«Тогда это будет для нас удовольствием».

Едва отец произнес эти слова, Маркус почувствовал, как в груди у него словно осколок стекла. Фалькс, проверявший поклажу, обошёл двух ослов. Охотник за беглецами поприветствовал их ровным голосом. Как и прежде, его глаза не выражали никаких эмоций, словно удовольствие, печаль и все остальные чувства были ему чужды.

Они шли по полям и пастбищам, усеянным яркими алыми маками, где в воздухе витал аромат душистого асфоделя, розмарина и тимьяна.

Впереди виднелись зеленые холмы, вершины которых были увенчаны рядами бледных голых скал, похожих на белые гребни волн.

«Почему ты позволил ему сопровождать нас?» — спросил Маркус.

Они шли в конце небольшой колонны. Фалькс вёл своих ослов перед повозкой, в которой ехали две женщины. Отец и его сын-подросток по очереди вели пару мулов.

«По общественной дороге может ездить каждый».

«Катон Старший говорил о посещении публичного дома», — сказал Маркус.

Баллиста ухмыльнулась.

«Я читал это у Плутарха», — Маркус почувствовал, что его лицо краснеет.

«Во всех этих бедах можно обвинить Катона».

Маркус потерялся.

«Вы забываете, что я тоже получил образование на Палатине. Когда я женился на вашей матери и впервые приехал в её поместье на Сицилии, я пытался читать «Катона на Сельское хозяйство . Он был суровым стариком и жестоким хозяином. Выгоняйте своих рабов, когда они слишком стары или больны, чтобы работать. Даже если мало кто его читал, его авторитет определил отношение римлян к своим рабам.

«А у твоих людей дела обстоят лучше?» Маркус даже не пытался скрыть своего презрения.

«На самом деле, да. У нас меньше рабов, и мы относимся к ним как к членам семьи — на деле, а не только на словах. Большинству из них дают участок земли для работы. И, нравится вам это или нет, англы — тоже ваши люди».

Маркус сменил тему: «Почему Фалькс покидает Энну, учитывая все эти объявления в храме?»

«Может быть, он просто хочет вернуться домой, как и мы?»

Маркус не был уверен в словах отца. Он посмотрел на Фалькса, стоявшего перед ним. Голова беглеца-охотника постоянно поворачивалась из стороны в сторону, осматривая окрестности, словно огромная ящерица, высматривающая добычу или себе подобных. Иногда Фалькс оглядывался на семью.

Маркусу показалось, что его взгляд неподобающим образом задержался на двух женщинах в тележке.

«Что случилось с последним евнухом?» — спросил Маркус.

«Я думаю, он сбежал».

«А раб священника?»

«Не уверен».

«Он мог быть сообщником Фалькса. Возможно, именно он спровоцировал обвал».

«Лавина была естественной», — сказал Баллиста. «Хотя, конечно, жизнь разбойника могла бы быть привлекательной для раба. Галли обращались с ним плохо, использовали его как вьючное животное и способами, более унизительными для человека».

«Он мог бы привести их к Фальксу, так же как Фалькс сейчас приводит нас к нему».

«Я так не думаю. Возможно, Фалькс ему заплатил и позволил ему сбежать».

«Но почему охотник за беглецами привязался к этой семье?»

«Возможно, они просто движутся в правильном направлении. Если он попадёт в руки мятежных рабов, представьте, что они сделают с человеком его призвания».

Семья держалась на небольшом расстоянии от Фалькса. Его профессия не была ни уважаемой, ни располагающей к близости. Через некоторое время отец вернулся к Баллисте и Марку. Он снова почтительно попросил разрешения поговорить с человеком всаднического происхождения. Получив разрешение, он оказался разговорчивым и охотно делился информацией. Авл любил поговорить. Его отец был вольноотпущенником. Получив волю, он купил небольшой участок земли, а сам Авл добавил к нему гончарную мастерскую. Семья выращивала цветы для столов богатых и делала глиняную посуду для менее обеспеченных.

«Зачем ты отправился в Энну?» — спросил Баллиста.

Авл сиял, с удовольствием рассуждал на эту тему. У Марка сложилось впечатление, что болтливый гончар и огородник не желали бы обсуждать ничего более важного.

«Моя дочь родилась слепой. Два года назад к нашей двери подошла старуха с просьбой о подаянии. Моя жена набожна, она отвела её на кухню и велела слугам приготовить ей еду. В старухе было что-то странное. От неё не исходил запах бродяжки. Вместо этого от неё исходил аромат корицы или ладана. Когда я вошёл на кухню, то сразу заметил, что она ни разу не моргнула. Мы приготовили ей постель в конюшне. Утром её не было. Привратник клялся, что ворота были заперты всю ночь. Когда моя дочь проснулась, её зрение вернулось».

«Не всем являются боги», — без иронии сказал Баллиста.

