Вдали одна из свиней или какое-то другое крупное животное пробиралось сквозь лес.

Маркус ошибался. Его отец ошибался. Они недооценили Фалькса. Охотник за беглецами не был чужд человеческим страстям. Здесь, во мраке, в глазах охотника за беглецами горел свет. В этом было его удовольствие: насиловать и убивать, проявлять свою власть над другими, видеть их страх и боль. Не думая о последствиях, Фалькс намеревался убить Маркуса. Ничто другое не имело значения. Ничто не остановит его.

В темноте мелькнула бледная фигура.

Фалькс остановился, развернулся и нанёс удар наотмашь за спину. Девушка была рядом, но вне досягаемости. Фалькс посмотрел на неё, затем на небольшой кинжал, торчащий из задней части его правого бедра. Он выхватил кинжал и отбросил его. Боль заставила его споткнуться, пытаясь…

Чтобы восстановить равновесие. Он оглянулся на Маркуса. Но было слишком поздно. Маркус воспользовался моментом. Резкий рубящий удар вонзился в другую ногу беглеца. Фалькс согнулся пополам, свободной рукой инстинктивно сжимая новую рану. В другой руке он всё ещё держал меч. Маркус обрушил остриё клинка ему на затылок. Теперь Фалькс выронил меч. Маркус нанёс ещё два, три удара, вкладывая в них всю свою силу. Горячая кровь брызнула ему в лицо. Ужасающая интимность убийства. Фалькс упал на четвереньки. Маркус поднял руки, готовясь к новому удару. Беглец рухнул. Маркус не собирался останавливаться.

Сильные руки схватили его и сжали вместе. Маркус закричал, не в силах сдержать ярость и ужас.

«Достаточно», — сказал Баллиста. «Достаточно. Он мёртв».

OceanofPDF.com

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ ГОРА ПРОИЗОШЛА по-настоящему. Огромное облако пепла, по форме напоминающее сосну, взметнулось высоко в небо. Ветер всё ещё дул с севера, поэтому пепел не представлял опасности. Но ниже извергалась лава. Видно было, как из конуса вырываются толстые сгустки расплавленной породы. В последнее время лава скатывалась по восточным склонам к морю. Обычно она двигалась медленно. Однако ни её направление, ни скорость никогда не были известны.

Пастух вёл их по склону горы на север. Они шли уже несколько часов. Маркус устал, но не собирался первым объявлять привал.

Когда-то давно, когда Этна явила свою истинную ярость, по территории Катаны пронеслись могучие огненные реки. Они мчались с ужасающей скоростью. Двум юношам пришлось покинуть свой загородный дом и бежать в город. Их престарелые мать и отец были слишком немощны, чтобы поспевать за ними. Юноши, нисколько не думая ни о золоте, ни о серебре, ни о каком-либо другом имуществе, и не заботясь о собственной безопасности, взвалили родителей на плечи. Они с трудом продвигались вперёд, когда пламя, вырвавшись вперёд, прервало их путь. И всё же они не бросили родителей. Когда всё казалось безнадёжным, боги вняли этому примеру сыновнего долга и рассекли поток раскалённой лавы.

В детстве Марк присутствовал на празднике, где жители Катаны чествовали благочестие своих предков. Там были и пиры, и пьянство, и шествие, и жертвоприношения. В Палатинской школе Марк читал несколько версий этой истории. Как ни странно, имена юношей были указаны по-разному. Страбон-географ называл их Амфиномом и Анапием, а Элиан-софист – Филономом и Каллием.

Возможно, два или более отдельных инцидента были объединены. Это было

Марка интересовали подобные детали. На Палатине он часто находил убежище в чтении. Особенно когда другие ученики дразнили его, называя « миксо-варваром» , варваром-полукровкой.

Размышления о книгах могли бы избавить его от детских насмешек, но сегодня это не сработало. Не после событий прошлой ночи. Это были не детские вещи. Фалькс остался там, где упал. С первыми лучами солнца они вернулись. У тела были и другие.

Птицы уже выклевали глаза. Ночные животные обгрызли кончики пальцев и другие лакомые кусочки. Пастухи и Баллиста соорудили сани из двух веток и привязали к ним тушу. Маркус помог оттащить её от поселения. Это была тяжёлая работа, но они прошли немалое расстояние. Важно было не загрязнить ручей. Наконец, они добрались до расщелины. Маркус удивился, увидев, как Баллиста вложил медную монету между зубов мертвеца, прежде чем сбросить его в пропасть. И снова, прежде чем похоронить беглого охотника под камнями, Баллиста собрал горсть пыли и посыпал ею голову трупа.

«Он не достоин такого уважения», — сказал Маркус.

«Все мертвые заслуживают уважения», — Баллиста сгреб вторую горсть.

«В противном случае их дух не найдет покоя».

«Это была самооборона. Его призрак не будет меня преследовать».

«Нет, наверное, нет». Баллиста пожала плечами, словно пытаясь сбросить с себя бремя или отогнать воспоминание. «Ужасно, когда человека преследует демон . Чем хуже человек, тем злее демон ».

