В колчане оставалось всего две стрелы. Но, слава богам, рабы об этом не знали.

Дождь лил весь день, с короткими затишьями. Вода стекала по скале и ручейками стекала в лес. Баллиста закрепил лук в водонепроницаемом чехле. Он мог достать его в любой момент, но беспокоился о его состоянии. И отец, и сын промокли до нитки и дрожали под ливнем.

Можно было предположить, что рабы всё ещё наблюдают из леса, но они не показывались. Ближайшие дубы были не более чем в ста шагах. Хотя большая часть листьев опала, а подлеска почти не было, сквозь завесу дождя было невозможно что-либо разглядеть за опушкой леса. Шторм сократит световой день. Сумерки станут решающим фактором. Это может дать Баллисте и Исангриму шанс ускользнуть на запад. Но в то же время это даст рабам шанс относительно безопасно взбежать по склону. Даже если бы колчан был полон, в темноте было бы трудно попасть в движущуюся цель.

Сморгнув дождь, Баллиста не отрывал взгляда от промокших деревьев. Это было словно новое наказание в Тартаре, где души нечестивцев были осуждены. Вместо того, чтобы беспрестанно катить валун наверх, ты без конца смотрел в тёмный лес, потому что минутная невнимательность могла стоить тебе жизни.

Когда свет начал меркнуть, задолго до настоящего вечера, Баллиста вывела Исангрим из их сырого убежища. Лучше сделать первый шаг, прежде чем рабы с воем ринутся на холм. Продвижение по обрушившимся камням у подножия скалы было медленным и не без риска. Валуны были острыми и скользкими. Осыпь громко грохотала под ногами. Но барабанный дождь должен был заглушить любой шум, а их с трудом продвигавшиеся вперёд воины, вероятно, скрывали их из виду.

Баллиста вскоре потерял всякое чувство времени и расстояния. Мир сузился до очередного неуклюжего, скользкого и острого препятствия, которое нужно было преодолеть. Конечно, они пробирались по этой пустыне, казалось, целую вечность. И всё же он не мог оценить, насколько далеко они продвинулись. Он ничего не слышал с того места, откуда они ушли, но и там ничего не было слышно, кроме шума дождя.

Теперь совсем стемнело, и они оба устали. От усталости и холода их движения становились неловкими. Один промах – и кто-то из них мог сломать руку или ногу. Им нужно было выбраться из этого каменного ада. Им нужно было остановиться, найти какое-нибудь укрытие.

«Достаточно далеко!» — Баллисте пришлось крикнуть сыну в ухо, чтобы перекричать шум бури. — «Мы спустимся в лес!»

Несмотря на кромешную тьму, выход на открытый склон вызывал ужасное чувство незащищённости. В тёмной полосе леса могло скрываться что угодно.

Оба выхватили мечи. Напрягая все чувства и шагая на цыпочках, они пробрались в лес.

Ничего не было видно, кроме чёрных очертаний стволов деревьев, ветвей над головой, облитых проливным дождём, и свежей грязи под ногами. Ни одно животное или птица не вышли бы на улицу в такую ночь. Им было бы уютно и сухо в норах и гнёздах. Баллиста им завидовал. Только отчаянный человек или тот, у кого злые намерения, отважился бы выйти за пределы леса.

Они осторожно углубились в лес. В такую бурю негде было укрыться от солнца. Но им нужно было найти место, скрытое от глаз, желательно хоть какое-то укрытие. Поперёк леса возвышался огромный дуб.

Их путь. Должно быть, его сдуло осенними бурями. На его раскинувшихся ветвях, веером раскинувшихся по земле, ещё сохранились листья.

Они заползли под импровизированное укрытие. Земля была влажной, и вода капала сквозь листья. Они легли спина к спине, чтобы согреться оставшимся теплом. Опустив головы на рюкзаки, они натянули на себя одеяла. Это было безвкусное и неудобное жилище, но они были защищены от ветра и прямого ливня. И они были спрятаны. В эту мерзкую ночь любой мог пройти мимо, не заметив их.

*

Баллиста проспал несколько часов. Когда он проснулся, дождь прекратился, и солнце уже взошло. Лесная земля дымилась от солнечных лучей. Одеревеневший и ноющий, он выбрался из-под ветвей. Исангрим уже проснулся.

Мальчик сидел на упавшей ветке и методично осматривался по сторонам.

«Что-нибудь?» — спросил Баллиста.

'Ничего.'

Баллиста отправился опорожнять мочевой пузырь. Когда он вернулся, Исангрим рылся в обоих рюкзаках. Там ещё оставалось немного разбавленного вина, но из еды он нашёл лишь несколько забытых кусочков вяленой говядины. Баллиста сказал, что не голоден. Исангрим улыбнулся и отдал ему половину крошечных кусочков.

Они оба жевали очень медленно, смакуя каждую каплю сока.

«В этом лесу будет что поесть, — сказал Баллиста. — Но нам не следует заходить слишком далеко».

