Однако существовала опасность, что волочащийся канат запутается в лопастях рулевых весел. Не имея ничего, что могло бы служить рулем, « Фортуна Редукс» повернет бортом к попутной волне, а затем перевернется. Баллиста спустился по трапу. У их подножия он дождался качки палубы, затем перешел к левостороннему рейлингу. Воздух был полон воды. Несколько волн наполовину разбивались о борт. Цепляясь за борта, он перебирался руками, пока не добрался до кормы. Канат был скользким, его трудно было ухватить, он не желал покидать объятий бурного моря. Ботинки упирались в нижнюю часть рейлинга, спина упиралась в ахтерштевень, Баллиста медленно, дюйм за дюймом, подтягивал злосчастный потерянный канат и обматывал его вокруг стойки. Наконец, дело было сделано, и он закрепил его. Он отдыхал, собираясь с силами, обнимая гусиную шею кормового столба, словно раб, ищущий убежища, или разорившийся приверженец какого-то низменного культа.

Баллиста отогнал дурные мысли. С бесконечной осторожностью – один неверный шаг, и он распластается на земле, если только набегающие волны не унесут его прочь – он вернулся к штурвалу.

Капитан распорядился, чтобы у помп было два человека. Двое мужчин, шатаясь, двигались по беговой дорожке у носа, вращая винт Архимеда, спрятанный под палубой, откачивая воду из трюмов. Вода вытекала из труб тонкой струйкой, мелькала на мгновение и тут же терялась в бурлящем потоке воды. Работа была изнурительной. Первую пару уже меняли.

«Спасибо!» — проревел капитан на ухо Баллисте. «Мне следовало заранее позаботиться о канате и лодке».

«У вас и так достаточно забот. Вы помогаете нам держаться на плаву».

Мужчина рассмеялся: «Пока что».

Фортуна Редукс» продолжала бороздить путь на юг. Буря стихла, но шторм усилился. Он завывал своей безумной яростью сквозь

Такелаж, выгнув мачту и рей, вывернул их из колеи. Огромные волны обрушивались на корму, их гребни завивались и ломались, а передние склоны превращались в белые лавины воды. Они высоко поднимали корму. В глубине каждой впадины нос и бушприт погружались под воду, поднимая вверх струи воды.

По палубе хлынули ослепительные потоки воды. Шпигаты были затоплены.

И несмотря на все это, несмотря на усталость и страх, команда посменно управляла судном: управляла насосами, натягивала фалы, боролась с рулевыми веслами, чтобы удерживать судно по ветру.

Баллиста держался за перила, замёрзшими руками, словно когтями, моргая от дождя, жгучего в глазах, длинные светлые волосы хлестали его по лицу. Он бы помолился, но смысла не было. Боги римлян могли бы ответить им. Нептун или божественные близнецы Кастор и Поллукс – их можно было бы умолять прийти на помощь мореплавателям, успокоить бушующий океан. Но не суровые боги детства Баллисты на далёком севере. Ты можешь отречься от них, но боги твоей юности никогда полностью не покинут тебя. Даже сейчас Баллиста чувствовал Ран, богиню моря, открывающую свои бледные глаза, раскидывающую свою утопающую сеть. Возьми меня, пощади мальчика , подумал он. Пощади мальчика.

«Брейкеры! Прямо по курсу!»

По крику рулевого капитан и Баллиста наклонились вперед, напрягая глаза, чтобы вглядеться в дикую ночь.

Сначала ничего, кроме мешанины тьмы и воды. Потом что-то появилось. Вспышка белого. Исчезла, едва мелькнув. И вот она снова.

На этот раз совершенно отчётливо. Целая полоса белой воды пересекала их путь.

Расстояние определить было невозможно, но оно слишком близко. Оно тянулось вдаль, исчезая из виду по обе стороны. В такую бурю не было ни шанса лечь в дрейф, ни надежды обогнуть побережье Сицилии.

Густая завеса дождя скрыла ужасное зрелище.

«Всем!» — проревел капитан, перекрикивая бурю. «Первой вахте отдать кормовые якоря, второй вахте приготовиться к брайлям!»

Баллиста наблюдала, как люди с трудом справляются со своими обязанностями. На корме пена от двух брызг мгновенно рассеялась, и якорные тросы начали разматываться. « Фортуна Редукс» продолжала движение, не останавливаясь. Затем она дрогнула и на мгновение замедлила ход, когда зацепился якорь.

«Приготовиться к стрельбе!» — крикнул капитан.

Но якорь соскользнул, и корабль снова двинулся вперед.

«Сейчас в любой момент».

С ужасным треском и скрежетом тысяч скрежещущих деревянных суставов «Фортуна Редукс» содрогнулась и остановилась.

От удара Баллиста и капитан упали на колени. Даже когда они падали, капитан кричал, чтобы убирали парус.

Сама мачта раскачивалась вперед и назад, грозя вырваться наружу.

Двор, вибрируя от напряжения, был изогнут, как лук.