Избавившись от тела, мужчины смылись вниз по течению от поселения. Не было ни времени, ни принадлежностей для сложных ритуалов очищения после прикосновения к мёртвому. Среди вещей беглеца-охотника, конечно же, они нашли золотой кубок. Несмотря на его ценность, когда пастухи объяснили его происхождение, они отказались его принять. Баллиста предложил посвятить его любому божеству, которое они сочтут нужным. После этого они ушли. Прощание женщин было кратким и формальным. Девушка выглядела измученной и готовой расплакаться.

Пастух, такой болтливый накануне, теперь вёл их в напряжённом молчании. Вчера он поблагодарил Маркуса за спасение дочери.

Но его благодарность казалась сдержанной. Несомненно, он винил Маркуса и своего отца за то, что они привели к нему домой охотника за беглецами. Маркус очень…

Оставалось надеяться, что деревенская идиллия не была испорчена навсегда. Такое нападение могло оставить незаживающие шрамы.

В сумерках трое усталых путников добрались до шахтёрского лагеря. Шахта была открытой. Её выработки прорезали в горе огромные впадины.

В сараях и бараках было темно и тихо.

Они приближались осторожно, крадучись пробирались по лагерю, словно воры.

Место было покинуто в спешке. Лопаты и корзины валялись там, где их бросили в раскопках. На кухне лежал недоваренный обед. Видны были следы насилия. Дерево вокруг замка на двери барака было разломано. Цепи, которые удерживали шахтёров внутри на ночь, были разорваны. Тел не было, но помещения охранников были разграблены и воняли. Вещи были разобраны. Оставшиеся бесполезные вещи – глиняные лампы и чашки, сломанные пряжки и письма – были разбросаны по полу.

Всё, что можно было сломать, было раздавлено. На каждой койке кто-то испражнился. В сарае для инструментов не осталось ни кирки, ни топора, ни ножа на кухне.

Маркус подумал, что его отец выглядел потрясённым, словно столкнулся с какой-то личной трагедией. Но Баллиста промолчал.

Все давно ушли. Пепел в костре остыл как камень. Не было причин думать, что кто-то вернётся. Что бы ни случилось, ночевать в лагере должно быть достаточно безопасно.

Они разгребли решётку, развели новый огонь и скромно поужинали. Ночь была холодной. Никто не предлагал убрать комнату охраны, да и ассоциации с казармой были неприятными. Они разложили свои спальные мешки у огня на кухне. Перед тем как лечь спать, они стояли на холодном ветру и наблюдали за извержением. Языки пламени взмывали с вершины. Облака наверху были окрашены в кроваво-красный цвет.

Три безмолвные фигуры казались карликами на фоне горы, словно выжившие после какого-то первобытного апокалипсиса.

*

Баллиста поблагодарил пастуха. Ему было трудно подобрать нужные слова. Невозможно было сказать: « Мы сожалеем, что ваша дочь подверглась нападению», и это было…

Наша вина . Он подумал о том, чтобы предложить этому человеку немного денег, но, даже если это не оскорбляло его гордости, это было слишком похоже на уплату кровной мести.

Глядя, как уходит пастух, Баллиста размышлял о том, как встретят следующего заблудившегося путника, будь то философ или нет. Пытаясь выразить это…

и гораздо более насущные проблемы – потеряв рассудок, он сказал сыну, что им пора уезжать.

Они поднялись на хребет и увидели море. Оно было сланцево-серым под низким небом. Вдали – в семи или восьми милях – возвышался Холм Быка, его холка, плечи и голова плавно спускались к берегу. Даже с такого расстояния он различал тонкую серую линию на фоне тёмно-зелёного склона. Зданий не было видно, но вот и Тавромений. После прошлой ночи он больше, чем когда-либо, боялся того, что увидит, добравшись до дома.

По крайней мере, это было недалеко. Он знал дорогу отсюда: спуститься в долину Азиния, идти вдоль реки к морю, пересечь мост и свернуть на Помпейскую дорогу на север. Всего несколько часов ходьбы.

«Всё будет хорошо?» — спросил Исангрим.

«Откуда мне знать, черт возьми?» — резко бросил Баллиста. Потом пожалел о своей вспышке гнева. «Прости. Надеюсь на это. Да, думаю, всё будет хорошо».

Никогда в жизни он не надеялся на что-то столь сильно.

Всеотец, пусть возвращение домой не будет трагичным.

Как только они спустились к берегу реки, Холм Быка скрылся из виду. Он не показывался ещё несколько часов – пока они не обогнули склон скалы, выходящей на прибрежную дорогу. Наконец, они оказались всего в паре миль от города. Крутой подъём – и они на месте.

Они вошли в город через Катанские ворота. Но Баллиста уже давно знала, что всё не так. Помпейская дорога была пустынна.

По всей длине был разбросан мусор: разбитые амфоры, выброшенные фляги и объедки, порванные ремни и куски кожи — весь этот хлам, оставленный толпой или армией.

