«Они в надёжных руках», — сказал Баллиста. «Я бы и мечтать об этом не мог».

В словах капитана была правда. « Фортуна Редукс» была судном средних размеров, около двадцати пяти футов в ширину и менее ста футов от носа до округлой кормы под изящным ахтерштевнем, вырезанным в форме головы и шеи гуся. Она была обшита внахлест, прочно обшита, с высокой грот-мачтой, расположенной по центру, и бушпритом, выступающим вперёд. Стоячий и бегучий такелаж были аккуратны и ухожены, а команда обладала почти вялой деловитостью опытных моряков. В штормовую погоду такое торговое круглое судно было несравненно более мореходным, чем военная галера. При наличии свободного пространства и хорошем управлении она могла бы плавать в любых штормах, кроме самых сильных.

Баллиста поднялся на нос и перекинулся парой слов с другим всадником. Помещик был вежлив, но сдержан. Его достоинство всё ещё было оскорблёно тем, что ему пришлось делить главную каюту с Баллистой и его сыном. Несомненно, вернувшись на свою виллу, он будет долго жаловаться.

До чего докатился мир, что император наградил золотым кольцом всадника какого-то мелкого вождя, родившегося в северной глуши, и возвёл его на второе место в римском обществе? Это был довольно удачный ход, когда варвар считал себя слишком хорошим, чтобы занимать место под главной палубой вместе с артистами-мимами и прочим простым людом. Лучше бы он ночевал вместе с багажом или в трюме.

Сдерживая подобные мысли и соблюдая формальные правила поведения, Баллиста обратился к сыну.

«Исангрим».

Услышав свое имя, в глазах мальчика вспыхнул гнев.

«Хотя ещё рано» – на самом деле, ещё не прошло и четвёртого часа дня.

– «нам следует поесть».

Слишком воспитанный, чтобы публично возражать отцу, Исангрим попрощался с помещиком и последовал за ним.

Камбуз располагался под палубой, прямо перед ахтерштевнем.

Удивительно просторный, он тянулся по всей ширине корабля. Люки пропускали свет и обеспечивали вентиляцию. Были приложены все усилия, чтобы минимизировать риск возникновения пожара. Очаг представлял собой решетку из железных прутьев, обмазанных глиной, возвышавшуюся на несколько футов.

Пол был из плитки. Крыша тоже была черепичной. Нет ничего опаснее пожара на деревянном корабле.

Баллиста взял кувшин с водой и вымыл руки. Затем он нашёл в одном из шкафчиков сковороду. Разжигая очаг, он положил на него поджариваться солёный бекон.

«Не найдёте ли вы немного нашего хлеба? И немного яиц?»

Посуда была общей. Но пассажиры приносили с собой еду.

Исангрим выполнил просьбу, но выражение его лица было упрямым.

«Я до сих пор не понимаю, почему мы не взяли с собой кого-нибудь из рабов, чтобы они присматривали за нами. Даже один из ваших варваров-телохранителей справился бы».

Баллиста отправил вперед всю семью, оставив в Риме только двух старых слуг семьи Юлии в качестве смотрителей дома.

«Ты должен радоваться, ведь Максимус и Тархон так вкусно готовят. Остальные телохранители, Рикиар и Грим, ещё хуже».

Исангрим не улыбнулся.

«Мужчина должен уметь готовить».

Его сын не ответил.

«Подумай об этом так, — продолжал Баллиста. — Если человек не может позаботиться о себе сам, он становится рабом своих слуг. Это может быть необходимо в полевых условиях, если ты несёшь военную службу».

«Теперь, когда ты забрал меня из Палатинской школы, это невозможно», — с горечью произнес Исангрим.

«Это неправда. Когда ты станешь совершеннолетней, если захочешь, я не буду тебе мешать».

«Мои перспективы были бы лучше, если бы я остался».

'Посмотрим.'

Это уже стало камнем преткновения. Они снова замолчали.

Пока бекон шипел и брызгался, Баллиста заметил, что корабль всё сильнее кренится. Говорить сыну о надвигающемся шторме было бессмысленно. Он разбил яйца на сковороду. Пока они жарились, он разрезал две лепёшки из вчерашнего хлеба. Когда еда была готова, Баллиста разбил желтки яиц и вместе с беконом положил их в хлебные мешочки.

Они ели стоя и молча.

Вернувшись на палубу, я увидел, что день изменился. Солнце всё ещё светило, но уже слабее, и по небу плыли первые рваные облака.

Ветер усиливался. Парус сначала обвис, а затем надулся и треснул.

Волна поднялась выше, ударяясь о борт корабля, поднимая облако брызг через фальшборт. Остальные пассажиры, словно повинуясь негласному договору, собрались вокруг грот-мачты. Там они сгрудились.

– влажный, кающийся и тревожный.

Баллиста наблюдала, как капитан взялся за рулевые весла. Были отданы некоторые распоряжения, и « Фортуна Редукс» взяла новый курс – юго-юго-запад. Без дальнейших команд матросы немного выровняли грот-рей и натянули брайлы, чтобы настроить парус.