Мужчины на палубе вскочили на ноги и изо всех сил натянули брайлы. Парус поднимался дюйм за дюймом.

«Напрягитесь! Пока мачта не упала или якорь не вырвало!»

Наконец парус был убран. Теперь буре не за что было ухватиться, кроме туго свёрнутого паруса и голых мачт.

Баллиста с трудом поднялся. Теперь корабль стоял неподвижно –

Удерживаемая одним якорем или обоими? – её движение было гораздо более резким. Она резко накренилась, сначала корма, а затем нос устремились к небу.

«Поднять священный якорь!» — капитан повернулся к Баллисте. «Всем!»

Вместе они скатились с трапа и проскользнули в середину корабля к мачте.

Священный якорь был чудовищным сооружением. Свинцовый хомут скреплял деревянные рычаги и стержень. Последний, должно быть, был длиной восемь футов.

Ложа, тоже свинцовая, выступала под прямым углом к рукоятям и достигала не менее четырёх футов в длину. Одни боги знали, сколько она весила.

« Господи , — сказал один из матросов капитану, — мы никогда не сможем справиться с этим на этой качающейся палубе. Если священный якорь отвяжется, он пробьет нос или корму и утащит нас на дно».

«Нет, у нас нет выбора. Он должен упасть за борт». Капитан, казалось, пытался убедить не только команду, но и себя. «Мы находимся у подветренного берега, и якоря поменьше не удержат нас долго при таком сильном ветре».

Все стояли, промокшие насквозь и напуганные.

Капитан собрался с духом, чтобы отдать приказ.

«Все хлопайте. Я разорву путы».

Их было девять. Все члены экипажа корабля, кроме капитана и рулевого, и Баллиста. Он занял позицию, держа в руках одну из своих орудий со стальным наконечником.

«Отведите её к корме, к правому борту, к штурвалу». Капитан откуда-то достал топор. «Готов?»

Они пробормотали что-то неопределенное в ответ.

«Приготовьтесь!»

Топор взмахнул. Верёвочные крепления, уже натянутые до предела, лопнули при втором ударе.

'Держать!'

Якорь пытался соскользнуть на корму, стальные наконечники его лап врезались в деревянную обшивку. С трудом, кряхтя, они взяли его под контроль, прежде чем он промчался по всей палубе и врезался в каюту.

«А теперь поднимите!»

Это было похоже на попытку поднять мокрый, скользкий, острый валун. Корабль нырнул вперёд, когда волна прошла под кормой. Под тяжестью волны они отшатнулись к носу. Одного человека чуть не раздавило о кабестан. Затем нос поднялся, и они пошатнулись в другую сторону.

«В такт волнам!»

Кое-как им удалось сделать несколько шагов. Но следующая волна отбросила их почти так же далеко назад. Руки Баллисты уже дрожали от усилий, а дыхание вырывалось хриплыми хрипами. Спину сковала боль. Несмотря на все усилия, продвижение было мучительно медленным. Четыре-пять коротких, тяжёлых шагов каждый раз, когда корма опускалась. Шаг-другой отступали назад, когда она поднималась. Шатаясь, как пьяные, они задыхались, цепенея, двигаясь к корме.

А потом катастрофа. Они прервали весь путь, почти добрались до каюты. Поперечная волна накрыла корабль кормой. Застигнутые врасплох, они понеслись боком по палубе, залитой течением. Сапоги выскользнули из-под ног двух матросов. Потеряв равновесие, они бросили якорь. Раздался пронзительный, мучительный крик, когда якорь приземлился прямо на ноги одного из матросов.

«Подними его!» — Капитан схватился за перекладину. «Возьми его под контроль!»

С трудом кряхтя, они подняли ужасный предмет.

Пострадавший продолжал кричать.

Не обращая на него внимания, остальные оставили его. Они протащили якорь мимо каюты.

Отчаявшись положить конец этому ужасному занятию, они начали торопиться, не думая о собственной безопасности.

«Спокойно, ублюдки, спокойно!»

Капитан отпер и откинул на петлях задвижку в леерах. Она была предназначена для пропуска священного якоря. Для его троса в планширях внизу имелся желобок.

«Почти готово. Теперь будьте осторожны».

«Ради богов, пошевелитесь», — пропыхтел мужчина рядом с Баллистой.

«На счет три — раз, два, и бросай!»

Последнее отчаянное усилие — и якорь исчез.

«Не стойте на месте, под кабелем!»

Усталые мужчины, с головокружением и отупевшие от облегчения, двигались медленно. Теперь они суетливо убирались с дороги. Толстая верёвка быстро разматывалась.

Баллиста проводила капитана к раненому. Он молчал, глаза его были открыты, но ничего не видели. Сквозь изуродованные ноги проглядывала белая кость. Делать было нечего. Капитан приказал привязать его к столбу, чтобы он не мешал. Когда его переместили, он снова закричал.

