Баллиста высыпала примерно половину монет (некоторые из них были довольно высокого номинала) в протянутую ладонь.

«Да улыбнутся тебе боги», — ухмылялся нищий.

«А теперь займемся этим маленьким христианином».

«Если бы я был тобой, я бы ушел».

«Почему? Даже суровый старик Катон считал, что мужчина может пойти в бордель, если только он не станет его домом».

«Когда я уйду, в ваших интересах будет уйти вскоре после этого».

«Конечно, как скажешь», — взгляд, полный хитрости и похоти, выдал слова бродяги.

«Никогда в будущем не говори, что я тебя не предупреждал». Баллиста ушёл, не оглядываясь.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 7

Марсово поле

Портик Бальба

СКАРПИО СИДЕЛ ЗА СВОИМ СТОЛОМ в кабинете префекта городской стражи, размышляя над тем, как до этого дошло.

Всегда стремитесь быть лучшим. Возможно, в основе всего лежит поэзия, изученная в детстве. Пример Ахилла у Гомера – всегда стремитесь быть лучшим – внушённый ему учителем бесконечным повторением и щедрым применением кнута. Только с возрастом пришло осознание того, что амбиции – это одновременно и порок, и добродетель. Для Ахилла всё закончилось плачевно. Его спутник и возлюбленная были убиты, он обезумел и остался один, обречённый умереть молодым. Даже перейдя великую пропасть, он не знал покоя. Его тень потребовала жертвы от невинной молодой женщины, разорвала другую девушку на части.

Кабинет в портике, ведущем к театру Бальба, сиял роскошью и успехом. Античная коринфская бронза сияла в мягком свете лампы. Одну из стен украшала оригинальная картина Апеллеса. Письменный стол был из кедра с мраморными ножками. Аромат дерева наполнял комнату.

Скарпио проделал долгий путь. Он родился в Апулии, в поместье, которое представляло собой лишь небольшой участок земли. Упорный труд, умелое ведение бухгалтерского учёта и видимость непоколебимой преданности обеспечили его восхождению. Его отец

только что получил имущественный ценз всадника, второй по рангу в обществе, который позволил его сыну сделать карьеру на службе императору. Усердное взаимодействие с более состоятельными родственниками и их связями привело к первому назначению Скарпио – командованию вспомогательной когортой в далекой Британии. После этого он служил по всей империи: трибуном в легионе на Дунае, префектом вспомогательной кавалерии на Востоке, финансовыми должностями в Галлии, Испании и Африке. Удачный брак с некрасивой женщиной принес значительное приданое и родственные связи с мужчинами в сенате. Наконец, он обеспечил себе важную префектуру – командование Городской стражей в Риме. В всаднической карьере выше были только префект претория и префект Египта.

Жизнь, проведённая в верности и служении начальству и Риму, теперь оказалась под угрозой. Во многом именно последнее качество и поставило его в столь ужасное положение. Порой Скарпио жалел, что покинул маленький городок Лупии на самом «каблуке» Италии. Жизнь сельского землевладельца имела множество преимуществ: покой и комфорт, сборник стихов и кувшин вина, дружба соседей и уважение местных жителей. Нет ничего страшнее внезапного ливня или стада, вытоптавшего пшеницу. Если бы он не отправился в плавание по великим морям императорской службы, он бы никогда не испытал такого страха, и его жизнь не висела бы на волоске.

Голос из-за занавески: «Ваш посетитель, сэр».

«Пропустите его». Пытаясь вести себя как обычно, Скарпио переложил какие-то документы на своем столе.

Вошел высокий, крепкого телосложения мужчина в сопровождении двух городских стражников; его лицо было скрыто под плащом с капюшоном.

Скарпио поднялся на ноги. «Вы можете нас покинуть. Мы не желаем, чтобы нас беспокоили».

Стражники отдали честь и удалились.

Скарпио почтительно ждал, когда к нему обратятся.

Вместо этого здоровяк повернулся и посмотрел сквозь занавеску, а затем позволил ей вернуться на место.

«Можете ли вы быть уверены, что эти двое не подслушают?» — сказал он.

«Насколько мы вообще можем кому-либо доверять».

Посетитель откинул капюшон. Лицо его было морщинистым и обветренным. Оно бы вполне уместно смотрелось за плугом. «Выпить бы не помешало».

Скарпио поспешил принести два кубка.

«Не слишком много воды». Мужчина остался стоять, оглядываясь по сторонам, и выглядел бесстрастным.

«Как поживает Семпроний?» — Скарпио хотел отложить разговор, который, как он знал, должен был состояться.

«Черепаха, всегда используй кодовые имена. Даже если думаешь, что мы одни».

Скарпио, передав напиток, не ответил.

«Ты мышь, а я крестьянин». Мужчина сел. Стул скрипнул под его тяжестью.

Скарпио кивнул, принимая упрек.

«Наша лысая подруга черепаха нервничает как никогда».

Скарпио сделал глоток. Он чуть не застрял у него в горле. «У него не хватит смелости на такие ставки. Нам вообще не следовало к нему приближаться».

