Маркус знал день рождения своего отца. Каждый год мать приносила жертвы его гению накануне февральских ид. Но он не знал года своего рождения. Это была одна из многих вещей, которых он не знал об отце.

Баллиста спал так мирно, что Марку не хотелось его тревожить. Мать рассказывала ему, что до того, как его привезли в Рим, Баллиста участвовал в походе со своим народом и убил человека в битве. Он прошёл варварский обряд посвящения в мужчины примерно в возрасте Марка.

Маркус решил позволить отцу поспать. Он же не будет спать и будет следить за любыми предательствами со стороны своего проводника.

*

Наступил рассвет, и Баллиста был в ярости. Он отправил Фидеса обратно за свежей водой, чтобы тот мог наказать сына.

«Все эти римские истории, которые вы изучаете в школе, — они что, ничего для вас не значат?»

Исангрим молчал.

«Все эти знаменитые римские полководцы, казнившие своих сыновей за неподчинение приказам? Их казнили, несмотря на героическое сражение, за то, что они покинули строй. Такие люди, как Авл Постумий и Торкват. Римский юноша подчиняется приказам».

Исангрим по-прежнему ничего не говорил.

«В вашем римском праве patria potestas даёт отцу полную власть над сыном. В прежние времена он мог казнить сына без суда».

«Ты устал», — сказал Исангрим.

«Мы оба устали. Тебе следовало меня разбудить».

«Следующей весной я надену тогу мужчины. Меня обучали владению оружием лучшие мастера Рима».

«Ты ребенок».

Баллиста звучал раздраженно даже для себя самого. Скорее, это он вёл себя как ребёнок. Гнев, вызванный беспокойством, постепенно улетучивался.

«Сколько тебе было лет, когда ты впервые сразился?» — спросил Исангрим.

«Старше тебя».

«Насколько старше?»

«Пару лет».

Фидес производил сильный шум, пробираясь сквозь деревья.

«Ты должен мне доверять», — сказал Исангрим.

Баллиста взял сына на руки. «Ты прав, и мне жаль».

Спасибо.'

Прожевав немного дважды испеченного хлеба и сделав глоток разбавленного вина, трое продолжили свое одинокое странствие.

Сегодня утром Фидес был более общительным. Он указал на мелькнувшие в ветвях крылья.

«Галка, как в басне».

'Который из?'

«Человек поймал галку, привязал к её лапке нитку и дал её своему ребёнку. Но птица не могла смириться с неволей, а ребёнок был неосторожен. Когда птица улетала, ниточка запуталась в кустах. Галка, на грани смерти, рыдала. Не выдержав рабства у человека, она лишила себя жизни».

Очевидно, Фидес подслушал разговор Баллисты с сыном. Баллиста и раб переглянулись, и оба поняли мораль этой истории.

В полдень они остановились, съели немного своего провианта и отдохнули.

«Мы доберёмся до дороги к полудню», — сказал Фидес. «Тропа каменистая, но есть только одно место, которое меня беспокоит. Нам нужно проехать через заброшенную деревню под названием Горгион. У неё дурная репутация».

«Разбойники?»

Фидес кивнул. «Это идеальное логово. Оттуда видна дорога, но к Горгиону трудно подобраться, а в скалах много пещер, где можно спрятаться».

«Вы там были?»

«Да, пару лет назад, с хозяином. Мы никого не видели, но всё время чувствовали, что за нами наблюдают. Мы были большой охотничьей группой. Нас всего трое».

«Нет пути в обход?»

«Насколько я знаю, нет».

«Тогда мы должны быть осторожны».

Исангрим бросил на отца косой взгляд. Баллиста не был уверен, что сын понял смысл басни о галке – или, если понял,

что это развеяло его подозрения. Действительно, слова — одно, а действия — совсем другое.

«Сколько лет ты работаешь с Аврелием?» — спросил Баллиста.

«Четыре с половиной года».

«Вы освободитесь через восемнадцать месяцев?»

«Так сказал мастер».

«Всегда ли Аврелий дарует освобождение после шести лет?»

Фидес помолчал, подбирая слова. «С теми из нас, кто верно служит в доме, — да. С теми, кто работает в поле, он общается меньше — иногда он их забывает».

«Их держат на цепях?»

Фидес выглядел смущённым. «Только те, кто уклоняется от работы».

«Железные прутья не делают тюрьму. Истинная свобода — в душе человека».

«Так говорит хозяин». Фидес взглянул на канюка, кружащего на склонах холмов. «Мы видим те же сны, что и свободные люди, но для нас они имеют иной смысл. Прошлым летом в Мессане мне приснился странный сон о том, что меня приговорили к распятию. За несколько медяков я получил от гадателя на рыночной площади объяснение. Будь я богат и свободен, это означало бы великую беду, ведь распятые раздеваются догола и теряют плоть. Но для раба это означает свободу, ведь мёртвые больше никому не подчиняются. В этом есть утешение».

