«Расскажи, что ты сделал, и я подумаю об этом». Нож все еще был вытащен.

Это все больше напоминало «Одиссею».

Баллиста искала подходящую историю.

«Никакой исповеди, никакого парома», — прохрипел старик. «Если ты не заметил, у меня есть нож. Один крик, и близнецы Теренции, которые там, внизу, будут здесь. Мерзкие они твари».

Баллиста потерял дар речи и опустил плечи, словно угрюмый осел, навьюченный непосильной ношей.

«Я не думаю, что у тебя есть вся ночь».

Баллиста пробормотал что-то неразборчивое.

«Говорите громче».

«Я только успела до него дотянуться, как собака залаяла, дверь распахнулась, и на пороге оказался ее муж».

Баллиста распахнул плащ, чтобы показать многочисленные порезы и синяки на своих конечностях.

«Он тебя хорошенько высек», — старик, кажется, был доволен.

«С ним было двое рабов».

«Имел право убить тебя. Я не одобряю прелюбодеяния».

Рыбак со старомодной моралью. Это было нехорошо. Даже хитрому Одиссею было бы трудно выпутаться из этой ситуации.

«Всё было не так, — быстро соображал Баллиста. — Эта стерва сказала мне, что она вдова. Мне пришлось выпрыгнуть из окна, оставить кошелёк, бросить всё ценное».

Старик выглядел чуть менее суровым.

«Всё было подстроено, — продолжал Баллиста. — Никогда не следовало доверять этой сирийской сучке».

Рыбак больше не был строгим арбитром сексуальных нравов, он рассмеялся. «Повезло, что он и его рабы не трахнули тебя в задницу, пока грабили».

«Так ты меня возьмешь?»

«Подожди. Ты сказал, что он забрал твой кошелёк. Не плати, и можешь скитаться по этому берегу, как потерянная душа, пока тебя не заберёт Городская стража».

Баллиста снял с пальца золотое кольцо, поднял руку и протянул его.

Старик укусил его одним из своих редких зубов. «Северный варвар с золотым перстнем всадника, да?»

Всадник ты или нет, ты шатался по Транстиберию и попался со спущенными штанами. Ладно, положи свои штаны на место.

Плечом к корме и выведи её наружу. Мы мигом переправим вас на другую сторону.

Киль поднялся с аппарели, Баллиста подтянулся, и течение подхватило лодку. Рыбак был искусен. Сначала он позволил реке нести их вниз по течению, к самому берегу. Затем, несколькими ловкими взмахами, он направил их в водоворот, который вытащил их в поток, и развернул так, чтобы нос был направлен против течения. Теперь старик взялся за дело с волей; длинные, сильные гребки противостояли напору реки. В темноте вода пенилась о борта лодки.

Хотя он и выглядел истощенным, но, работая в идеальном ритме, словно являясь единым целым с судном, пожилой гребец вел их поперек, практически не допуская отклонений.

«Куда вы хотите, чтобы я вас отправил?»

«Было бы неплохо, если бы это было около конюшен».

Баллиста вдруг понял, что сгорбленная спина старика не врожденная, а результат многолетнего труда.

Находясь в надежных руках рыбака, Баллиста потянулся, потягиваясь, и огляделся.

На западном берегу склад все еще ярко горел.

Крыша слетела. Время от времени над водой раздавался приглушённый стук — это взрывался склад зерна.

Однажды раздался оглушительный грохот, когда рухнула внутренняя стена. Маленькие чёрные фигурки резвились перед огнём, словно адские муки, увиденные какой-то странной сектой.

Баллиста надеялся, что двух ночных сторожей спасли. Он думал о том, которого убил. По крайней мере, у этого человека был великолепный погребальный костёр. Это было бессердечно. Ночной сторож просто выполнял свою работу, но Баллиста не чувствовал за это вины. В молодости он бы так и сделал. Жизнь не изменила его к лучшему.

Чтобы прервать цепочку мыслей, Баллиста отвела взгляд на темную воду.

«Тибр, река, милейшая небесам», — сказал он. Строка Вергилия, всплывшая в памяти ещё со школьных времён.

Рыбак сплюнул за борта. «Добрый старый отец Тибр спас близнецов, зацепив их маленькую плетёную корзинку за корни инжира и доставив тонувшего к подножию Палатина. Люди несут всякую чушь о реке».

Некоторое время он греб молча, словно медитируя, затем заговорил.

«Только глупцы, не знающие реки, хвалят её. Они бубнят о том, как Тибр удовлетворяет их нужды, даёт работу, очищает город. Раз в год вы видите, как приходят весталки. Под взглядами знатных и сильных мира сего они бросают в воду несколько пригоршней пыли. Молодые идиоты плавают в ней. Греческие врачи заставляют больных стоять на мелководье. Вы слышите, как обжоры на рынке лирически расхваливают вкус рыбы. Наша рыба, говорят они, ни с чем не сравнится на вкус с той, что выловлена между мостами».

