Взвалил на плечи рюкзак и отправился вслед за отцом и Фальксом. Отдалённые вершины Этны славились как убежище для преступников, и третий вооружённый человек мог бы обеспечить ему хоть какую-то безопасность. И всё же угрюмое присутствие охотника за беглецами всё ещё вызывало у него чувство неловкости.

Они пробирались сквозь бездорожье кустарника между возделанными долинами внизу и голыми пепельными склонами наверху. Земля здесь была изрезана оврагами. Вскоре после того, как они выбрались из одного, им пришлось преодолевать другой. Там, где земля была ровной, её душили чахлые сосны, можжевельник и ежевика. Почва была рыхлой. Каждый шаг поднимал мелкую тёмную пыль. Она липла к их ботинкам, проникала в одежду, забивала ноздри и раздражала глаза.

Сегодня гора ворчала и стонала. По склонам конуса извивались струйки дыма, просачиваясь сквозь скрытые отверстия в скалах.

Иногда казалось, что он дрожал, даже слегка колебался под ногами. Муки Тифона усиливались, а труды Гефеста удваивались.

В отличие от охотника за беглецами, а возможно, и от своего отца, Марк питал здоровое уважение к традиционным богам.

План состоял в том, чтобы обойти верхние склоны Этны к западу. Это был более сложный путь, но более прямой, чем идти по предгорьям. Существовал риск столкнуться с обанкротившимися людьми, беглецами от закона, но здесь не было ничего, что могло бы привлечь банды мятежных рабов. Добравшись до северного склона, они обнаружили бы лагеря шахтёров. Там процветала торговля чёрным базальтом, из которого строили мельницы для кукурузы. Баллиста знал этот край. Он охотился на этих склонах.

Оттуда они должны были следовать по шахтёрской тропе к побережью и Тавромению. В Тавромении Фалкс должен был их покинуть и отправиться по прибрежной дороге в Катану.

После полудня возвышающаяся скала, оставшаяся после какого-то мощного извержения, заставила их спуститься по склону, подальше от вершины. Сползая на заднем сиденье на очередной склон, Марк предался мечтам о метаморфозе. До Тавромения по прямой через гору было не больше двадцати миль – максимум двадцати пяти. Если бы бог превратил его в птицу, он мог бы добраться туда за час или два. В некоторых мифах боги возвращали человеку его первоначальный облик.

Поднявшись на другую сторону, они увидели оленя, лежащего на поляне. Он был ранен, но ещё дышал. Сверху доносился лай гончих. Должно быть, во время побега олень упал со скалы. Ходили ужасные истории.

Стаи диких собак в уединённых местах гор. Огромные, свирепые и хитрые, они подкрадывались к путникам. Они бесшумно подкрадывались к человеку сзади и нападали прежде, чем он успевал опомниться. Как только он падал, острые клыки разрывали его на куски.

На вершине скалы появились две собаки. Раздался крик, и гончие замолчали. На фоне неба вырисовалась фигура человека.

В руке он держал копьё, а за спиной висел лук. Это было хуже любых диких собак. Только один тип людей обитал в этой глуши.

Маркус увидел, как его отец натягивает лук, хватаясь за стрелу. Фалькс укрылся за валуном. Маркус бросился к охотнику за беглецами.

Фалькс смотрел на опушку леса внизу. Пока что никого не было видно. Но Фалькс, очевидно, опасался, что они попали в ловушку и окружены.

«Не бойтесь!» — крикнул мужчина. «Я пастух, а не разбойник!»

«Никакой большой разницы», — пробормотал Фалькс.

«Ты один?» — крикнул Баллиста.

«Подождите там, я спущусь!»

Собаки последовали за мужчиной, он спустился вниз, ловкий и на козлиных ногах.

Чувствуя себя глупо, съеживаясь за валуном, Маркус поднялся. Тут он увидел, что у отца всё ещё есть зазубренная стрела, а Фалькс не перестаёт всматриваться вниз по склону.

У мужчины была густая борода и длинные волосы. На плечах он носил волчью шкуру. Он держал в руках длинный изогнутый клинок.

«Нечего бояться, — сказал человек. — Все разбойники спустились с горы, чтобы присоединиться к рабам у моста у Хиблы». Он подошёл к оленю и ловко перерезал ему горло. «Не мог бы кто-нибудь из вас мне помочь?»

Баллиста опустил лук. Вместе они освежевали и разделали тушу.

«Если вы примете мое гостеприимство, мой дом недалеко».

«Ты здесь живешь один?» — спросил Баллиста.

«Нет, мы с семьёй живём в другом доме. Нас семеро».

'Мы спешим.'

'Куда ты идешь?'

«Тавромений».

«Тогда вам по пути ко мне домой».

Они разделили мясо. Маркус закинул на плечи оленину.

Идти за охотником было легче. Очевидно, он знал все оленьи тропы в горах.

«Можем ли мы ему доверять?» — прошептал Маркус отцу.

«Давайте выясним». Баллиста ускорил шаг, чтобы идти вплотную за странным проводником. «Как вы смогли поселиться в таком отдалённом месте?»

