Он будет во власти наводнения. Остров Тибр находился недалеко вниз по течению. Даже если бы ему удалось высадиться там, это была бы лишь половина пути. Мосты с острова в город будут охраняться. Ему нужно было пересечь кордон.

из Городской стражи, добраться до хижин рыбаков, каким-то образом заполучить лодку.

«Откройте для городской стражи!»

Поискав в большом количестве, рабочие с бадьями шли успешно. Баллиста услышал, как пожарные стучат в соседние двери, и её осенило.

Сгорбившись, словно бродяга, он рыскал по мусору, захламлявшему переулок. Разбитые амфоры, обломки черепицы, гниющая куча никому не нужных мешков и прочий хлам. В просеке между высокими зернохранилищами было совсем темно. Наконец его руки нащупали что-то более полезное. Половину кирпича. Везде, где стояли здания, по непонятной причине всегда лежали выброшенные половинки кирпича.

Какую дверь выбрать? Улица в стороне от реки была свободна; можно было видеть от одного конца до другого. Вдоль набережной стояли краны, бочки, стойки – всё подряд, закрывая обзор. Выбор был простым.

Прежде чем решиться на решительные действия, он остановился в устье переулка, осматриваясь по сторонам. Примерно в ста шагах вверх по течению вдоль моста всё ещё горели факелы. В их свете, в просветах между досками причала, он видел городскую стражу. Они расположились на перилах загонов для скота, уверенные в своей численности. К югу, через четыре склада, их было меньше. Большинство, должно быть, прочесывали здание.

Несмотря на боль в рёбрах и скованность спины, Баллиста выпрямился. Любая попытка улизнуть выдала бы его. Глубоко вздохнув, он замер в груди, и решительно вышел на набережную. Сразу же никто не крикнул. Он повернул на север и поднялся по пандусу к двери склада.

Он постучал половинкой кирпича по доскам.

«Открыто от имени Городской стражи».

Ничего не произошло. Краем глаза он видел людей у моста. Он никогда ещё не чувствовал себя таким беззащитным.

Он снова постучал в дверь. «Городская стража, откройте!» На этот раз он заставил себя кричать громче.

Теперь изнутри здания доносились слабые звуки.

Ниже по течению один из пожарных показывал на него своим коллегам. Всеотец, пусть они примут меня за своего чересчур ретивого. Пусть не подумают, что беглец может нагло стоять на виду. Пусть не заметят, что он босой.

Звуки за дверью становились громче: гулкие шаги, приглушённые разговоры. Как минимум двое мужчин, чёрт их побери.

«Кто там?» — Голос был угрюмым и приветливым.

«Городская стража». Несмотря на опасения, Баллиста говорил громко и властно. Стражи имели право входить в любые помещения Города.

Как только послышался звук отодвигаемого первого засова, изнутри раздался другой голос: «Им только и нужно, что прийти сюда с непогоды, выпить нашего вина и накуриться салом своих факелов».

Второй болт скрежетнул. Баллиста уставилась на доски, умоляя их работать быстрее. В любой момент с набережной мог раздаться крик, или кто-то мог прийти проверить.

Звук ключа в замке, поворот тумблеров.

Адские боги, пошевелитесь! Наконец послышались хрюканье и звук поднимаемого засова.

Дверь приоткрылась внутрь, едва заметно, словно щель. Из неё выглянуло худое лицо, наполовину скрытое капюшоном.

Баллиста уперся плечом в дверь и протолкнул человека в пещеристое нутро.

'Ты не . . .'

Баллиста замахнулась половинкой кирпича. Ничего не подозревая, мужчина не успел защититься. Удар пришёлся по

Ему в висок. Раздался тошнотворный стук. Голова мужчины мотнулась вбок, ноги подкосились. Выронив половинку кирпича, Баллиста подхватил потерявшего сознание мужчину, когда тот падал. В свете висячей лампы другой ночной сторож стоял с раскрытыми руками и открытым ртом.

Неожиданная жестокость приковала его к месту.

Баллиста опустил свою жертву на пол и захлопнул дверь.

с

его

ступня.