Он покачал головой, размышляя о глупости мира.

«Река грязная и жестокая. Канализация закачивает в неё отбросы и дерьмо. Рыба объедается нечистотами, набивается ими. Я ловлю их, конечно, – никто не делает это лучше, – но вы не увидите меня, съедающего этих ублюдков. Самоубийцы прыгают с мостов. Убийцы бросают в воду трупы своих жертв. Сколько людей я видел плавающими лицом вниз, с раздувшимися кишками, вонючими, готовыми лопнуть. Кошки, собаки, скот, любые животные, которых вы назовёте, – мёртвыми в воде. Я однажды видел верблюда. Все эти советы сенаторов, назначенных самим императором для ухода за берегами реки, какая от них польза? Они оставляют множество надписей в свою честь, но как часто река выходит из берегов и затапливает город? Честные люди – молодые и старые, младенцы на руках – уносятся насмерть или оказываются раздавленными, когда вода подмывает их жилища и обрушивает всё это им на головы. Весь город вонял месяц или больше, а потом пришла болезнь. Носильщики трупов работали всю ночь, каждый день.

Ночью, тех, кто это замечает, отправляют в корзину. Но знаешь, что самое худшее?

«Нет», — сказал Баллиста, зная, что ему ответят.

«Всё дерьмо, что течёт вверх по реке. Сирийцы, евреи, каппадокийцы, всякие хитрые восточные жители, лепечущие на своих отвратительных языках, поклоняющиеся своим странным богам, лишающие работы порядочных римлян, развращающие наши обычаи. Никакого шанса на порядочность или добродетель, когда эти ублюдки разгуливают по городу. Неудивительно, что империя катится к чертям: восстания, вторжения варваров, отец императора в плену, персидский царь использует его как плаху».

Новый вид божественного наказания, подумал Баллиста, — оказаться запертым навечно в маленькой гребной лодке с доморощенным философом-ксенофобом.

«Ромул радушно принимал иностранцев в своем городе», — сказал Баллиста.

Старик снова сплюнул за борт. «Это было тогда, это сейчас».

«Времена меняются», — сказал Баллиста.

Рыбак хмыкнул: «Вы, северяне, не так уж и плохи, если вас можно удержать от пьянства и драк».

«Никто не обвиняет нас в хитрости», — сказал Баллиста.

Старик рассмеялся. «Это правда. Познай себя. Так сказал оракул: познай себя. Почти получилось».

Он подвел лодку к каменным ступеням и крепко прижал ее к железному кольцу.

«Я подержу твоё кольцо пару дней, если захочешь его выкупить. Ты знаешь, где меня найти».

«Я знаю, где тебя найти».

Баллиста выбрался наружу. Каждый дюйм его тела болел.

Его ребра одеревенели, и каждое движение снова вызывало острую боль.

Рыбак поднял руку в знак прощания и оттолкнулся.

Человеку, охваченному такой язвительной злобой, нельзя доверять. Вполне вероятно, что он оставит кольцо себе и поднимет

Сигнализация в надежде на награду. За ним нужно было присматривать.

Баллиста смертельно устал и хотел просто присесть на влажные ступеньки. Но Городская стража патрулировала и этот берег реки. Он подошёл к набережной и прислонился к углу, где вглубь острова шла улица. Отсюда ему была видна река и три пути подхода. Основополагающее правило ведения войны – обеспечить путь к отступлению.

Старый рыбак не спешил поднимать тревогу. Он отогнал лодку подальше, зажёг лампу и стал ждать.

Когда он подумал, что свет привлечёт рыбу, он встал. Лодка поплыла вниз по течению. С ловкостью бесконечного повторения он закинул сеть. В темноте вода покрылась белыми бликами там, где она приземлилась. Грузила по бокам утонули. Через несколько мгновений он плавными движениями вытащил сеть. Рыба забилась в её кольцах. Он опрокинул их на дно лодки.

Закинь свою сеть в воду. Баллиста не мог вспомнить, откуда взялась эта леска. Это была христианская поговорка? Что же из этого вышло? Поможет ли милосердный бог? Наверное, только если у тебя есть вера.

Старик перешёл на другое место, но продолжил ловлю рыбы.

Баллиста всё ещё наблюдал за мужчиной, но его мысли были где-то далеко. Чтобы добраться до Галлиена, ему нужно было спокойно пробираться по улицам Рима. Городская стража и бандиты из Мавзолея искали его, и он не мог бродить наугад, словно крестьянин, недавно прибывший из глуши. Маршрут требовал тщательного планирования. Он знал каждый уголок города как свои пять пальцев: его цель – Палатин, а на юго-востоке – сады Долабеллы и окрестности дома Волкация, где его ждала семья. Преторианский лагерь и часть Марсова поля были ему хорошо знакомы. В юности он проводил много времени здесь, в конюшнях цирковых фракций, где он получил…

Рыбак, чтобы высадить его. Проблема была в огромных размерах Рима. Некоторые районы были ему знакомы, но ему было трудно связать их воедино в единое целое.