Крестьянин отпил. «Ты же знаешь, что нам нужен он или кто-то вроде него. Он из сенаторской семьи, а мы — нет. Галлиена должен убить сенатор».

Тогда весь сенат провозгласит убийцу героем и поспешит избрать его императором. Если кто-то из нас нанесёт удар, половина сенаторов обратит взоры на Постума, а остальные будут препираться месяцами. Безопасность империи требует плавной передачи власти.

Скарпио кивнул.

«Да, черепаха — беспокойная старушка, но сегодня ее опасения вполне обоснованы».

«Вот оно», – подумал Скарпио. Он откинулся за столом, чувствуя себя так, будто его конечности ослабли.

«Где находится Баллиста?»

«Мы думаем, он переправился через реку».

«Думать или знать?»

«Два брата только что сообщили, что видели, как рыбацкий паром переправлял через реку мужчину, подходящего под его описание».

«Что говорит рыбак?»

«Он это отрицает».

«Вы его допрашивали?»

«Да, но мои люди — пожарные, а не фрументарии. Я не могу приказать им пытать его. Они обыскивают его хижину и лодку».

Крестьянин провёл рукой по щетине на подбородке. Было уже поздно, ему нужно было ещё раз побриться. Когда он заговорил, голос его был мягким: «Это твоя вина. Ты настоял, чтобы Баллиста отправился в Мавзолей».

Скарпио почувствовал, как сердце колотится в груди. «Ты сам сказал, что Баллиста не присоединится к нам и никогда не покинет Галлиена. Если он не отступит, его нужно устранить».

«Нет, я сказал, что его нужно было убрать с дороги, отправить домой на Сицилию. Вы хотели его смерти».

Рука Скарпио дрожала. Он поставил стакан. «Это не я позволил ему сбежать из Мавзолея. Если бы ты и эти головорезы…» Он осекся, вспомнив код. «Если бы эти головорезы Хорька сделали то, за что им платят, Баллиста был бы с информатором на дне Тибра».

Крестьянин совершенно намеренно пролил немного вина на пол, на изысканный персидский ковёр Скарпио. «Это не вернётся в бокал. Понимаете?»

Скарпио, потрясенный, словно его ударили пощёчиной, смотрел на испорченный ковёр. Трудно было смириться с таким пренебрежительным отношением и неуважением.

«Что сделано, то сделано, — продолжал крестьянин. — Но с тех пор, как он сбежал, вы так и не смогли его поймать».

«Но...» Страх, вина и гнев из-за его ковра начали разжигать негодование Скарпио. «Но хорек...

Мужчины его тоже не поймали.

«У вас семь тысяч человек. У хорька — пара сотен».

А ты? Скарпио хотел было отбросить критику в ответ. После Мавзолея ты ничего не сделал. У тебя в подчинении много людей, но ты утверждаешь, что если бы их отправили на поиски Баллисты, то Галлиен наверняка был бы в курсе. Несмотря на все твои оправдания, ты не пачкал рук. Ты держишься в стороне, надеясь найти выход, если всё пойдёт не так?

Не смея сказать ничего подобного, Скарпио бормотал оправдания. «Люди Хорька обучены для этой работы. Мои тушат пожары, арестовывают карманников. Городская стража — не шпионы. Они не выслеживают и не сражаются с дикими воинами-варварами».

«Ты прав». Крестьянин был невозмутим. Неудивительно, что старый мерзавец так высоко вознёсся, подумал Скарпио, сдерживая негодование.

«Баллисту трудно остановить, — продолжал крестьянин. — Я знаю его много лет, а ты — нет. Ты никогда не должен недооценивать его, ведь он варвар. Но он всего лишь один человек. Ты всё ещё можешь его поймать. Ты должен поймать его и убить. Если он доберётся до императора, Галлиен поверит всему, что он скажет, и, как только палачи расправятся со всеми нами, наши головы украсят пики у городских ворот».

Крестьянин осушил свой напиток, встал, накинул капюшон на голову.

Скарпио встал.

«Я сам выберусь», — сказал крестьянин. «Не подведи».

Когда занавес опустился, Скарпио сгорбился на стуле.

Он не мог оторвать глаз от запятнанного ковра. Крестьянин пришёл сюда – в резиденцию старшего префекта – и намеренно унизил его. Как смеет этот наглец?

Скарпио должен был позвать кого-нибудь, чтобы забрали ковёр, попытаться его спасти. Он ничего не сделал. Это твоя вина. О чём, во имя всех богов, он думал? Зачем он утверждал, что Баллиста должна идти в Мавзолей? Он встречался с этим человеком всего один раз. Убить двух зайцев одним выстрелом.

Этот аргумент был лицемерным. Мотив был личным. Он проистекал из той роковой встречи в императорской ложе Большого цирка. Отвратительное зрелище огромного, здоровенного варвара, восседающего на почётном месте по правую руку от Галлиена. Низкий глупец император льстил и подлизывался к волосатому северянину, вернувшемуся из родных лесов. Римляне высокого ранга, люди dignitas, отправленные на задние ряды.

