гимназии на Палатине.

Это было тело юноши на пороге зрелости. Именно такое, которое нравилось некоторым мужчинам постарше. Оно привлекало лестное, но нежелательное внимание в римских банях.

С трудом втискивать обратно одежду было неприятно. Штаны и туника промокли насквозь, затвердели от соли и песка. Маркус встряхнул их, но это мало помогло. Зашнуровывая мокрые ботинки, он увидел, как отец проверяет фурнитуру на ремне. Маркус сделал то же самое. Нож и бумажник были на месте.

Ради всего доброго, что они могли бы сделать. Маркус, хоть и по-детски, коснулся буллы, висевшей под туникой. Он порадовался, что буря не унесла амулет.

Отец постоял и какое-то время разглядывал скалу. Затем он повёл их немного вправо.