Александр сбежал, и больше его никто не видел.

Баллиста знал, что его мысли блуждают. Он смертельно устал, но это было бесполезно. Чтобы спасти их обоих – спасти сына – ему нужно было мыслить ясно. На войне всегда нужно смотреть с другой стороны холма.

Давным-давно Флавий Вописк вдалбливал ему это в голову. Поставьте себя на место врага. Что бы вы сделали на его месте? Флавий Вописк был хорошим командиром.

Всадники в отряде знали, что Баллиста и Маркус вооружены. Они знали, что те не сдадутся, что они в отчаянии и не продадут свои жизни без боя. Преследователи были многочисленны, но они будут осторожны. Добравшись до лесистого склона холма, они…

Тревога. Никто из них не знал местности. Тёмные, замкнутые склоны казались чужими и угрожающими. Что, если их добыча нападёт на них, словно загнанный в угол свирепый зверь? За каждым кустом, за каждым деревом мог скрываться вооружённый человек. Колыхание каждой ветки на ветру, шорох каждого ночного зверя в подлеске – всё это могло быть крадущимся движением вооружённого человека, скрывшегося на земле и напавшего на своих охотников.

Баллиста остановил коня и повернулся к сыну.

«Нам нужно развести костер».

*

Маркус бросил в костёр последнюю охапку опавших веток. Древесина была сухой и гнилой. Долго она не продержалась, но вспыхнула и ярко загорелась.

Вернувшись к тому месту, где отец держал лошадей, он подобрал поводья и сел в седло. Они поехали через лес. На дороге они снова повернули на юг и двинулись рысью. Лошади, казалось, немного расслабились, сбросив на время тяжесть со спин. Маркус оглянулся через плечо. Сквозь ветви деревьев, словно жёлтый маяк, светил костёр.

Это была хорошая идея его отца. Их преследователи не могли не заметить пламя. Они не стали бы спешить на него, как мотыльки на лампу. Они рассредоточились бы, окружили бы место, продвигались бы с величайшей осторожностью. Возможно, им даже было приказано взять парочку живыми. Король рабов, возможно, хотел бы насладиться своей местью. Разжигание огня заняло время, но это должно было задержать людей, охотящихся за ними, дольше.

Не было никаких сомнений в находчивости и храбрости отца. И всё же Марк был обеспокоен. Отец оставил лекаря сгореть заживо. Марк уже видел, как человека сжигали заживо. Это было публичное зрелище в театре Тавромения. Этот человек был разбойником и, конечно же, заслуживал смерти.

Кто-то заранее сказал Маркусу, что дым обычно душит осуждённых ещё до того, как их охватывает пламя. В Тавромении всё было иначе. Мужчина был жив, когда огонь почернел и покрыл кожу его ног хрустящей корочкой. Он закричал, когда его плоть разлетелась на куски. В воздухе, среди публики, сидевшей на изящных мраморных скамьях, разносился ужасный сладковатый запах, ужасно похожий на жареную свинину. Несколько месяцев спустя этот смрад стоял в ноздрях Маркуса, когда он просыпался, весь в поту, после очередного кошмара.

Ни один римлянин не брезговал убийством. Отнятие жизни было у них в крови. Ромула вскормила волчица. Основатель убил собственного брата. Их предки-троянцы сразили множество воинов на продуваемых ветрами равнинах Илиона под стенами города.

Эней прорубал себе путь сквозь толпу, когда высадился в Италии. На каждой триумфальной арке и колонне римские солдаты громоздили груды трупов убитых варваров. Гладиаторские бои были нравственным уроком, пролитым кровью. Если даже рабы и преступники могли проявить стойкость, близкую к стали, то насколько же большего можно было ожидать от свободного гражданина?

Однако существовала огромная разница между благородным убийством человека в открытом бою и пытками и казнью беззащитных. Первое требовало мужества, virtus , и это было уделом свободных граждан. Второе же не требовало ничего, кроме мастерства и бесчеловечной жестокости.

Вот почему их сторонники были презираемыми чужаками. Гладиаторов запирали в камерах казарм. Гробовщиков, проводивших публичные казни и пытки, отправляли жить за городские стены. Если эти либитинарии входили в город, закон предписывал им надевать яркие, яркие костюмы, чтобы порядочные люди могли избежать их и осквернения их соседства.

Каждый акт жестокости должен оставить пятно на душе. Они будут гноиться и распространяться во тьме. Если их не прижечь, сама душа должна будет сгнить. Было бы лучше, думал Марк, если бы человек управлял своей душой, словно городом. Каждый акт неизбежной жестокости должен быть ограничен, закован в цепи, скрыт от глаз, или изгнан во тьму внешнюю.

Маркус взглянул на отца. За щетиной последних дней лицо Баллисты было спокойным, почти безмятежным в лунном свете.

Баллиста повернулся и улыбнулся сыну. Улыбка была открытой, без тени вины.

Несмотря на все, что он сделал, его отца не преследовали демоны .

