Вдали от реки, южная часть Марсова поля была усеяна храмами, театрами и банями. Солидные днём, после наступления темноты они становились излюбленным местом отдыха для гуляк. Со времён правления Александра Севера бани оставались открытыми и ночью. Мужчины и женщины купались обнажёнными в мягком свете ламп.

Массажисты разминали и смазывали обнажённую плоть. Вино пили из амфор. Подстрекательство к пороку, громогласно возмущались философы и другие суровые моралисты. Снаружи, под аркадами монументальных зданий, скрывались проститутки обоего пола и всех мастей, и не более того, на стадионе Домициана.

Баллиста свернул на улицу, уходящую от реки, и сразу понял свою ошибку. В двух кварталах от него к нему двигался патруль городской стражи.

В остальном улица была почти пустынна. Повернуть назад означало вызвать подозрения. Баллиста ускорил шаг, стараясь не хромать. Когда они были всего в пятидесяти шагах, он свернул налево, в первый переулок. Он был длинным и пустынным. Его шаги эхом отдавались от стен. Если он побежит, они услышат, почти наверняка погонятся. Он оглянулся из-под капюшона. Грузчики с ведрами уже свернули за ним.

Игнорируя все инстинкты бегства, он старался идти как можно быстрее, насколько это еще казалось естественным.

Городская стража последовала за ними. Их топоры, вёдра и перевязи с мечами гремели и стучали. Он видел, что их было восемь. Сколько обычно людей составляет патруль?

Баллиста понятия не имел.

Он свернул на другую улицу, чуть шире и совершенно пустую. По обе стороны виднелись глухие стены и запертые двери внушительных зданий, расположенных в глубине садов.

Стены можно было преодолеть, но почти наверняка там будут сторожевые собаки. Баллиста пробормотала молитву.

Боги не слушали. Вскоре он услышал позади себя топот и лязг патруля. Впереди были переулки. Баллиста свернул на одну наугад. На этот раз, едва скрывшись из виду, он бросился бежать.

«За ним!» — крикнул кто-то.

Улица выходила на небольшую площадь с фонтаном в центре. От площади отходили три переулка. Два уходили в темноту, а третий тянулся всего в нескольких шагах, прежде чем заканчивался закрытыми воротами, перед которыми стояла пустая телега. Только глупец мог застрять в таком месте. Но иногда лучше всего спрятаться на виду.

Баллиста запрыгнула в повозку и устроилась в ее кузове.

От телеги сильно пахло луком. Сквозь щель в досках Баллиста увидел, как городская стража с грохотом ввалилась на площадь, остановилась, ругаясь. Один из них, здоровенный, грузный и уже задыхающийся, подошёл к фонтану и начал пить из сложенных чашей ладоней.

«Гай, вернись сюда», — очевидно, говорил лидер.

«Откуда ты знаешь, что это был он?» — в голосе Гай слышалось раздражение.

«Он побежал».

«Скарпио даже не знал, находится ли он на этой стороне реки. Ночь будет напряжённой, если мы попытаемся арестовать каждого человека в плаще с капюшоном, который не хочет разговаривать с городской стражей».

«Перестаньте ныть. Вы трое идите с Гаем. Остальные со мной. Встречаемся на площади Дельфина. Гай, пошевели своей жирной задницей. Никаких остановок на выпивку или пирог».

Баллиста замерла, прислушиваясь к удаляющимся звукам. Значит, старый рыбак на него не донес.

Его сердце возрадовалось. Городская стража потеряла его следы ещё у складов в Затибериме. Если они не знали его местонахождения, то и мечники из Мавзолея тоже не знали. Наверняка и те, и другие ожидали, что он пойдёт прямо.

для Палатина. Путь в преторианский лагерь не должен быть охраняемым. Как только он поговорит с Волузианом и найдёт эскорт преторианцев, ни Скарпио, ни тот, кому подчинятся наёмные убийцы, не смогут помешать ему добраться до императора. Не пройдет и часа, как Галлиену доложат, как Скарпио окажется в подвалах дворца. Как только императорские палачи примутся за дело клещами и когтями, Скарпио вскоре назовёт имена своих сообщников-заговорщиков. В сказках люди откусывают себе языки, чтобы не сдать других. В ужасных муках реальности – искажённый болью, пропахший собственной кровью и мочой – любой, каким бы сильным и решительным он ни был, готов предать самых близких друзей, родного отца или любимого сына.

Увидев императора, Баллиста возьмёт коня из императорских конюшен и в мгновение ока доберётся до дома Волкация. Его семья будет в безопасности. Как только заговорщики будут задержаны, он попросит у Галлиена разрешения удалиться в их дом на Сицилии. В порыве благодарности Галлиен не откажет. Тогда все они будут в безопасности – Юлия, его сыновья, Максим и Тархон – все будут в безопасности в этой прекрасной провинциальной глуши; вне поля зрения и из памяти, вдали от опасностей Рима, двора и армии. На мгновение он перенёсся в террасный сад за виллой, высоко на склонах Тавромения, с видом на залив Наксос.