«С богами трудно справиться, когда они проявляются. Моя жена знала, что это была Деметра. Каждый год в годовщину мы совершаем паломничество в храм в Энне».

«Даже в такие времена», — сказал Баллиста.

«Богиня будет хранить нас в безопасности в своих руках».

Маркус завидовал его простой вере.

— Это недалеко, — деловито ответил Авл. — Скоро мы доберемся до гостиницы.

Там мы будем в безопасности на ночь. Завтра мы доберемся до Центурип. Для нас будет честью принять вас в гости. Ваше общество будет приятным, а боги вознаграждают гостеприимство чужеземцев.

*

Всё прошло так, как и предсказывал Авл. Гостиница была чистой – не из тех, где гостям приходится составлять завещание перед заселением. Не было и намёка на то, что их могут накормить чем-то отвратительным, не говоря уже о жареном мясе предыдущих неудачливых путников. Говорили, что такое случается только в самых варварских провинциях. Следующий день путешествия прошёл без происшествий, пока они не добрались до Центурип.

На рыночной площади мастурбировал мужчина. Он был измождён и грязен, с длинными спутанными волосами и бородой, босой и в одном лишь плаще. Его посох и кошель лежали на ступенях ратуши. Он стоял наверху, откуда все могли его видеть.

Жена Авла закрыла глаза, затем открыла их, словно надеясь, что неприятное зрелище исчезло.

«Съешь сырого морского черта или кальмара и умри!» — раздался голос из толпы.

Мужчина не обратил на это внимания. Его рука задвигалась быстрее, затем он дёрнул бёдрами и кончил.

«Убирайтесь отсюда!» — закричала толпа.

«Смотрите, как свергнута тирания похоти!» — закричал мужчина. «Я — освободитель людей, врачеватель их недугов. Если бы я мог так же легко победить голод, потирая живот!»

Авл поспешил увезти свою семью.

«Нужно что-то сделать с этими отвратительными циниками. Они повсюду. Нельзя привести свою семью на агору, не возмутившись. Они не философы, а всего лишь наглые и отвратительные воры и попрошайки».

«Недавно в Риме по приказу императора одного человека сожгли заживо», — рассказал Баллиста.

«Так будет лучше для них, — сказал Авл. — Давайте вернёмся домой».

Дом был не показной, но достаточно уютный и просторный.

Баллисте и Маркусу дали комнату на втором этаже с видом на двор. Охотник за беглецами разместился в конюшнях. Авл проводил гостей в баню, расположенную в нескольких шагах от дома, а затем отправился обслуживать их нужды.

Марк лежал в тёплой воде рядом с отцом. Фалькс не пытался заговорить, но его зловещее присутствие тревожило. Марк вздохнул с облегчением, когда Авл вернулся в комнату.

«Хорошие и плохие новости, — объявил Авл. — Я раздобыл трёх лошадей по разумной цене у своего друга и могу обещать хороший обед».

«А плохие новости?» — спросил Баллиста.

«Это очень тревожно. Дорога на Катану закрыта. Рабы восстали в Гибле. Мост через Симеф в их руках. Проход там узкий. Объезда нет».

OceanofPDF.com

ГЛАВА ТРИНАДЦАТЬ

«ВСЕГДА ЕСТЬ ОБХОДНОЙ ПУТЬ», — СКАЗАЛ БАЛЛИСТА.

Пятеро всадников ехали на северо-восток, через предгорья, к Этне. Они покинули Центурипы на рассвете. В ноябре световой день длился всего девять с половиной часов. Необходимо было успеть пройти как можно больше до наступления вечера.

Земля здесь была густо засажена виноградниками. На небольших полянах стояли ульи, в которых пчёлы укрывались на зиму. Тут и там виднелись полоски клевера, шафрана и различных трав. Вулканическая почва была плодородной, и это был хорошо возделанный ландшафт. И всё же всадники редко видели её работников. Вместо этого, клубы дыма, усеивающие долины, указывали на костры, где они сжигали сезонные обрезки виноградной лозы. Горстка людей, которых они видели, смотрела им вслед, не говоря ни слова. Все работники были одинаковы, одетые в грубые рабочие плащи с капюшонами и в деревянных башмаках на ногах. Все молчали и были одинаково бдительны. Мужчины на лошадях часто предвещали неприятности. Внешний вид крестьян не выдавал их положения.

Некоторые из них были крестьянами, владельцами нескольких югер , другие — арендаторами или издольщиками больших поместий, а остальные — рабами. Все, кроме последних, носили три имени гражданина Рима. Они могли быть бедными, но обладали всеми правами и гордостью, которые подразумевало гражданство. У рабов же не было ничего. Для многих своих владельцев они были не более чем вьючными животными, животными с голосами . Баллиста задавался вопросом, сколько из этих животных могли бы стремиться вернуть себе человечность, могли бы ответить на зов сирены Сотера, сирийского чудотворца, и на мессианские обещания, которые он давал мятежникам.