Мы с соседом всегда жили здесь. Наши отцы были пастухами. Богач, владелец поместья, был казнён. Скот угнали. Наши отцы были наёмными рабочими. Они были свободными людьми, поэтому их не продавали вместе с рабами. Большая часть земли была скудным пастбищем. Никто не приходил за ней. Наши отцы забрали её себе. Сначала они жили охотой. Потом ловили и разводили диких коз. Это была тяжёлая жизнь, но они дожили до старости. Моя мать ещё жива. Я женился на сестре соседа, а он на моей. Из четырёх детей две дочери замужем. Одна живёт в деревне у подножия склона. У другой муж в Центурипах. Моя младшая дочь и сын соседа остались с нами.

Как и многие, кто живет в уединении, охотник был рад возможности поговорить.

«Мы продаём меха, которые добыли в деревне. Купили дойную корову, огородили луг, вскопали огород под овощи, немного винограда и немного зерна. Мы никогда не разбогатеем. Приданого для наших дочерей не было. И всё же они нашли себе мужей. Девушки бережливы и трудолюбивы, скромны и наделены красотой».

Маркус заметил, как в обычно пустых глазах Фалькса мелькнуло непостижимое чувство. Тот же взгляд, которым он одарил женщин в повозке, когда они покидали Энну.

«Нет, мы никогда не разбогатеем, но у нас есть всё необходимое: восемь коз, у коровы красивый телёнок. У нас есть четыре серпа, четыре мотыги, три копья, лук, и у каждого из нас есть хороший охотничий нож».

Баллиста поднял глаза и ухмыльнулся Маркусу. Словно прорвало плотину, поток слов не остановить.

«Там есть куски бекона и оленины, три бушеля пшеницы, шесть бушелей ячменя и столько же проса, но только четыре кварты бобов, так как в этом году их не было».

Остальная часть путешествия прошла в бесконечном рассказе о деревенских

скудные владения и круг их занятий.

Поселение было в точности таким, как описал охотник. Две хижины с соломенными крышами, обмазанные сухой глиной, и небольшой амбар такой же конструкции стояли у ручья в укромной долине. Здесь были огород и поле, а корова с телёнком и козы паслись на лугу. Несколько кур рылись во дворе, а выше по склону холма росли виноградные лозы, а полдюжины свиней рылись под деревьями. Маркус, должно быть, пропустил последние слова в длинном монологе крестьянина.

Другой пастух был столь же молчалив, сколь первый – болтлив. В присутствии посторонних четыре женщины хранили чинное и скромное молчание, следуя старомодным правилам. Костер уже горел, и котлы с водой были поставлены на огонь.

Пастухи настояли, чтобы их гости разделись перед купанием. Трое путников были чёрными от грязи с головы до ног. Поскольку масла не было, молодые женщины натерли их салом. Жёны массировали Баллисту и Маркуса, а также дочь Фалькс. Охотник не преувеличивал красоту своей дочери. У неё были длинные чёрные локоны, кожа цвета бледного мёда и невинное лицо. Её домотканая туника не скрывала формы её тела. Она только-только достигла брачного возраста, вероятно, ей недавно исполнилось четырнадцать. Маркус старался не попадаться на глаза. Пока она работала над его спиной и плечами, Фалькс закрыл глаза. Наоборот, её заботы, казалось, только увеличивали постоянное напряжение беглеца-охотника. После того, как боль была размята в их мышцах, тёплая вода смыла сало.

Высохнув, они надели чистые туники из своих вьюков. Пока сын поворачивал вертел с жарящейся олениной, женщины расстилали ветки, словно ложа. Мужчины возлежали, ели подсушенный нут и пили вино.

«Ты сказал, что все преступники отправились к мосту у Хиблы,»

Баллиста спросил: «Знаете ли вы, были ли ещё восстания рабов на востоке острова?»

«Мы редко получаем новости отсюда, — сказал пастух. — С тех пор, как ушли изгои, — ни одной. Узнаём что-нибудь только когда спускаемся в деревню. Давно там не был».

«Ничего о Тавромении?» — настаивал Баллиста.

«Ничего. К нам редко заходят гости. Хотя вы не первый, кто сюда приходит». Естественно, что говорливый охотник, как хозяин, перевёл разговор на нужную ему тему. «Только в прошлом году мы нашли философа».

Оба пастуха улыбнулись, вспомнив это.

«Он поднялся, чтобы глубоко задуматься, глядя на огонь –

Бледность жизни, бессмертие души и тому подобное. Он потерял ориентацию. Иногда это случается с парами. По пути вниз он заблудился и упал. Бедный старик был в ужасном состоянии: все его конечности были изранены и порезаны, а туника разорвана в клочья. Он был полумертв.

Мы вымыли его и накормили. С собой у него не было ничего, кроме посоха и кошелька. Ничего приличного из одежды. Не могли отпустить его в таком виде, не такого почтенного старика, как он, поэтому я велела дочери дать ему свою тунику. У неё был клочок ткани, чтобы прикрыться. Философ превознёс нас до небес. Сказал, что с ним никогда не обращались лучше во дворцах наместников и королей, и назвал это истинной философией, философией действий, а не слов.