Тавромений был пуст. Они шли по главной улице, слева высоко возвышался акрополь, справа между зданиями виднелись овраги и море. Они никого не видели. В любом разграбленном городе царила тишина. Однако обычно слышались какие-то тихие движения или шум.

Иногда можно было слышать женские плачи. Здесь же ничего не было. Если кто-то и оставался, то прятался.

Баллиста снял лук и наложил стрелу. Исангрим обнажил меч.

Они добрались до форума. Двери храмов и общественных зданий были распахнуты настежь. По всей площади валялись брошенные вещи. Гобелены, ковры, статуэтки и картина – жадно схваченные, а затем отброшенные как ненужные.

Уже совсем близко. Баллиста почувствовал, как колотится его сердце. Трупов не было.

Ни одного. Это было что-то.

Они свернули на улицу, ведущую к театру, а затем, пройдя полпути, вошли в переулок, ведущий к дому. Как ни странно, садовая калитка была закрыта. Петли недавно смазали. Они не скрипнули, когда Баллиста толкнул её. Домик привратника был пуст, но сад не изменился.

Баллиста замер, боясь идти дальше. Он закрыл глаза, прислушиваясь к пению птиц в кустах и клумбах. Как ребёнок, он хотел, чтобы всё изменилось, когда он их откроет.

Это был не пример для Исангрима. Что бы они ни обнаружили, он должен был проявить мужество ради мальчика.

Баллиста открыл глаза. Исангрим смотрел на него. Баллиста не мог понять, о чём думает мальчик. Он закинул лук на плечо и обнажил меч.

'Готовый?'

Исангрим кивнул.

Они прошли через сад к дому.

Дверь снова закрылась. Она была заперта. Они посмотрели друг на друга.

Никто не смел надеяться. Баллиста достал ключ из мешочка с монетами. В сложившихся обстоятельствах этот невзрачный жест казался чем-то нелепым.

Открыв дверь, они сразу поняли, что дом разграблен. Коринфской бронзы на постаменте не было. Старинное оружие больше не висело на крючках. Однако гобелены всё ещё висели на стенах – слишком громоздкие, чтобы их стоило красть. Они закрыли за собой дверь.

Их шаги гулко разносились по длинному коридору. Было темно. Ставни были опущены. Расписные вазы исчезли из ниш. Но ничего не было сломано. В коридоре пахло кедровым деревом и полиролем. Казалось, его недавно подмели.

В атриуме исчезли небольшие золотые и серебряные статуэтки из святилища домашних богов. В остальном всё выглядело нормально.

В коридоре, откуда они вышли, гобелен колыхался на ветру. Исангрим направился в глубь дома. Баллиста остановил его жестом. Дверь была закрыта. Ветра не было.

Не пытаясь скрыть своего приближения, Баллиста вернулся в коридор. Исангрим последовал за ним. Гобелен слегка дрожал.

Исангрим поднял клинок, готовый нанести удар. Поймав его взгляд, Баллиста беззвучно ответила «нет» .

«Выходи», — сказал Баллиста.

Ему показалось, что он услышал приглушенный всхлип.

«Выходи сейчас же».

Из-за гобелена высунулась голова. Старик, до смерти перепуганный. Лицо показалось ему смутно знакомым, но Баллиста его не узнала.

«Это ты, Хиларус?» — спросил Исангрим.

Старый раб близоруко всматривался. В страхе он не мог видеть дальше обнажённых мечей.

«Хиларус, это я, — сказал Исангрим, — со своим отцом».

На морщинистом лице промелькнуло узнавание. И Баллиста тоже его узнал.

'Владелец.'

Камергер Юлии опустился на колени и обнял Баллисту. Он готов был бы поцеловать его сапоги, если бы Баллиста не поднял его на ноги.

«Они не тронули твои книги, но все сокровища хозяйки… они забрали всё. Я не смог их остановить». Старый раб выглядел пристыженным и заплакал. «Я был слишком напуган, чтобы попытаться остановить их. Сначала я спрятался на чердаке. Когда они меня нашли, я ничего не сделал, просто наблюдал».

«Хозяйка?» — спросил Баллиста напряженным голосом. «Другой мой мальчик?»

«Хозяйка?» — повторил Хилар, словно рассудок покинул его.

Баллисте пришлось сдержаться и прекратить трясти старика.

«Где она? Где Дернхельм?»

'Ушел.'

«Куда пропал?»

«Все ушли до прибытия повстанцев».

Баллиста почувствовал, как его сердце забилось. Ему нужно было сохранять спокойствие. Слишком рано говорить наверняка.

'Где?'

«Они взяли лодку».

«Куда?»

«Сиракузы».

Баллиста выдохнул. Ноги его дрожали.

«Хозяйка хотела, чтобы я тоже пошёл. Но я сказал, что останусь. Кто-то должен был остаться в доме. Когда пришли мятежники, я так испугался, что спрятался».