*

Горгион был похож на множество заброшенных поселений, разбросанных по вершинам холмов центральной Сицилии. В неспокойные времена, до завоевания острова Римом, люди селились в таких местах в поисках защиты. После установления мира с Римом их жители перебрались в виллы и деревни в более доступных долинах.

Горгион сидел на седловине между двумя обрывами. По обеим сторонам возвышались скалы. Они были отвесными и изрытыми чёрными пастями пещер. Фидес был прав – пути в обход не было. Хотя их могли заметить любые скрытые наблюдатели, ничего не оставалось, как открыто подняться по крутой тропе к деревне. Тем не менее, они шли рассредоточившись, словно наконечник стрелы. Лучше не сбиваться в кучу, чтобы быть более удобной мишенью. Так, если что-то случится, они не будут мешать друг другу. Фидес шёл впереди, Баллиста – позади и справа от него.

Исангрим слева. Раб и юноша держали в руках по копью для охоты на кабана. Баллиста же держал лук наполовину натянутым, а стрела – наготове. Копьё висело на петле через плечо. Глядя на пещеры, Баллиста пожалел, что у него нет щита и полного доспеха. Стрела может пробить кольчугу, но ношение щита придавало уверенности.

На окраине деревни, без чьего-либо приказа остановиться, они остановились. Слова были не нужны. Каждый набирался храбрости, оглядывая пространство впереди, высматривая малейший намёк на движение.

Дома жались друг к другу в два ряда по обе стороны узкой тропы, ведущей через деревню. Это было идеальное место для засады: полное укрытие с видом на ограниченное пространство, где жертвам некуда было деваться. Жилища Горгиона никогда не были чем-то большим, чем лачуги. Теперь они находились в состоянии долгого разрушения. Двери и окна исчезли, а осыпающиеся камни стен выпирали и зловеще накренились. Черепичные крыши провисли. Во многих местах балки не выдержали, и большая часть черепицы упала; иногда рушились целые стены. Последние превратились в груды щебня, ещё больше сужая улицу.

Но не все жилища были совсем заброшены. Баллиста заметил, что крыши двух домов в центре деревни были грубо залатанными.

Невозможно было сказать, как давно они были отремонтированы.

Баллиста вернул лук в футляр на спине, а стрелу — в колчан.

Он снял копьё с плеча. Если люди его ждали, это будет тяжёлая работа.

Фидес оглянулся через плечо. Баллиста кивнул. И снова, не говоря ни слова, они двинулись в путь. Баллиста взглянул на сына. Исангрим натянуто улыбнулся в ответ.

Они вступили в пределы поселения. Фидес смотрел вперёд, Баллиста и Исангрим шли крадучись, наблюдая за проёмами домов по бокам. Ни звука, только хруст камней под их сапогами и их собственное хриплое дыхание. День не был жарким, но бока Баллисты были в поту. Шаг за шагом, осторожно, с чувствами, натянутыми, как струны лиры, они медленно продвигались мимо отремонтированных домов.

Ничего. Они были в дальнем конце. За ними — лишь гниющие руины.

«Что теперь?» — спросил Исангрим.

«Проверьте все дома и ближайшие пещеры, — сказал Баллиста. — Потом мы сможем отдохнуть».

Они нашли тело в одной из пещер. Это была молодая девушка, возможно, лет десяти, с прикованной к стене лодыжкой. Она была мертва уже давно; её платье было выцветшим и изорванным. Запаха гниения почти не было. В сухом воздухе её тело частично мумифицировалось. Но её нашли животные.

«Возможно, ее семья не заплатила выкуп», — сказал Фидес.

«Или бандиты были схвачены и не смогли вернуться», — сказал Баллиста.

Исангрим вышел наружу.

«Мы, по крайней мере, освободим ее дух», — сказал Баллиста.

«Здесь не место для спешки».

«Помогите мне разорвать цепь», — тон Баллисты не допускал никаких возражений.

Оба мужчины работали по очереди. Одно звено цепи пришлось долго колотить камнями, прежде чем оно лопнуло. Её не хоронили, но Баллиста высыпала ей на голову три пригоршни земли и положила ей в рот мелкую монету. Если разбойники вернутся, они украдут монету. Но это не имело значения. Её дух заплатил бы паромщику и переправился бы через реку в тёмные луга Аида.

Снаружи, на возвышении, на скале сидел Исангрим и наблюдал.

«Отсюда видна дорога».

«Идите по следу», — сказал Фидес. «Если вы не возражаете, я оставлю вас здесь. Мне нужно вернуться в поместье».

— Без возражений. — Баллиста достал из кошелька три крупные монеты. — Спасибо и передайте привет вашему хозяину.

Фидес ушел не сразу.

«У каждого человека есть господин. Император стоит выше закона. Каждый римлянин — его раб. Если истинная свобода заключена в душе человека, это может быть большим утешением для сенатора, чем для раба».