Теперь, когда волна накатила на корму, она поехала более комфортно, набирая скорость.

Завершив маневр, капитан вернул весла и спустился, чтобы заняться своим человеческим грузом.

«Ветер усиливается. Вам всем будет удобнее устроиться в своих койках».

Двое тайных путников поспешили прочь. Мимы, переговариваясь между собой, последовали за ними.

«Если вы не возражаете, я останусь на палубе», — сказал Баллиста.

'Конечно.'

«Я тоже останусь», — заявил всадник. Было очевидно, что искать убежища, пока Баллиста остаётся, было ниже его достоинства.

«Если это твое решение».

Капитан выглядел так, будто хотел сказать что-то большее – возможно, что-то вроде: « Пока вы…» постарайтесь не упасть за борт и держитесь подальше –

но воздержался.

Баллиста повернулся к сыну: «Тебе нужно пройти в каюту. Важно убедиться, что багаж не сдвинется и не сломается».

Несмотря на инструкции, призванные сохранить лицо – Баллиста каждое утро укладывала их вещи – мальчик ушёл неважно. Ничего не поделаешь.

Изангрим не был моряком, и ему будет безопаснее не выходить на палубу. По крайней мере, сейчас.

Баллиста направился на корму и занял позицию у левого борта между двумя якорями по обе стороны кормы. Он уперся ботинком в один из пробковых буев на смотанном тросе. Ещё пара якорей находилась на носу, а якорь-шпора – священный якорь , последнее прибежище – хранился в середине судна.

Что бы ни случилось, Fortuna Redux оказалась хорошо оснащенным судном.

Сделав паузу – чтобы показать, что он двигается по собственной воле – всадник последовал за ним. Место было удачным. Они держались за перила, чтобы удержать равновесие, и не путались под ногами экипажа.

«Ты уже много раз проделывал этот путь?» Баллиста, наблюдавший за покачивающейся на волнах лодкой, которую тащили за кормой, взглянул на всадника.

«И в гораздо худших условиях». Несмотря на все свои смелые слова, мужчина выглядел испуганным.

Стена тьмы неумолимо надвигалась на них, оставляя за собой струи дождя.

«Потушите огонь на камбузе, погасите все лампы, закройте люки и дверь каюты».

Голос капитана перекрывал скрежет снастей и стук корпуса, скрежет сотен деревянных досок и шкантов, скрежещущих друг с другом. Исангриму в темноте качающейся каюты было бы неприятно, но тем, кто находился внизу, в трюме, было бы гораздо хуже.

Солнце скрылось, и первый шквал дождя косо прошёл по палубе. Затем корабль пошатнулся, когда налетел шторм. Казалось, будто « Фортуна» Редукс получила удар кулаком великана. Она резко накренилась, сбилась с пути. Баллиста схватила всадника за руку, когда он споткнулся.

«Поверните ее по ветру».

Хотя слова капитана были услышаны, команда ожидала их. Его уверенность не была напрасной. Его люди знали, что делают. Накренившись, нос судна повернул на запад.

«Опустите рею на треть длины мачты. Поднимите парус по центру».

Как только ветер стал обдувать только кончики парусов, а давление на мачту уменьшилось, « Fortuna Redux» легла на новый курс, направляясь строго на запад.

Холодный и сильный дождь обдал судно водой от кормы до волнореза.

«Я думаю, что выйду на пенсию и немного отдохну».

Не дожидаясь ответа, всадник тронулся с места. Не успел он сделать и трёх шагов, как палуба ушла у него из-под ног. Потеряв равновесие, он побежал вперёд. Прежде чем он успел упасть, откуда ни возьмись появился матрос, схватил его и любезно проводил в каюту.

По крайней мере, он составит компанию Исангриму.

Баллиста смотрела на шторм. В наступившем сумраке дня огромные волны накатывали друг на друга, белые барашки завивались на гребнях. И всё же, теперь, когда « Фортуна Редукс» шла перед штормом, в её движениях чувствовалась определённая закономерность. Корма поднималась, когда судно скользило по передней части волны, затем нос, когда оно скользило по задней. И так снова и снова. Каждая третья или четвёртая волна становилась выше, но движение оставалось прежним.

Взглянув на штурвал на юте, Баллиста увидел капитана. Его лицо сияло от удовольствия. Баллиста понял, что и сам ухмыляется.

Ухмыляясь, как идиот. Да, был элемент опасности, но именно это и делало всё таким захватывающим. Ничто не сравнится с этим.

Весь остаток дня они бежали на запад, несясь по поверхности вод, спасаясь от мощи Эвра, бога восточного ветра. Они всё ещё бежали, наматывая мили, когда наступила ночь.