Сейчас не время для пасторальных мечтаний. Ему нужно было сосредоточиться и сохранить ясность мысли. Если он потерпит неудачу, все они умрут.

Баллиста спустилась с телеги. Боги, эти сапоги жмут и болят.

Медленно и осторожно Баллиста вернулся тем же путём, которым пришёл. Высокие здания закрывали ему вид на луну.

Но ночь была ещё в самом разгаре. Времени было более чем достаточно. Когда он подумал, что отошёл достаточно далеко,

Между собой и патрулём он начал пытаться пробраться на восток. На открытой местности чувство направления никогда его не подводило. Здесь, в Риме, на дне каньоноподобных улиц, где звёзд не было видно, всё было иначе.

Наконец он вышел на широкую улицу. По ней прогуливалось несколько групп мужчин. Некоторые передавали из рук в руки бурдюки с вином или амфоры. В конце улицы в небо поднимались изящные арки стадиона Домициана, их бледный мрамор мерцал в лунном свете. Ночью многие арки на первом этаже занимали проститутки. Некоторые были занавешены импровизированными занавесками, остальные же полагались на тень, чтобы хоть как-то уединиться. Торговля шла довольно оживлённо. Клиенты не скрывали своей скрытности, когда приходили и уходили. Рядом стояли другие мужчины, с суровыми и жестокими лицами. Иногда они переговаривались друг с другом или шли собирать деньги у девушек, которых сводили.

Баллиста шёл так небрежно, как позволяли его обветренные ноги. На другой стороне улицы сидел нищий. Он был ни стар, ни молод, босой, но достаточно чистый, и, хотя и худой, не выглядел голодающим. У его ног лежала грифельная доска с грубым рисунком кораблекрушения.

Баллиста подошла и села рядом с ним.

«Здоровья и большой радости».

«Отвали, это мое предложение».

«Вы меня не поняли. Я думаю о девочке».

Бродяга посмотрел на него с молчаливым подозрением.

«Тебе нужна пара сапог?» Баллиста стянула с себя эти ужасные штуковины, испытывая блаженное облегчение. «Они мне малы. Если они и тебе не подойдут, можешь их продать».

«Ты пьян?»

'Нет.'

«Ты странный человек». Нищий всё равно взял сапоги. «Имя, раса, свободный или раб?»

Баллиста усмехнулся: «Ты много времени проводишь в суде, да?»

«Вот так я сюда и попал. Кем ты работаешь?»

«Продавец лука».

«Это объясняет запах».

«Есть ли здесь новые девушки?»

Нищий примеривал сапоги. «Раньше они привели одну очаровательную христианку. Приговорили к борделям, оттащили к третьей кабинке, к той, что с двумя здоровяками снаружи. Голая, как в день рождения, лет четырнадцати, прелестные маленькие сиськи и задница. Девственница, так они говорили. Если бы у меня были монетки, я бы не прочь был одним из первых, кто вспахает её дельту».

«Никто не мешает человеку покупать то, что открыто продается».

Баллиста хотел, чтобы нищий продолжал болтать. Городская стража и бандиты с ножами искали человека, который был один. Спрячься на виду. «Никто никому не запрещает ходить по дорогам общего пользования».

«Это чистая правда, мой друг, и шлюха сделает все то, чего не сделает твоя жена».

Баллиста кивнул, словно пораженный проницательностью слов, но взгляд его все время блуждал по стадиону и аркам.

Нищий воодушевлялся своей темой. «Попробуй заставить свою жену отсосать тебе, возьми его сзади, оставь лампу включенной, чтобы видеть, что ты получаешь».

Баллиста отметил, что некоторые из арок были более удалены от дороги, чем другие.

«Что касается посадки, то она может выполнять работу...»

Чтобы предупредить перечисление всех сексуальных поз и слабостей, Баллиста указал на картину кораблекрушения у ног нищего. «Это то, что случилось с тобой?»

«В самом деле. Я бороздил великое море на быстроходных судах, достиг многих дальних стран. Я не торговал безделушками, роскошью, которая развращает, но продавал товары, которые могли быть полезны людям. Моя честность восхвалялась повсюду –

Остия, Карфаген, Пирей».

Как могло случиться, что даже римлянин, доведенный до самого жалкого состояния, мог говорить о себе так, словно он был героем эпоса?

Поэма? Баллиста полагал, что она могла возникнуть из-за обучения чтению и письму по «Энеиде» Вергилия.

«Всегда платил налоги, был честен в отношениях со всеми, всегда помогал человеку, если мог».

Одна из арок была изолирована, две по обе стороны от нее пустовали, только один сутенер находился рядом.

«Потом мой корабль затонул в Низинах Эвбеи, весь груз был потерян. Было судебное разбирательство».

Клиент вышел из арки, за которой наблюдал Баллиста.

«Какой толк в законах, когда правят деньги? У бедняка нет шансов».

