Они были живы. Юлия и Дернхельм были живы. Баллиста ослабела от облегчения. Но почему Сиракузы? Всеотец, почему не Италия? Там им бы точно не причинили вреда.

«Но я привел в порядок то, что они испортили. Они забрали самое ценное, но сломано было не так уж много».

«Ты молодец». Баллиста похлопал Хиларуса, словно лошадь. «Очень хорошо».

Они живы и находятся в Сиракузах. Там они пока будут в безопасности, достаточно безопасно, если Баллиста доберётся до них раньше армии рабов.

*

Руины Наксоса находились в нескольких милях к югу от Тавромения. Они стояли на мысе, выдающемся в Авсонийское море. Это было более безопасное место для ночлега. Основная масса рабов ушла, но оставалась опасность нападения отставших или отдельных групп, возможно, таких, как шахтёры из лагеря. В отличие от Тавромения, в древних и разрушенных стенах Наксоса не было ничего, что можно было бы разграбить.

Рабы ушли двумя днями ранее, Юлия и Дернхельм – двумя днями ранее. Баллиста разминулся с семьёй всего на четыре дня. С того места, где стоял Баллиста, были видны и Тавромений, и горы Калабрии за морем. Освещённые вечерним солнцем, горы казались совсем близкими. Иларий сказал, что Юлия ждала до последнего момента, а потом наняла рыбацкую лодку. Но она отправилась не в Италию, а в Сиракузы. Раздражение смешивалось с облегчением в мыслях Баллисты.

Максимус или кто-то из семьи должен был вразумить её. Хотя, боги знают, это будет нелегко, когда Джулия примет решение.

По крайней мере, благодаря Хиларусу, он знал, куда они делись. Ничто не могло быть хуже, чем их исчезновение. Если бы ты никогда не узнал, что случилось с твоими близкими, ты бы провёл остаток жизни…

дни мучений. Ты никогда не обретёшь даже жалкого утешения траура.

Баллиста и Исангрим спустились к пристани. По пути они видели несколько человек – грабителей или домовладельцев, выходящих из укрытий или возвращающихся в город. У берега не было ни лодок, ни чего-либо, пригодного для плавания, даже дырявого челна. Точно так же, как они искали, в Тавромении не осталось ни лошади, ни мула, ни какого-либо другого верхового животного.

Им придётся идти пешком. К этому времени повстанцы уже приближались к Катане. Баллиста и Исангрим должны были последовать за ними. Этна означала, что нет никакого обходного пути, никакого короткого пути. Каким-то образом им придётся обойти рабов.

разбить лагерь или даже проскользнуть сквозь их ряды. Несмотря ни на что, им нужно было добраться до Сиракуз раньше мятежников.

Баллиста посмотрел на сына. Исангрим разжигал костёр на ночь. Конечно, был и другой выбор. Баллиста снова посмотрел на море и горы на дальнем берегу. К северу всего две мили отделяли остров от материка. Мессанский пролив был известен своей коварностью. Для древних он был логовом Сциллы и Харибды. Течения были быстрыми и сильными. Море там пахло бесчисленными чудовищами, обитающими в его глубинах. Оно привлекало акул, как нигде больше. Но если они отправятся на север, то наверняка найдут какое-нибудь судно в отдаленной рыбацкой деревне или в укромной бухте, спрятанной от посторонних глаз. Баллиста всю жизнь плавал. Он мог бы доставить Исангрима на материк. Но тогда будет слишком поздно возвращаться в Сиракузы.

Это был ужасный выбор. Спасти старшего сына означало бросить остальную семью. Пойти им на помощь означало подвергнуть Исангрима смертельной опасности. Баллиста чувствовала себя раздавленной тяжестью этого выбора.

Исангрим поставил сковороду на огонь и начал жарить мясо. Старый Хиларус приготовил стейки. Кладовые виллы не были полностью опустошены. Хиларус проявил необыкновенное мужество. Оставшись после ухода семьи , он поспорил, что, будучи рабом, ему не причинят вреда. Старик поставил на кон свою жизнь, и он выиграл. Сегодня днём он снова остался дома. Баллиста надеялась, что с ним всё будет в порядке.

Опасность стала меньше, чем прежде. Перед уходом Баллиста даровал ему свободу.

Иларий сказал, что после разграбления виллы он отправился в город. На форуме он смешался с рабами. Хотя многие из восставших были варварами-алеманнами, никто не бросил ему вызов. Он слышал, как их предводитель обращался к ним со ступеней ратуши. Сотер, самопровозглашённый Спаситель , говорил о возвращении в эпоху Сатурна, золотой век до рабства. Они захватят всю Сицилию и основат Город Солнца, где никто не будет носить оков рабства, где все будут равны и свободны.