Марк Клодий Баллиста не был человеком, склонным к соперничеству с собой и миром. Когда они добрались до безопасных Сиракуз, Марк спросил его, как ему удалось достичь такого самообладания.

Если, конечно, они доберутся до Сиракуз.

OceanofPDF.com

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

В ПОСЛЕДНИЕ ЧАСЫ НОЧИ АМИСТ РОС. Он висел полосами под виноградниками и деревьями. Они уже были близко к Сиракузам, но лошади были почти на пределе. Баллиста и Маркус шли, ведя их за собой, приберегая для последней попытки.

Из лунного тумана вырисовывалась статуя Каллистрата Афинянина.

После поражения афинского похода Каллистрат повёл свою кавалерию к безопасному городу Катана. Сиракузяне настигли их на этом участке дороги. Приказав своим людям продолжать путь, Каллистрат развернулся и пошёл в бой. Его люди бежали; Каллистрат погиб. Чистые линии скульптуры – выгнутая шея коня, спокойное принятие судьбы на лице Каллистрата – словно упрекали тревогу грязных и измученных созданий из плоти и крови, бредущих мимо.

Небо светлело, когда они вышли из леса на широкое поле шафрана. Усталые, они сели в седло. Чувствуя боль в спине и плечах, онемение в бедрах, Баллиста снова подумал, что становится слишком стар для тягот военной жизни. В его возрасте

– сорок две зимы позади – ему следовало бы встретить рассвет в уюте своего дома, почитать книгу в тишине раннего утра, затем побриться и одеться, легко позавтракать, а затем, возможно, прогуляться по саду или сходить с друзьями на рыночную площадь. Жизнь, полная праздности и удовольствий, otium образованного представителя римской элиты, осталась позади.

Туман сиял прозрачно, когда солнце пересекало горизонт. Затем он отступал в ложбины, словно ночное существо, отступающее в подземный мир. Редкие высокие облака были окрашены в пурпурный и золотой цвета. Свет был необычайно ярок. Каждая капля росы на траве

Сверкало и было отчётливо. В воздухе чувствовался резкий запах моря. День обещал быть прекрасным.

Они поднялись на вершину холма, и перед ними открылись высоты Эпипол, охранявшие подступы к городу. Всего в паре миль. Они были достаточно близко, чтобы Баллиста мог разглядеть стены на вершинах склонов и башни у Гексапилонских ворот в конце дороги на Катану.

Дикий крик, словно лай гончей, завидевшей добычу. Рабы выходили из оливковой рощи. Не более чем в паре сотен шагов позади. Тёмные, сгорбленные фигуры погоняли коней. Баллиста не пытался их пересчитать. Одного взгляда было достаточно, чтобы с ними сражаться.

Баллиста увидел страх на лице своего сына, когда они погнали своих лошадей.

«Просто езжай!» — крикнул Баллиста. «Мы почти на месте!»

Баллиста наклонилась над гривой коня, подталкивая его вперёд руками и бёдрами. Колено к колену, они мчались по дороге. Маркус бормотал что-то. Возможно, подбадривал своего коня или читал молитву. Баллиста не слышала слов. Шум их собственных копыт заглушал звуки погони. Почти на полпути.

Всеотец, держись руки твои над потомками твоими.

Кобыла Маркуса клюнула и слегка споткнулась. Страх вспыхнул в груди Баллисты, словно острый осколок. Лошадь его сына снова пошла вскачь.

«Поднимите её! Уже совсем близко!»

Слова Баллисты были заглушены грохотом копыт. Это не имело никакого значения. Они были бессмысленны.

Дорога начала подниматься. Осталось всего полмили. Баллиста чувствовал, как силы покидают его коня. Но у мерина было доброе сердце. Несмотря на тяжёлую нагрузку, он бежал, пока не упадёт. Конечно, клянусь Аидом, Лошади преследователей, должно быть, тоже измотаны. Он оглянулся. Всё оказалось не так, как он надеялся. Отряд настигал их.

Маркус отстал на полкорпуса. Хоть кобыла и была легче, она всё равно сдавалась. Если Баллиста натянет поводья, сдержит их, как Каллистрат, его сын, возможно, уйдёт. Нет, мятежников было слишком много.

Горстка могла остановиться, чтобы сразить его. Он брал одного или двух с собой. Остальные объезжали схватку и продолжали преследование. Его жертва не позволяла Маркусу скрыться.

«Держи её!» — крикнул Баллиста сыну. «Она сможет туда добраться!»

Из стены вылетела стрела. Выстрел был дальним. Она прошла мимо цели, но расстояние было приличным. Последовал рваный залп.

Волосатая задница Геракла, они не стреляют в рабов!

Они целились в Баллисту и Маркуса. Одна стрела отскочила от дороги прямо перед ними. Остальные, не причинив вреда, разлетелись по полям.

Слава богам, они плохие стрелки.