Всадники пересекли вброд горный ручей. Его зелёные воды были быстрыми и мелкими, с белой пеной на скалах. Выйдя из-под склона, они увидели впереди Этну. День был пасмурным и холодным. Он всё ещё находился в предгорьях,

но северный ветер унес изолированный столб дыма от постоянно действующего вулкана.

В более тёплые месяцы жители Центурипы зарабатывали, проводя туристов к Этне. Многие любили наблюдать восход солнца с вершины. Сквозь дым его лучи сияли разноцветными красками, словно радуга. Проводники рассказали им историю Эмпедокла. Чтобы его считали богом, философ пожелал, чтобы обстоятельства его смерти остались неизвестными.

Эмпедокл бросился в огонь кратера. Но его план был разрушен, когда вулкан вырвал одну из его сандалий. Они также проводили для них торжественные ритуалы. Если гора принимала их подношения, это было добрым предзнаменованием, но если отвергала, то изгоняла, как Эмпедокла.

Сандал, предзнаменование было ужаснее некуда. Неудивительно, что Баллиста никогда не слышала о дурных предзнаменованиях.

Авл приказал одному из своих людей показать им тропу к верхним склонам. Его сын тоже хотел пойти с ними. Они отведут лошадей обратно вниз по склону, когда дорога станет совсем напряжённой. Конечно, Баллиста не хотел, чтобы Фалькс путешествовал с ними, но охотник за беглецами сказал, что в такие времена мужчина должен оставаться дома, чтобы защищать своих близких. На это не было ответа.

У них были вьюки, нагруженные провизией на три дня. Фалкс оставил своих ослов у Авла. Он заберёт их, когда кризис минует. Однако часть своих вещей охотник за беглецами завернул, запечатал и передал на хранение жрецам храма Деметры. Несмотря на святотатство по отношению к другой богине, Баллиста считал, что золотая чаша, отнятая у евнухов, вероятно, осталась в святилище.

Чем выше они поднимались, тем сильнее в воздухе ощущался запах серы. Местами сквозь подлесок, словно муравейники, возвышались холмы застывшей лавы. Теперь, когда они достигли края возделанной земли, вершина Этны была хорошо видна. Её голые склоны были чёрными под тёмными облаками, за исключением тех мест, где в низинах лежал снег. Снег блестел и, казалось, свисал гирляндами, словно изваяния.

«В прошлом месяце было сильное извержение, — сказал сын Авла. — В своей кузнице под горой бог Гефест ковал оружие. Никто не обратил внимания на предупреждение о восстании».

«Есть естественное объяснение, — сказал Баллиста. — Сицилия — пустая земля, изрытая подземными туннелями. Это просто ветер разгоняет пожары.

вырвались из этих подземных пещер.

«На горе неразумно сомневаться в богах», — сказал сын Авла.

«Нет, Баллиста права», — сказал Фалькс. Все удивлённо посмотрели на охотника за беглецами. Фалькс редко говорил и почти никогда не высказывал своего мнения без подсказки. «В первобытные времена правители выдумывали богов, чтобы поддерживать свою власть и угнетать подданных сверхъестественными ужасами. Но в истории Тифона, великана, пытавшегося свергнуть богов и заточённого под Этной, есть страшная правда. Огонь — это его нескончаемая агония. Тифон был обречён на вечные страдания за попытку освободить человечество от тирании суеверий».

Охотник на беглецов замолчал и поскакал вперёд, продолжая непрестанно осматривать местность. Сын Авла украдкой сделал знак, чтобы избежать зловещих слов. Баллиста наблюдала за Фальксом, удивлённая столь неожиданным сочувствием.

Вечером они разбили лагерь у выхода лавы на поверхность. Давным-давно расплавленная порода хлынула вниз по склону горы, сжигая растительность и всё, к чему прикасалась. Теперь же она, чёрная, холодная и зловещая, лежала у них на пути.

Вымыв, накормив и напоив лошадей и привязав их на ночь, путешественники поели. За костром царила кромешная тьма. Совы перекликались на склонах горы.

Они всегда были активны с наступлением зимы, но и сын Авла, и его слуга выглядели беспокойными. Для благочестивых людей уханье совы было дурным предзнаменованием.

После похищения Персефоны в подземный мир её отпустили, при условии, что она не отведает пищи мёртвых. Аскалаф, слуга Аида, рассказал, что она съела несколько зёрен граната.

Затем было предписано, что она должна возвращаться во тьму на три месяца каждый год. В отместку её мать Деметра превратила Аскалафа в ушастую сову.

Они заснули под крики сов, оплакивающих утраченную человечность.

*

В сером предрассветном свете они снялись с лагеря. Земля впереди была слишком пересеченной для лошадей. Сын Авла и его слуга попрощались и повели животных обратно тем же путём. Марк смотрел им вслед. На мгновение ему захотелось вернуться вместе с ними в Центурипы. Затем он…