Исангрим кивнул. «И нам пора двигаться. Как только доберёмся до Энны, сможем нанять лошадей».

«Нам следует подождать несколько часов».

«Но нам нужно добраться до Энны».

Изангриму не нужно было добавлять, что чем раньше они прибудут в Энну, тем быстрее они смогут оказаться на пути в Тавромений.

«Подумай о вчерашнем дне, — сказал Баллиста. — Рабы остановились поесть задолго до полудня. Впервые в жизни они стали хозяевами своего времени. Если они не ушли вчера днём, то не уйдут и сегодня рано утром».

На логику ответить было нечего.

Ветер, унесший бурю на запад, шевелил верхушки деревьев.

Хотя солнце грело, с Небродов дул холодный ветер. Баллиста и Исангрим совершали короткие обходы леса, скорее чтобы согреться, чем в ожидании беды. Рабы вряд ли стали бы рыскать по лесу. Баллиста нашёл несколько съедобных грибов. Они очистили их и съели сырыми. Оба были очень голодны. Баллиста гордился тем, что Исангрим не жаловался.

Примерно в третьем часу дня они начали спускаться к дороге. Дорога всё ещё лежала на лесной подстилке, но порывы ветра проносились сквозь верхние ветви. Ветви скрипели, трясь друг о друга. Иногда они издавали звуки, похожие на человеческие крики от боли.

OceanofPDF.com

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

На дороге были мужчины. Один стоял, остальные были мертвы.

Маркус наблюдал вместе с отцом из глубины леса, на западе. Выживший обыскивал тела. Найдя что-то стоящее, он спрятал это в корзинах двух ослов. Время от времени он останавливался и, склонив голову набок, смотрел на лес, словно размышляя о чём-то важном. Его спор заканчивался всякий раз, когда он снова обращал внимание на погибших.

Несмотря на их кричащие одежды, Маркус не узнал жрецов-евнухов, пока не увидел идола богини, брошенного на боку у дальнего края. Их кровь была свежей. Они умерли совсем недавно. Он почувствовал прилив ликования. Нападение на ферме потрясло его сильнее, чем он готов был признать. Он не хотел показывать отцу свою слабость. Если незнакомец убил их, он оказал Маркусу услугу.

Баллиста погрузился в глубокие раздумья. Он уделял меньше внимания осмотру места бойни, чем изучению леса и дороги.

«Он ищет кого-то в лесу, — сказал Баллиста. — Но я не думаю, что он их ждёт».

«Значит, он один?»

«Есть только один способ убедиться. Пойдём и поговорим с ним».

Они вышли на дорогу, даже не пытаясь спрятаться.

Баллиста шла на пару шагов впереди. Мужчина обернулся и смотрел им вслед. Оба взрослых двигались как обычно, но Маркус заметил, что их руки всё ещё были близко к рукоятям мечей.

Баллиста остановилась за пределами досягаемости клинка.

«Здоровья и большой радости».

Мужчина ответил на официальное приветствие. Его акцент был рыночным, а не школьным или гимназическим.

«Я Марк Клодий Баллиста, а это мой сын».

Незнакомец ответил не сразу, словно взвешивая полученную информацию и раздумывая, стоит ли раскрывать свою личность. В нём царила какая-то необычная неподвижность.

«Я — Фалькс из Катаны, охотник за беглецами».

Маркус проследил за взглядом Баллисты, увидев пять трупов, разбросанных по дороге. Тело главного жреца было сильно изрублено. Несколько ран на предплечьях свидетельствовали о том, что он защищался. С остальными четырьмя галли расправились более экономно: сначала ударом по ноге, чтобы сбить их с ног, затем одним ударом по затылку, или перерезали горло. Все видимые раны были нанесены тяжёлым и острым клинком.

«Они не были беглыми рабами», — сказал Баллиста.

«Нет, они были ворами». В глазах беглеца не было ни намёка на сострадание или хотя бы на интерес. Они были ясными и карими, пустыми, как камешки в ручье. «Они украли золотую чашу из храма сирийской богини. Я выслеживал их от Гимеры. Первыми их нашли мятежные рабы».

Баллиста промолчал, но спросил, нет ли у беглого охотника какой-нибудь еды на продажу. О подарках такому человеку и речи быть не могло. Фалькс достал из пересёдлой сумки кусок дважды испечённого хлеба, кусок сыра и флягу разбавленного вина. Баллиста дал ему несколько монет. Торговаться не стали. Обмен произошёл в молчании.

Маркус и его отец отошли и сели немного выше по склону. Пока они ели, фугитивариус продолжил осматривать вещи погибших.

«Куда вы направляетесь?» — крикнул Баллиста.

«Домой в Катану. А ты?»

«В Тавромений».

«Безопаснее будет доехать до Энны вместе», — сказал Фалькс.

Когда отец и сын закончили есть, они встали. Беглый охотник взял поводья ослов. Оба были слишком нагружены для всадника.

Маркус взглянул на изуродованное тело молодого евнуха, напавшего на него. Несмотря ни на что, он почувствовал жалость.