Схватив край плаща, Баллиста взмахнул им высоко над головой: военный сигнал, обозначающий приближение врага . Лучники на стене не были солдатами. Возможно, для них это ничего не значило. Они снова натягивали тетивы луков. По парапету, жестикулируя, бежал человек в шлеме с алым гребнем. Возможно, это был какой-то отставной ветеран, знающий, что делает. С зубцов стены раздался ещё один залп. Должно быть, всё-таки этот человек был гражданским. Какая ирония – проделав весь этот путь, пережив столько смертельных угроз, быть убитыми теми самыми людьми, до которых они пытались добраться. Над головой пронесся поток стрел.

Баллиста оглянулся через плечо. Стрелы сыпались вниз вокруг мятежников. Стрельба не улучшилась. Никто из отряда не пострадал. И всё же один-два человека замедлили шаг. Не все были обескуражены. По крайней мере, дюжина всё ещё мчалась во весь опор, намереваясь убивать.

«Откройте потайную дверь!» — кричал Баллиста во весь голос.

В мятежников летели стрелы, но и огромные главные ворота, и маленькая потайная дверь оставались закрытыми.

«Откройте, ради богов!»

«Назовите себя».

Офицер в шлеме с алым плюмажем смотрел вниз. В его взгляде было что-то знакомое.

«Баллиста».

Офицер уставился на него.

«Марк Клодий Баллиста! А теперь откройте эти чертовы ворота!»

Офицер исчез с парапета.

Дротик просвистел мимо плеча Баллисты. Чтобы попасть в человека со скачущего коня, потребовался бы самый удачный бросок на свете. Но если бы снарядов было достаточно…

Всеотец, не дай им ударить Маркуса!

Они находились под стенами, в тени фланговой башни. Все ворота по-прежнему были закрыты. В воздухе проносились всё новые дротики.

«Спешивайтесь!» — Баллиста старался говорить спокойно, выкрикивая команды. «Используйте свою кобылу как прикрытие!»

Сняв левую ногу с седла, Баллиста спешился, разворачивая мерина между собой и мятежниками. Стальной наконечник дротика с глухим стуком вонзился в деревянные доски калитки. Присев за плечом мерина, Баллиста выхватил меч. С клинком в руке, и девы-воительницы отведут его в Чертог Всеотца.

Но возьмут ли они Маркуса? Он бы обменял Валгаллу на холодные луга Аида, лишь бы остаться с сыном. Враг был уже близко. Пора умереть, как мужчина.

'Приходить!'

Маркус тянул его за руку. Дверь была слегка приоткрыта. Маркус метнулся внутрь. Баллиста последовала за ним. Маленькие ворота захлопнулись за ними.

Звуки тяжелых засовов, задвигающихся на место.

Под аркой ворот стояла баллиста.

«С тобой все в порядке?»

Маркус просто кивнул.

Внезапно Баллиста почувствовал невероятную усталость. Он вложил меч в ножны и, пошатываясь, доковылял до стены. Прислонившись спиной к каменной кладке, он сполз вниз и сел, опустив голову между колен. Он закрыл глаза.

Тень закрыла солнце.

Баллиста открыл глаза и прищурился, глядя на пожилого офицера с красным гребнем.

«Флавий Вописк, прошло много времени».

«Это действительно ты?» Старик протянул руку и помог Баллисте подняться на ноги.

«Да, это я».

Вопискус заключил его в объятия. Баллиста, словно ребёнок, сдержала слёзы облегчения. Маркус был в безопасности! Его сын был в безопасности!

«Боги, как ты воняешь». Вописк отстранил его на расстояние вытянутой руки. «Тебе нужна была ванна, когда я впервые встретил тебя при осаде Аквилеи».

Баллиста хотел что-то сказать, но Вопискус поднял руку, заставляя его замолчать.

«Ваша жена здесь, и ваш второй сын. Они в безопасности. Вся ваша семья в безопасности. Они находятся в моём доме».

Баллиста глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки. Но теперь он не мог остановить слёзы. Они ручьём текли по его щекам.

«И ваши телохранители — большая неприятность. Они будут продолжать соблазнять моих служанок. Этот хиберниец, Максимус, неисправим».

Баллиста смеялась сквозь слезы.

Вопискус сжал его плечи. «Прежде чем ты пойдёшь к ним, мне нужно знать – где находятся основные силы рабов?»

Баллиста потер глаза. «Позавчера вечером они разбили лагерь у стен Катаны».

«И город выстоял?»

'Да.'

«Тогда, в худшем случае, у нас останется ещё несколько дней. Завтра поговорим подробнее. А теперь один из новобранцев отведёт вас ко мне домой. Я бы и сам вас отвёз, но вы видели, как они стреляют. Им нужна вся возможная подготовка».

*

Это был долгий путь по вершинам Эпипол. Говорили, что Сиракузы состояли из пяти городов в одном. Несмотря на окружённость стенами, район Эпипол был малонаселён. Лишь несколько богатых сиракузян построили здесь загородные виллы, чтобы наслаждаться ветром. На самой высокой точке запада находилась крепость Эвриал. Её построил тиран Дионисий Старший, чтобы перекрыть единственный лёгкий доступ к плато. Именно через этот проход, задолго до того, как он был укреплён, афинская экспедиция поднялась на Эпиполы.