Галлиен мимоходом представил Скарпио Баллисте. Варвар лишь оглянулся, едва потрудившись произнести хоть слово.

Баллиста отверг Скарпио, посчитав его недостойным внимания.

«Когда ты попадёшь мне в руки, – подумал Скарпио, – я завладею твоим вниманием. Когда нож снимет кожу с твоей плоти, ты поймёшь своё место. Прежде чем умрёшь, ты узнаешь, что уготовила Судьба твоей жене и сыновьям».

OceanofPDF.com

ГЛАВА 8

Марсово поле

Лагерь иммигрантов

АМИСТ НИЗКО ВИСЕЛ НАД СЕВЕРНЫМ МАРСОВЫМ ПОЛЕМ.

Смешавшись с дымом бесчисленных костров, он скрывал лагерь иммигрантов. Запах выдавал место: смесь древесного дыма, фекалий, немытых человеческих тел и гнилой пищи.

Внезапно Баллиста оказалась в чреве зверя. В тусклом лунном свете приземистые хижины и навесы громоздились друг на друга под немыслимыми углами. Они были построены из речной грязи и камыша, подобранных одеял и ворованной древесины.

Их крыши держались на обломках кирпичей и камнях. Узкие переулки образовывали лабиринт, который не смогла бы распутать даже нить Ариадны. Но впервые сегодня вечером Баллиста увидела луну и звёзды. Шесть Плеяд сияли высоко в небе, а седьмая сестра, как всегда, была скрыта от всех, кроме самого зоркого глаза.

Баллиста продвигался на север и восток. Он шёл осторожно. Навесы и бельевые верёвки над головой, растяжки и мусор под ногами мешали ему продвигаться. Взрослых на тропинках не было. Лишь приглушённые голоса, проблески света и крадущиеся движения за рваными занавесками выдавали их присутствие. Дважды он натыкался на бродячие стаи одичавших детей; едва завидев их, они тут же с визгом исчезали.

Каждое лето власти посылали Городскую стражу снести хижину и разогнать её обитателей. Каждое лето политическая воля терпела неудачу, и задача оставалась наполовину выполненной. К осени обездоленные возвращались. К концу сезона навигации к ним присоединились тысячи приезжих со всего Средиземноморья, привлечённых нищетой и иллюзорными обещаниями вечного города. Не все в лагере были из-за моря. Каждый год болезнь или травма, поворот судьбы или полоса неудач делали многих римлян бездомными. Некоторые переселялись под мосты, но большинство предпочитало лагерь.

Существовали особые законы, запрещавшие возводить шалаши и навесы на Марсовом поле. Наказанием за это было вечное изгнание.

Обеспечение соблюдения закона было далеко за пределами возможностей властей. Разве не Аристотель сказал, что закон, который невозможно обеспечить, — это не закон вовсе?

Баллиста остановился, чтобы сориентироваться. Он выстроил Скорпиона в ряд с Плеядами. Возможно, ему, как и Меропе, седьмой сестре, следовало бы скрыть лицо от стыда. Несомненно, сутенер и его шлюха были плохими людьми. И всё же он совершил над ними необоснованное насилие, отобрав большую часть их немногого имущества. Он был силён, они были слабы. Только совесть софиста или законника могла поверить, что сила – это право, а личная выгода важнее справедливости.

За углом путь ему преградили четверо мужчин.

Они были высокими. В рассеянном свете их лица казались бледными, как рыбьи брюха.

«Здоровья и большой радости», — сказал Баллиста.

Они не двигались, а стояли, держа руки на рукоятях ножей. В их облике чувствовалась явная и намеренная угроза.

«Вы поздно гуляете», — сказал один из них. Судя по акценту, он был с севера, из одной из провинций на Рейне, возможно, батав или фриз.

«Мне нужно встретиться кое с кем на рассвете у Мульвийского моста».

«Лучше идти по Виа Фламиниева. Одному человеку небезопасно бродить ночью по лагерю».

«Я уже бывал в плохих местах», — улыбнулся Баллиста, пытаясь отогнать то, чего он боялся.

«Что вы несете?» — очевидно, говорил лидер.

«Тога, несколько монет, мой нож и двадцатипятилетний опыт службы в армии».

Один из них подошёл к Баллисте с фланга. Слегка сдвинув ноги, Баллиста остановил его, заполнив проход своими широкими плечами.

Главарь приблизился к Баллисте. Лицо у него было выпуклым, бугристым. Оно напоминало сало, расплавленное и выщипанное неумелым Прометеем. Физиогномист, несомненно, прочёл бы в нём тёмное прошлое и зловещее будущее.

«Откуда вы?» Дыхание вождя несло чесноком, рыбным соусом и перегаром. Эти люди питались лучше большинства в лагере. Деньги на эту еду были заработаны нечестным путём.

«Я передвигаюсь».

'Где Вы родились?'