«Может, их похоронить?»

Фугитивариус впервые посмотрел прямо на Маркуса. Это было тревожное зрелище. Марку пришлось сдержаться, чтобы не отшатнуться.

«Без смысла», — сказал Фалькс. «Они бы оказались на кресте. Никто не кладёт монету в рот распятому».

Без дальнейших разговоров они двинулись по дороге на восток. Охотник за беглецами повёл их. Маркус и Баллиста следовали поодаль, за ослами, словно их попутчик был разносчиком заразы.

«Зачем рабам их убивать?» — тихо спросил Маркус.

«Раб евнухов пропал, — сказал Баллиста. — Возможно, он подговорил мятежников убить их».

«Тогда почему бы не ограбить тела и не оставить их осла?»

«Это было бы странно», — сказал Баллиста.

«Всего пять трупов. Один из евнухов сбежал».

Баллиста кивнула. «Возможно, это тот, кого наш новый спутник искал в лесу».

Они шли по земле, вымытой ночной бурей. Широкие пастбища и лесные поляны; скалистые горы наверху: мирный идиллический пейзаж, где в поэзии деревенские юноши играли на свирели для невинных пастушек – мир, далекий от кровожадных рабов и безжалостных одиноких убийц.

« Фугитиварии ничем не лучше тех, на кого они охотятся», — сказал Маркус.

«Всем известно, что они порочны и продажны. За несколько монет они отпускают любого раба и являются худшими из всех воров. В своей наглости они вламываются в чужое имущество. Почему закон позволяет им обыскивать поместья сенаторов или даже самого императора?»

«Кто-то должен это сделать», — сказал Баллиста.

«Почему не солдаты?»

«В провинциях никогда не хватает войск для охраны дорог.

«Сейчас, как никогда, они нужны на границах», — улыбнулся Баллиста.

«Кроме того, солдаты — существа не из добрых. Нет ничего, что доставляло бы им больше удовольствия, чем избиение и грабеж мирных жителей. Это одно из их самых сильных удовольствий».

«Тогда почему бы не Страже из городов?»

«Они немногим лучше. Им не хватает дисциплины. Городские советники используют их в своих целях. Они часто арестовывают и пытают невиновных, казнят их без суда».

Они шли ещё какое-то время. Маркус нарушил молчание.

«Как вы думаете, евнухи украли чашу?»

'Вероятно.'

«Он их убил?»

«Их убили мечом, — сказал Баллиста. — Вчерашние рабы были вооружены орудиями вроде вил».

«Он попытается нас убить?»

«У нас есть мечи».

«То же самое делали и священники».

«Мы знаем, как пользоваться нашими».

«Мы в плохой компании».

«Только до Энны».

По мере того, как они ехали, справа открывался вид на обширные пастбища, а слева горы подходили ближе к дороге. Крутой травянистый склон поднимался к отвесному серому утёсу. В траве усеивались большие, бледные валуны.

Фалькс шагал вперёд, шагах в пятидесяти. Маркус был рад, что отец не пытался его догнать. В холодном взгляде охотника на беглецов было что-то глубоко тревожное. Словно беспокойные тени убитых им людей парили где-то непонятно где.

Марка охватило жуткое предчувствие. Что, если его мать попадёт в руки такого человека? Беглый охотник и мятежный раб – всего лишь две стороны одной медали. Ни один из них не испытывал ни сострадания, ни раскаяния. Что, если одно лишь путешествие с Фальксом осквернит Марка и его отца? Они съели и выпили его провизию. Что, если боги накажут их за нечестие? У виллы Цецилия, увидев оленя, Марк чувствовал себя в безопасности под защитой Дианы. Теперь же он был не уверен. Богиня могла отвернуться от них. Все боги бывают жестоки. В мифах божественный гнев не раз обрушивался не только на преступников, но и на их невинные семьи. Что, если Марк и его отец навлекали возмездие на свою семью в Тавромении?

Странный стонущий звук сверху прервал его мысли. Подняв взгляд, Маркус увидел, как огромный кусок скалы медленно отходит от вершины скалы. Он на мгновение замер под невероятным углом, а затем рухнул в пустоту. Заворожённый, Маркус стоял и смотрел, как он падает. Он рухнул на вершину склона. Поднялось огромное облако пыли, а затем стена…

Маркуса ударил шум. Его отец кричал. Маркус не мог разобрать слов.

Из расползающейся пыли вылетели острые камни. Огромная глыба разлетелась на тысячи осколков. Они покатились вниз по склону.

Хотя некоторые из них были размером с человека, они выглядели обманчиво безобидными, почти игривыми. Белые на фоне зелёной травы, кружащиеся и прыгающие. Они издавали звуки, похожие на стук дождя по черепичной крыше. Затем, приближаясь, они, казалось, набирали скорость. И в них не было ничего безобидного.

Маркус повернулся и бросился бежать на пастбище. Отец схватил его за руку. Баллиста продолжал кричать. Он потащил Маркуса обратно к водовороту, стремительно несущемуся вниз по склону.