Пересказанная речь заворожила Баллисту. Ни один восставший раб не добился успеха. Они не оставили никаких свидетельств своих надежд. Их историю всегда писали позже, их завоеватели. История всегда осуждала их как свирепых и неразумных дикарей, одержимых местью. Помимо кровавой мести, они хотели лишь перевернуть всё с ног на голову, перестроить мир, сделав себя хозяевами, а своих бывших владельцев, тех, кого они не убили, низвергнуть до положения рабов.

Вот доказательство того, что исторические книги не рассказывают всей правды. Многие рабы, как и Сотер, были образованы. Они могли черпать вдохновение в философии, идеалах равенства и братства людей. Они могли изменить их в соответствии со своими целями, вывести из мрака внутренней морали и сделать боевым кличем для создания лучшего мира. Даже неграмотные знали о временах, когда человечество жило по законам природы, о временах до изобретения рабства.

Даже самые ничтожные интеллектуалы могли услышать зов сирены свободы, и не только для себя.

Чтобы прервать поток мыслей, Баллиста встряхнулся, словно собака, вынырнувшая из ручья. Какими бы благородными ни были мотивы восстания, он помнил, что произошло на вилле Цецилия, помнил, как его преследовали в холмах за пределами Энны. Он убьёт всех мятежников до единого, по щиколотку увязнет в их крови, прежде чем позволит им причинить вред своей семье.

«Ты молчишь», — сказал Исангрим.

'Ничего.'

«Еда готова».

Они сидели и ели, прислонившись спинами к стене того, что когда-то было домом. Кладка была грубой, огромные и неровные циклопические камни. Огонь заставлял их тени мерцать, деформируясь на поверхности. Наксос был очень древним. Первое поселение греков на

Остров. Тысяча лет прошла с тех пор, как первые люди сидели и ели здесь. Все эти поколения уже умерли. Некоторые находили утешение в бесконечности времени.

Что же значили их беды по сравнению с этим? Не более чем мгновение сердца или мгновение ока в вечности. Баллиста не нашла в этом никакого утешения.

«Сколько человек ты убил?» — спросил Исангрим откуда ни возьмись.

«Я не могу вспомнить».

Исангрим ничего не сказал.

«С тобой все в порядке?»

«Не волнуйся, — улыбнулся Исангрим. — Я не стал христианином или кем-то в этом роде».

«К убийству нельзя относиться легкомысленно. Никогда не получайте удовольствия от самого процесса».

И снова Исангрим замолчал.

«Ты молодец, Исангрим. Сделал то, что было необходимо».

«Маркус, я предпочитаю, чтобы меня называли Маркусом».

Ошеломленный Баллиста не произнес ни слова.

Его сын выглядел смущенным.

Баллиста нарушила молчание: «Когда ты был молодым, я начал учить тебя языку Германии. Знаешь, почему?»

«Гордость за своих предков».

«Только отчасти. Не все они были хорошими людьми». Баллиста рассмеялся и сменил тактику. «Знаешь историю парфянского царевича Мехердата у Тацита?»

Мальчик нахмурил брови, задумавшись, затем вспомнил и просиял.

«Заложник, получивший образование в Риме. Когда император отправил его обратно, чтобы занять трон, парфяне убили его, потому что он был чужд их обычаям. Нет, это неправильно. Они не приняли его как своего и отрезали ему уши».

Баллиста наблюдал за тем, как говорил его сын, и увидел, как к нему приходит осознание.

«Но император послал бы тебя, а не меня».

«Я старею».

Исангрим выглядел потрясенным.

«Этого может никогда не случиться...» Баллиста осекся. «Маркус».

OceanofPDF.com

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТЬ

Сначала они шли при солнечном свете. Дорога проходила недалеко от берега.

Волны разбивались о бледно-серый песок. Чайки кричали в ярком воздухе. По пляжу были разбросаны группы камней. Они были большими, тёмно-серыми и круглыми. Их гладкие поверхности блестели, как тюленьи шкуры.

Гора была тише, чем вчера. Благочестивый мог подумать, что Гефест отдыхает в своей кузнице, или что Тифон обрёл передышку от мучений. Рационалист мог бы утверждать, что подземные ветры, должно быть, стихли.

К концу утра им в спину подул холодный ветер, а на севере собрались грозовые тучи. К полудню солнце зашло, и накрапывал первый дождь. Крупные капли рябили дорожную пыль. Они ели солонину с бисквитом, укрывшись под ветвями древней оливы.

Баллиста посмотрел на сына. Мальчик слизывал жир с пальцев.

Маркус, я должен запомнить, что его нужно называть Маркусом.

И он уже не мальчик, а юноша. Дело было не в убийстве беглеца. При определённых обстоятельствах убить может кто угодно. Удачный удар или упавшая с крыши черепица – убить может кто угодно – даже ребёнка или старуху. Это был их разговор прошлой ночью. Баллиста обозначил выбор, который им предстоял. Идти на север, найти лодку, пересечь пролив и найти спасение, полагаясь на то, что Сиракузы не падут, или что Юлия и остальные тоже сумеют добраться до Италии. Или идти на юг, каким-то образом обойти или прорваться сквозь ряды повстанцев, добраться до Сиракуз до их осады. Если они выберут последнее, всегда будет шанс, что семья уедет…

Сиракузы – что они вдвоём пойдут на риск напрасно. Маркус не колебался. Они отправятся на юг.