Конечно, он видел эту знаменитую карту. Она находилась на Форуме Мира. Он закрыл глаза и представил себе визит.

Он прошёл вдоль портика, слева от него были клумбы, справа – розовые мраморные колонны и статуи. Он вошёл в кабинет префекта города, и там, на правой стене, висела карта. Огромная и подробная, река, протекающая через неё, словно написана курсивом. Здания были выделены красной краской на мраморе. Утверждалось, что на карте показаны все храмы и склады, улицы и переулки, магазины, дворы, бани и жилые дома города. Всё это было бесполезно. Она была слишком огромной, слишком подробной, слишком высоко для изучения. Карта была совершенно бесполезной.

И всё было перевёрнуто. Юг был наверху. Это не вписывалось в ментальную карту мира Баллисты. Когда он отправился на юг в качестве заложника, он попал в империю. Какими бы произвольными они ни были, то, с чем ты вырос – например, чтение слева направо – стало правильным и естественным, единственно приемлемым путём. Возможно, эта мысль не понравилась бы старому рыбаку.

Это ни к чему не привело. Баллиста открыл глаза, убедился, что никто не приближается, и увидел, где на реке рыбачил старик. Ему нужно было сосредоточиться, найти простую тропу и придерживаться хорошо известных ориентиров.

Если он двинется вглубь страны, через южную часть Марсова поля, он должен будет найти театр Бальба, добраться до форума Траяна, а оттуда – до Палатина. Продумывая маршрут, он понял, что это невозможно.

Штаб городской стражи находился в портике, выходящем к театру Бальба. Скарпио не пришлось бы его искать, Баллиста бы сам сдался.

Аккуратно упакованный, словно подарок на Новый год. Даже если он пройдёт мимо театра Бальба или пойдёт другим путём, после наступления темноты Форум и тропы, ведущие к Палатину, будут почти безлюдны. И Скарпио, и главарь бандитов у Мавзолея наверняка знают, куда он направится. Немногочисленные подходы к Дворцу будут под пристальным наблюдением. Баллиста, один, ночью, будет перехвачен прежде, чем доберётся до Галлиена. Ему нужна была помощь, люди прикрывают его спину.

Кому он мог доверять? Максимусу и Тархону, конечно же, Гриму и Рикиару, но в Доме Волкация они были вне досягаемости. Германская гвардия находилась ещё дальше, в Садах Долабеллы. Его бывший секретарь, Деметрий, теперь был близок с Галлиеном и, следовательно, уже находился во Дворце. За долгие годы службы Баллиста подружился с несколькими сослуживцами.

Кастраций, Аврелиан и Рутил находились среди войск, собранных вокруг Милана. Тацит находился в своих поместьях где-то у Дуная. Баллиста мысленно перебил его: надёжный офицер, стоящий в Риме, желательно один из протекторов, доверенного окружения Галлиена.

Внезапно в памяти всплыло широкое, румяное лицо Волузиана, старшего префекта претория. Бывший солдат Волузиан выбился из рядов благодаря мужеству, дисциплине и непоколебимой преданности Галлиену и своему отцу. Волузиан был настоящим солдатом. Префект, должно быть, находился в своих покоях в преторианском лагере, в противоположной стороне от Палатина.

Баллиста оттолкнулся от стены и направился на север, следуя по темной реке.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 6

Марсово поле

Стадион Домициана

БАЛЛИСТА ДВИЖАЛСЯ НА СЕВЕР, а слева от него во тьме катилась великая сияющая река. В основном он держался насыпи, лишь изредка срезая участок вглубь, чтобы не оставлять прямой тропы. Людей было немного. Воздух здесь был полон ароматов сена и соломы, а также тёплого, сладкого запаха лошадей и их навоза. Он проехал между закрытыми конюшнями двух скаковых команд: «Белых», любимой команды его юности, и «Зелёных», где безумный император Калигула часто обедал и спал, и построил стойло из мрамора и ясли из слоновой кости для своего любимого жеребца.

Он хорошо знал этот район, чего не скажешь о тех местах, которые он собирался пересечь. Его смутный план состоял в том, чтобы направиться к декоративному парку на вершине Марсова поля, повернуть на восток, пересечь сады Лукулла и таким образом добраться до лагеря преторианцев. К тому времени, как он добрался до конного манежа, называемого Тригарием, он понял, что ему нужно сделать крюк. Сапоги, которые он взял у ночного сторожа, оказались слишком малы. Они натерли его и без того нежные ноги. Каждый шаг причинял боль. Он хромал. Это могло привлечь внимание, и вскоре он не сможет ходить. Ему нужны были новые сапоги – оружие не помешало бы – и деньги. Ему нужна была шлюха.

Где были проститутки, там были и клиенты, и сутенёры, и у них были деньги. В Риме за деньги можно было купить всё: продвижение по службе, развод, смерть соперника и, конечно же, клинок и пару сапог.