Дождь стих, и вот уже показались буруны. Возможно, на расстоянии полёта стрелы. Шагов в ста пятидесяти, не больше двухсот. Глухой грохот теперь был слышен сквозь шум бури. Страшное открытие, казалось, лишило капитана и команду всякой решимости.

Мачта скрипела, раздавались резкие звуки, словно ломалось молодое деревце.

Баллиста положил руку на бакштаг. Тот загудел от напряжения, и звук становился всё громче с каждым порывом ветра.

«Надо срубить мачту».

Капитан покачал головой. «Она перевернётся раньше, чем мы её выбросим за борт».

«Мы должны пойти на этот риск!» — голос Баллисты охрип от крика.

«Пока он стоит, он сдвинет нас с места стоянки».

«У людей больше нет на это духу», — печально прошептал капитан на ухо Баллисте. «Ты можешь просить только так много». Затем он продолжил громче: «Теперь мы в руках богов. Поднимай остальных пассажиров на палубу».

Один из членов экипажа спустился вниз, а Баллиста — в каюту.

В тёмной комнате пахло рвотой. От этого запаха у Баллисты заболело горло.

Исангрим и всадник сидели. Туника последнего была испачкана.

Они держались изо всех сил, чтобы противостоять качке корабля.

«Капитан хочет, чтобы все были на палубе».

«Что случилось?» — спросил Исангрим. Его голос был напряжённым и хриплым.

Баллиста почувствовала прилив восхищения и любви к мальчику.

«Мы стоим на якоре на расстоянии полета стрелы от берега».

«Какой берег?» — спросил всадник.

'Сицилия.'

«Значит, мы почти дома». Землевладелец лучезарно улыбнулся. «Капитан может вытащить корабль на берег, и мы спасены».

«Это не так просто».

'Ерунда.'

Всадник вскочил на ноги и, пошатываясь, выскочил за дверь, зовя своих рабов.

«Насколько все плохо?» — спросил Исангрим.

«Довольно плохо», — ответил Баллиста.

Мальчик уже был одет. Баллиста спросил его, не хочет ли он оставить себе какие-нибудь мелкие вещи.

Исангрим огляделся, коснулся своей буллы, амулета удачи, висевшего у него на шее, и сказал «нет».

Баллиста проверил снаряжение на поясе: нож, монеты и ключи в кошельке, а также мешочек с кремнём и огнивом. Он также оглядел тёмную каюту. Странно не взять меч, но это было бы обузой. По крайней мере, он отправил свой лучший меч домой вместе с остальными членами семьи . Здесь не было ничего важного – ничего, кроме мальчика.

На улице уже почти рассвет, но из-за шторма было темно. Раненый матрос снова закричал, издавая резкие звуки, словно зверь. Ветер, пожалуй, даже усилился. Вокруг стояли неясные силуэты, безразличные или покорные, цепляясь за любую опору. Апокалиптическая картина, очевидно, заглушила ложный оптимизм всадника. Среди дикой качки привязанного корабля Баллиста почувствовала иное движение. Почти незаметное смещение.

'Пойдем со мной.'

Они с Исангримом направились к корме. С каждым шагом чёрная вода вокруг них взрывалась белой пеной, и Баллиста беспокоилась за мальчика. Когда они наконец добрались туда, Исангрим вцепился в гусик.

Баллиста, пытаясь удержать равновесие, отрезала два поплавка от веревки, пришвартованной к ялику.

'Вы умеете плавать?'

«Да», сказал Исангрим.

'Хорошо?'

«Довольно хорошо».

«Возьми это. Это поможет».

Баллиста засунул один пробковый поплавок за воротник своей туники и затянул пояс. Затем он крепко прижал Исангрима, пока мальчик делал то же самое.

Исангрим заглянул через корму в разбушевавшуюся бурю.

«Мы собираемся этим заняться?»

«Только если придется».

Когда они осторожно возвращались к середине судна, Баллиста почувствовала, что корабль снова двинулся вперёд. Совсем немного, и он снова резко остановился.

Само по себе это движение было незначительным, но достаточно, чтобы он понял, что кормовые якоря освободились. Теперь « Фортуну» держал только священный якорь. Возвращение к ее судьбе.

На главной палубе, облезлые артисты пантомимы, мужчины и женщины, цеплялись за мачту. Они возносили молитвы какому-то невнимательному богу.

Всадник отступил в каюту. Среди команды царил полный беспорядок. Они открыли груз. Они сгрудились по двое и по трое, под защитой каюты и других мест, которые могли хоть как-то укрыться, и жадно пили из украденных амфор. Вино было неразбавленным. Скоро они потеряют сознание. Это и было их целью. Многие из них не умели плавать. Остальные, должно быть, думали, что это лишь продлит их страдания.

Капитан стоял в одиночестве на юте у брошенных рулевых вёсел. На военном корабле считалось, что дисциплина рушится, если судно садится на мель. Тогда приказы ничего не значили, и каждый был сам за себя. « Фортуна Редукс» всё ещё была на плаву, но это был торговый корабль.