OceanofPDF.com

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Это было необычайное шествие. Баллиста и Исангрим услышали их, приближающихся по дороге из Химеры, прежде чем увидели. Звуки флейты, звон цимбал и бой тамбуринов смешивались в предвечернем воздухе. Скрываться не было нужды – фригийская музыка возвещала об их природе.

Они вышли из-за склона холма. Изображение богини кивало над поклоняющимися ей людьми. Она восседала на троне, украшенном резными львами. В одной руке она держала скипетр, в другой – прялку, а на голове у неё была высокая корона, подобная стенам города. Её одежды были разноцветными: белыми, цвета морской волны, тёмно-винными. Брызги краски имитировали изумруды, гиацинты и ониксы. Стеклянная безделушка в её головном уборе сверкала на солнце. Богиня покачивалась, словно верхом на осле, к которому была привязана её фигурка.

Её спутницы были ещё более необычными. Их было шестеро, одетых в прозрачные восточные одежды шафранового и пурпурного цветов, с обнажёнными до плеч руками и перепоясанными поясами. На головах у них были фригийские колпаки, как у освобождённых рабов, на ногах – изящные жёлтые туфли. Все они были длинноволосыми и безбородыми. Лица их были набелены, губы накрашены, а глаза подведены сурьмой. В ушах висели серьги. Помимо музыкальных инструментов, они несли длинные мечи, булавы и кнуты.

Впереди процессии флейтист – крепкий, бородатый раб –

Был одет и ходил как обычно. За ним прыгали и жеманились евнухи.

«Да благословит вас Великая Мать Атаргатис».

Священник был старше своих товарищей. Его седые волосы длинными локонами падали ему на шею.

«Здоровья и большой радости вам», — сказал Баллиста.

«Я — Филеб, слуга сирийской богини».

«Меня зовут Марк Клодий Баллиста, а это мой сын».

Остальные галли ворковали вокруг Исангрима. Мальчик выглядел несчастным.

Встретить в путешествии евнуха считалось плохой приметой — хуже была только обезьяна.

«Откуда ты взялся?» — спросил Баллиста.

«Мы направляемся из Химеры в Энну».

«Вы не боитесь путешествовать в такое время?»

«Всемогущая богиня защитит нас. Но она предупредила нас покинуть Гимеру до прибытия мятежников».

«Они уже зашли так далеко?»

«Они разграбили Панорм несколько дней назад. Сейчас они уже в Гимере».

Это было плохо. Повстанцы продвигались вдоль северного побережья быстрее, чем ожидал Баллиста. Время поджимало, но он всё ещё мог добраться до своей семьи в Тавромении раньше них. Клянусь всеми богами, он должен был это сделать.

«Неподалёку есть ферма. Хозяин её беден, но богобоязнен. Он уже оказывал нам гостеприимство. Мы будем рады вашей компании».

Баллиста и Исангрим шли позади странной звенящей и барабанящей группы.

«Как человек может так поступить с собой?» — тихо произнес Исангрим.

«Они доводят себя до исступления, а затем в экстазе пускают в ход клинок или острый камень. Как ни странно, большинство из них выживают».

«Но зачем это делать?»

«Чтобы освободиться от похоти, хотя, по слухам, они поддаются искушению больше, чем взрослый мужчина. Говорят, что они более склонны к сексу, чем самая распутная женщина».

«Какое божество потребовало бы такой жертвы?»

«На Востоке я слышал много разных историй. В Пессинунте говорят, что самоистязание совершается в честь Аттиса, которого богиня оскопила, не желая, чтобы он женился на смертной женщине. В Иераполе рассказывают историю о Комбабе, который оскопил себя, чтобы доказать, что не совершил прелюбодеяния с царицей».

Рука Исангрима инстинктивно потянулась к паху.

«Не волнуйтесь, они не пытаются заставить других вступить в свои ряды.

«Хотя они ужасные нищие и воры».

Убрав руку, Исангрим грустно усмехнулся.

«В Иераполисе считается удачей, если в ваш дом бросят отрезанные гениталии. Максимус проиграл мне в этом городе много денег. Перед храмом стоят две высокие колонны в форме фаллосов. По какой-то причине юноши взбираются на них и сидят на них семь дней. Максимус поспорил, что одна из них упадёт».

«Я хочу увидеть мир».

«Ты сделаешь это. Слишком рано для моего душевного спокойствия».

Исангрим рассмеялся: «Опаснее, чем в последние дни, уже не может быть».

Хотя сумерки ещё не наступили, когда они добрались до фермы, ворота были заперты, а за ними спущены собаки. Либо хозяин был осторожным человеком, либо местные условия были неспокойными. Как бы то ни было, верный своей репутации благочестивого человека, фермер приказал своему пожилому привратнику посадить собак на цепь и открыть ворота, как только галли объявятся. Сам фермер был невысоким, широкоплечим. Его лицо было изборождено морщинами и обветрено от воздействия стихии. Он тепло принял нищенствующих жрецов. Баллисту и Исангрима встретили вежливо, хотя и без особого энтузиазма.