Капитан отпустил вниз половину своей команды из десяти человек. Запросив разрешения покинуть палубу, Баллиста отправился в каюту. В рассеянном свете, проникавшем через открытую дверь, он нашёл полотенце. Затем, закрыв дверь, он разделся и вытерся в кромешной тьме. Он тихонько пробрался к своей постели, словно боясь разбудить всадника или Исангрима, хотя был уверен, что они не спят. Устроившись, он заметил, что ветер стих на пару градусов. Пока не слишком сильное беспокойство. Разве что он совсем повернёт на север. Тогда он мгновенно уснул.

OceanofPDF.com

ГЛАВА ВТОРАЯ

БАЛЛИСТА ПРОСНУЛАСЬ. ПЕРЕХОДА МЕЖДУ СНОМ И ПОЛНЫМ СОЗНАНИЕМ НЕТ.

Была ещё ночь. « Фортуна Редукс» качало и качало. Ветер стих. Затем корабль ужасно накренился, когда шторм снова настиг его. Наверху раздавались приглушённые приказы, босые ноги стучали по крыше.

Сбросив одеяла, Баллиста осторожно поднялся на ноги, нащупывая руками одежду.

«Что происходит?» — в голосе всадника слышалось раздражение и страх.

Баллиста почувствовала, что Исангрим тоже проснулся.

«Оставайтесь здесь. Я пойду и узнаю», — обратился он к ним обоим.

Найдя свою одежду, Баллиста с трудом натянул тунику. Она была холодной и влажной, липла к телу. Ботинки тоже промокли. Дрожа, он застегнул ремень, открыл дверь и вышел, плотно захлопнув её за собой.

Шум ударил его, словно пощёчина. Какофония ветра и воды, визг снастей и скрип дерева. Он захлопнул дверь и вцепился в ручку, не доверяя опоре своих ботинок на бешено шатающихся досках. Впереди, в темноте, за носом, ночь представляла собой хаос белой воды. Ветер резко изменил направление на северный, подняв яростную волну. Корабль дернулся, встал на дыбы и взбрыкнул, как необъезженный конь.

«Опустите рею наполовину!» — проревел капитан сверху, у штурвала.

Все матросы были на палубе. Они поскальзывались и с трудом карабкались по доскам, залитым водой. Один потерял равновесие и покатился по палубе, пока не ударился о правый бортовой поручень. Он лежал там какое-то время, а затем упорно пополз обратно на своё место. Сантиметр за сантиметром они боролись с непокорными лебёдками и блоками, чтобы опустить огромную сосновую балку. Она качалась.

и изгибался, словно пытаясь вырваться на свободу. Потеряв управление, его огромный вес, если и не разломит корабль пополам, то перегрузит его надстройки, сделав его неуправляемым. Погрузившись в воду, море сделает всё остальное.

«Стой там!» — рявкнул капитан.

Спуск огромной деревянной балки был остановлен. Верёвки закрепили.

«Поднимите парус на пару футов, как раз достаточно, чтобы обеспечить возможность управления».

Слава богам, главный парус был всего один. Не было нужды подниматься наверх. Команде и так было тяжело вытаскивать вертикальные брайлы со скользкой, ныряющей палубы.

Как только попутный ветер подхватил укороченный парус мачты, лопасти рулевых вёсел снова коснулись поверхности. Несмотря на то, что « Фортуна» всё ещё билась о волны, накатывавшие то с одного, то с другого борта, Redux была под контролем. Она начала выравнивать бурлящее море.

Держась за раму одной рукой, Баллиста снова открыла дверь и заговорила в темной каюте.

«Ветер изменил направление, и корабль изменил курс». Он говорил спокойно и хотел добавить Исангриму, что беспокоиться не о чем, но это было бы ложью. «Может быть, будет неспокойно, лучше оставаться внутри». Не дожидаясь ответа, он закрыл дверь.

Ступени на ют были скользкими и опасными. Баллиста осторожно поднялся по ним. Капитан, бледный от недосыпа, кивнул в знак приветствия.

«Какая широта?»

Капитан ответил безмолвно, указывая на затянутое облаками небо. Если бы облака не рассеялись ночью и звёзды так и не появились, не было бы никакой возможности измерить их, никак не определить, насколько далеко на юг они ушли. Что касается долготы, её всегда определяли методом точного счисления. После последнего дня и ночи можно было только гадать, насколько далеко их унесло на запад. Но этого было бы недостаточно для безопасности.

«Сколько осталось до рассвета?»

«Два, может быть, три часа».

Они посмотрели друг на друга. Разговаривать было не нужно. Баллиста знал, что их мысли совпадают. Удастся ли нам достичь берегов Сицилии до рассвета?

Выброшенное в темноте на подветренный берег означало конец для любого корабля, а скорее всего, и для всех находившихся на борту.

Ухватившись за поручни, пытаясь удержаться на плаву вместе с взволнованным кораблём, Баллиста всматривался сквозь дождь и брызги. За ними извивался трос, его бледные пробковые поплавки мерцали во мраке. Ялик исчез. Его следовало поднять на корабль в начале удара. Но взаимные упреки были бесполезны и неоправданы. В таких обстоятельствах у любого капитана было слишком много забот. Сам Баллиста об этом не задумывался.