Пришло время действовать.

«Судебное решение — это не что иное, как публичные торги. Аристократ, сидящий в жюри, голосует в зависимости от того, кто ему платит. Таков был конец, уготованный мне Судьбой при рождении».

«Знаешь что», — перебил его Баллиста, поднимаясь на ноги,

«Когда я выйду, я дам тебе немного монет на девушку или на еду».

Погруженный в жалость к себе, нищий проигнорировал слова Баллисты. «Все судьи выносят решения за определённую цену...» Он продолжал бормотать, наблюдая, как Баллиста уходит. «Стервятники Тогате, все до одного».

Баллиста протиснулась сквозь занавеску и попала в импровизированную кабинку, освещенную дешевой лампой.

Шлюха натягивала тогу, собираясь уходить.

«Всегда найдётся время для красивого мужчины». Улыбка не коснулась её глаз. «Даже если от него пахнет луком».

«Снимай одежду», — Баллиста сбросил плащ.

«Ты горишь желанием, правда?» — Она начала разматывать складки плотной ткани. — «Мне нравятся мужчины, которые знают, чего хотят, и не тратят время на разговоры».

На дешёвой глине светильника был высечен рельеф женщины, совокупляющейся с лебедем; Леды и Юпитера. Вряд ли это место было подходящим для услаждения царя богов.

«Все они».

Она сбросила тунику на землю и стояла обнажённая, покачивая бёдрами и выпячивая грудь. Она была немолода, и время не пощадило её.

«Нравится то, что видишь?» — спросила она. «А теперь деньги».

«Этого не произойдет».

«Что? Думаешь, тебе это даром достаётся? Ты совсем спятил? Одно слово, и Маркус тебе яйца отрежет».

«Позови его», — Баллиста надвинулась на неё. «Говори естественно».

«Маркус!»

Сутенёр был резок. Недоверие было неотъемлемой частью его профессии, или, возможно, он уловил что-то в её тоне. Он прошёл сквозь занавеску, уже держа нож в руке.

«Проблема?» — Его взгляд был устремлен на Баллисту.

«Ублюдок, не хочет платить».

Сутенёр взглянул на шлюху. Баллиста шагнул вперёд, схватил сутенера за запястье руки, в которой он держал нож, и рванул мужчину вперёд, лишив равновесия.

«Что за...»

Правой рукой Баллиста схватил локоть сутенера.

Он с силой ударил мужчину коленом по нижней части предплечья. Раздался тошнотворный хруст, словно тушку курицы разрубили. Сутенёр взвизгнул от боли, выронил нож и скрючился на земле, сжимая сломанную руку.

Шлюха рванулась к занавеске. Баллиста схватил её за волосы и загнал в угол. Он поднял нож.

«Ни звука», — сказал Баллиста. «Это не обязательно должно закончиться трагедией».

Сутенер перестал хныкать и посмотрел на него.

«Ты мертв, ублюдок».

«Мы все в долгосрочной перспективе. Теперь у тебя сломанная рука, а у меня нож».

'Подонок.'

Баллиста пронёс нож прямо перед лицом сутенера. «Позволь мне прояснить это. Если ты сделаешь всё в точности так, как я тебе говорю, ничего хуже не случится. Выберешь другой путь, и вы оба умрёте».

Баллиста жестом подозвал шлюху: «Сними с него сапоги и ремень».

Когда она сделала то, что ей было сказано, Баллиста встала между ними и занавеской.

Её грудь колыхалась, когда она наклонялась, выполняя работу. Баллиста почувствовала нежеланный укол похоти. Зверь никогда не скрывался глубоко под поверхностью человека.

«Бросай их и возвращайся в угол».

Держа нож в зубах, Баллиста натянул сапоги и застегнул ремень. Первые были чуть больше предыдущих, но на втором висел увесистый кошель с монетами. Подхватив тогу шлюхи, Баллиста сунул её под левую руку, а свободной рукой взмахнул ножом.

«Вы знаете нищего с фотографией на другой стороне улицы».

Они смотрели на него с полной ненавистью.

«Он следит за моей бандой. Не зовите и не выходите, пока он не уйдёт, иначе мои ребята придут и закончат работу».

Несомненно, оба они были жестокими, но Баллиста был недоволен его действиями.

«Помни, я не хочу причинить тебе боль».

Шлюха выплюнула: «Так говорят все, кому нравится тебя пороть, кому нравится причинять боль».

«Тогда не давай мне оправданий».

«Они распнут вас».

«Но ни ты, ни твой сутенер не доживёте до того, чтобы увидеть меня на кресте. Сидите тихо, как мыши, и будете жить».

Баллиста вложила нож в ножны, повернулась и ушла.

Снаружи обыденность ночи показалась Баллисте странной: клиенты и бездельники приходили и уходили, остальные сутенеры стояли вокруг.

«Наслаждаетесь?» — ухмыльнулся нищий. «А что вы сказали?»