«Держу пари, старый развратник так и сделал» , — подумал Маркус, представив, как девушка снимает тунику.

Оленина подавалась на деревянных блюдах вместе с пшеничным хлебом, капустой и беконом. Сын присоединился к мужчинам. Девушка нарезала хлеб маленьким ножом. Раздав еду, она отошла к пожилым женщинам, которые ели поодаль. Довольно часто кто-нибудь из пастухов поднимал свою чашу, и девушка наполняла всем чаши. Женщины сами пили воду. Каждый раз Маркус украдкой наблюдал за ней, не задерживая взгляда слишком долго.

«Как вы защищаетесь от разбойников?» — спросил Баллиста.

«Мой дорогой сэр, в этом нет нужды. Бедность — самый надёжный страж». Глаза охотника за бородой и чёлкой светились весельем. «А собаки и наши копья позаботятся об остальном».

Он жестом потребовал ещё вина. Было выпито довольно много. На этот раз кувшин принесла одна из жён. Маркус заметил, как девушка ускользнула в лес, возможно, чтобы загнать свиней. Ему очень хотелось последовать за ней.

«Они не все плохие люди, — вдруг погорячился охотник, выпив. — Часто им приходилось бежать из городов. Нечестные судьи конфисковывали их имущество, а продажные сборщики налогов отбирали всё, что они имели».

«Они остались ни с чем. Старый философ сказал, что бедняку трудно жить добродетельной жизнью в городе».

Фалькс встал с дивана, извинившись за необходимость сходить в туалет.

Маркус смотрел, как он идёт к опушке леса, где скрылась девушка. Казалось, никто больше не был обеспокоен. Маркус взглянул на отца. Слушая, как хозяин распинается о пороках городской жизни, Баллиста не заметил этого. Возможно, это и ничего. Но Маркус должен был убедиться.

Пробормотав что-то любезное, Маркус тоже встал. Он попытался спокойно подняться на холм. Но вино и тревога мешали ему это сделать.

Среди деревьев уже почти стемнело. Маркус остановился и прислушался.

Ничего, кроме последних певчих птиц и тихого ворчания горы.

Звуки пира были почти неслышны. Глаза его постепенно привыкали к полумраку. Он углубился в лес. Снова остановился и прислушался.

Если Фалькс просто справлял нужду, то не было нужды заходить так далеко.

Маркус уже собирался двигаться дальше, когда услышал что-то. Справа раздался тихий и настойчивый голос.

Маркус направился в том направлении. Ныряя под ветвями, бесшумно переставляя ноги, он старался двигаться бесшумно. Если бы существовало невинное объяснение, он бы выглядел дураком. На этот раз это не имело значения.

Другой голос — более высокий и испуганный — внезапно оборвался.

Маркус побежал, раздвигая листву и продираясь сквозь подлесок.

Девушка лежала на земле. Туника была задрана до подмышек.

Над ней стоял Фалькс. Одной рукой он расстёгивал пояс, а в другой держал меч.

Охотник на беглецов услышал приближение Маркуса. Он повернул голову, но продолжал держать остриё клинка у шеи девушки.

«Лучше уходи, парень».

Глаза охотника за беглецами, обычно такие пустые и лишенные эмоций, блестели в полумраке.

«Оставьте ее в покое».

«Уйдите, замолчите, и никто не пострадает».

«Никто не пострадает!»

«Эта маленькая свинья ничего не говорит. Будь благодарна, что её уже обучили и подготовили к супружескому ложу».

'Что?'

«Римлянин берёт то, что хочет. Ромул и сабинянки. Это в нашей природе».

Фалькс атаковал без предупреждения. Два шага и выпад. Маркус отпрыгнул назад. Камень задел его пятку. Он упал, откатился и вскочил на ноги, высвободив меч. Фалькс снова нанёс удар. Каким-то образом Маркус сумел удержать оружие на своём пути. Сила удара едва не вырвала его из его руки.

«Беги!» — крикнул Маркус. Он понятия не имел, была ли девушка ещё там.

Фалькс приблизился аккуратными, размеренными шагами, словно танцор. Он сделал ложный выпад в лицо Маркуса, изменил угол атаки и прицелился в туловище. В последний момент Маркус распознал трюк, уклонился и нырнул за ствол дерева.

Фалькс неумолимо, с ужасающим спокойствием, следовал за ним. Маркус отступал.

Он понял, что беглый охотник повернул его, словно борзая зайца. Теперь он отступал вверх по склону, прочь от поселения.

Девочка все еще была там, съежившись на земле, обхватив себя руками.

У Маркуса не было ни дыхания, ни внимания, чтобы снова кричать. Всё его существо было сосредоточено на нападающем. Он блокировал ещё один удар, от которого дернулась рука. Беглый охотник был гораздо сильнее его. Рано или поздно Фалькс его измотает. Нельзя выиграть бой одним лишь парированием. Маркус попытался вспомнить всё, чему его учили мастера меча на Палатине: не останавливайся, не двигайся, следи за клинком, жди своего шанса.