Днём дождь усилился, перейдя в мокрый снег, а затем и в снег. Первые ливни сменились плотным, обволакивающим покрывалом. У моря было слишком сыро, чтобы снег мог осесть. Но если он продолжит падать, то вскоре ляжет широкими складками и сугробами на более высоких склонах горы. Они плелись дальше, замёрзшие и мокрые, окутанные бурей.

Дорога петляла от моря, и они шли через заболоченные оливковые рощи и виноградники. Они никого не встретили. Путь от Наксоса до Катаны был долгим – около двадцати пяти миль. Неподалёку от Катаны находилось одно поселение. Они решили отправиться в поля, чтобы избежать деревни. Когда они доберутся до города, уже стемнеет, если не в полной темноте. Баллиста ещё не решил, но подумал, что лучше всего проскользнуть сквозь ряды мятежников под покровом темноты. Хорошо бы, если бы буря ещё не утихла. Даже дисциплинированные часовые римского легиона были менее бдительны в такую суровую ночь. Если повезёт, рабы могли бы покинуть свои сторожевые посты и поискать тепло у костров или любого укрытия, которое им попадётся. Если боги позволят, они вдвоем смогут пройти без помех.

Сквозь снег было плохо видно, и он заглушал все звуки. Им повезло. В короткое затишье они услышали звон сбруи и стук копыт. У них было как раз время, чтобы броситься ничком в жижу канавы.

Баллиста пропустил их, прежде чем выглянуть за край обрыва. Дюжина всадников уже исчезала на севере, в метели. На них были объёмные плащи. Большинство были с капюшонами, но пара носила широкополые шляпы поверх длинных, заплетённых в косы волос. Они ехали рысью, колонной по двое, оглядываясь по сторонам. В мгновение ока они скрылись из виду и слышимости, растворившись в буре.

Как только они скрылись, Баллиста и Маркус выбрались из канавы, отряхнули как можно больше прилипшей грязи и двинулись дальше по дороге. Обсуждать увиденное не было смысла.

Несмотря на задержки, скрываясь от патруля и затем срезая поля, чтобы обойти небольшую деревню, они добрались до Катаны в сумерках. Шторм ушёл на юг. Бледное небо было чистым и тусклым, море светилось. Они свернули с дороги и поднялись на невысокий холм недалеко от города.

Со своего наблюдательного пункта они могли охватить взглядом весь город: изгиб стен, внушительные ворота, цитадель, увенчанную храмами, и амфитеатр, высеченный на ее северном фланге, полумесяц гавани.

Катана не пала. Лагерь мятежников располагался по всему периметру и тянулся вглубь острова до дальнего берега небольшого озера. У озера стоял большой павильон, а рядом с ним — несколько палаток поменьше и аккуратно расставленные конюшни.

В остальном признаков порядка почти не наблюдалось. Восставшие рабы разбили свои убежища там, где им казалось удобнее. Дым от костров, на которых готовилась еда, стелился по всему лагерю. Однако не было видно ни женщин, ни детей.

«Сколько их там?» — спросил Маркус.

'Много.'

«Ты не можешь сказать?»

«Нет. В регулярной армии в палатке размещается от восьми до десяти человек. Вы оцениваете количество палаток, умножаете на десять, а затем, в зависимости от длительности боевых действий, вычитаете процент потерь, отставших и дезертиров. Но это не регулярная армия».

«Но они все воины».

«Да, они, должно быть, оставили свои семьи где-то на северном побережье. Это действительно показывает определённый контроль. А вы видите конные поводья у большого шатра?

Кем бы ни был Сотер на самом деле, он строит нечто из ничего. Выставлены пикеты, а конный патруль также свидетельствует о наличии дисциплины.

«Как вы думаете, сколько из них?»

«Слишком много, чтобы чувствовать себя комфортно. Несколько тысяч, может быть, даже десять тысяч».

«Что мы будем делать?»

Баллиста смотрела вглубь острова, за озеро. «Мы могли бы обойти местность, а затем вернуться на дорогу. Но это займёт много времени. Мы не знаем, как долго продержится Катана. Другой вариант — действовать дерзко и пройти прямо через лагерь».

Маркус расправил плечи. «Тогда вот что нам следует сделать».

«Вы не слишком устали? День был долгим».

«Страх заставит меня двигаться дальше».

Баллиста ухмыльнулась. «Сегодня вечером тебе лучше вернуться к Исангриму. Если нас вызовут, мы — два германских племени. Зови меня Дернхельм. Ты помнишь хоть что-нибудь из этого языка?»

«Немного», — сказал Маркус.