The

другой

мужчина,

постепенно

Осознав увиденное, он замешкался. Бежать или сражаться? Он повернулся и побежал. Баллиста тут же бросилась за ним.

Второму ночному сторожу оставалось сделать всего пару шагов. Баллиста бросился вперёд, схватив его за бёдра. Оба с грохотом упали на доски, покатившись по полу. Мякина и рассыпанное зерно задели локти Баллисты. Он почувствовал, как заноза или торчащий гвоздь разорвали ему правую голень.

Освободившись, Баллиста вскочил на четвереньки. Под ним мужчина тут же приподнялся наполовину, пытаясь удержаться на ногах, пытаясь продолжить полёт.

Баллиста сильно ударил его по почкам. Мужчина выдохнул от боли, но продолжил подниматься. Баллиста перенёс весь свой вес вниз, уперевшись коленями в поясницу мужчины.

На этот раз мужчина остался лежать. Баллиста поднялся и встал над ним. Мужчина свернулся в позе эмбриона и стонал в агонии.

«Не издавай ни звука».

Баллиста вернулась к двери, распахнула её, посмотрела по сторонам. Факелы всё ещё горели на мосту, другие – ниже по течению. Причал поблизости всё ещё был тёмным и пустым.

Никто не подходил. Казалось, никто не заметил. Он снова закрыл дверь и задвинул два засова. Он подумал о ключе и засове, но, учитывая свои планы, оставил их открытыми.

Второй ночной сторож, вернувшись, начал уползать.

«Сними плащ, пояс и сапоги».

«Не делай мне больно». Мужчина сидел неподвижно, глядя на него испуганными глазами.

«Делай, как я говорю, и ты скоро выберешься отсюда. Раздевайся».

Мужчина с трудом сбросил плащ и начал возиться с пряжкой ремня.

Внезапно Баллиста понял, что он что-то упустил из виду в своем плане. «Где ключ от другой двери?»

«В замке, второй на кольце».

Когда мужчина снял ремень, Баллиста подошел и забрал ключи.

«Вы убили беднягу Маркуса. Он никому не причинил вреда».

«Продолжай». Баллиста подошёл и присел над неподвижным телом. На голове у него была рана, чудовищный отёк, кровь сочилась сквозь волосы.

«У нас нет с собой денег».

«Не разговаривай», — Баллиста коснулся пальцем шеи мужчины.

Пульс был, и он еще дышал, хотя и поверхностно.

Баллиста расстегнула ремень лежащей фигуры, переместила мертвый груз, чтобы освободить ее.

«И все это ради старой одежды».

«Твой друг будет жить». Баллиста видел, как люди в подобных случаях так и не пришли в себя, но он хотел, чтобы сознательный ночной сторож согласился сотрудничать. «А теперь ваши ботинки».

Мужчина дернул себя за ботинки. «Кажется, вы сломали мне спину».

«Вы можете двигаться. Это просто ушиб».

Сняв сапоги, Баллиста взял два ремня и одним связал ночному сторожу руки за спиной, а другим закрепил его ноги. Затем он сел рядом с ним, почти по-дружески, и попытался натянуть сапоги. Они оказались слишком малы.

«Не издавай ни звука, пока тебя не спасут».

На лице ночного сторожа появилось лукавое выражение.

«Вам это с рук не сойдет».

«Возможно, и нет, но если ты не замолчишь, то живым отсюда не уйдешь». Баллиста встал и пошёл снимать ботинки с потерявшего сознание мужчины.

«Они распинают таких, как вы. Ваш единственный шанс — бежать сейчас».

«Хватит болтать, — Баллиста посмотрела на него твёрдым взглядом. — Я уже убил троих сегодня вечером. Ещё один не будет тяжким бременем на моей совести».

Это заставило сторожа замолчать.

Новые ботинки тоже оказались слишком тесными, но Баллиста сумел их натянуть. Они скоро начнут давить и натирать его и без того нежные ноги, но ему нужно было поносить их какое-то время, чтобы его план хоть как-то сработал.

Баллиста встал, накинул плащ, вернулся к двери, снял один из висевших там фонарей и взял посох.

«Только шепни, и я вернусь и убью тебя. Мне этого не хочется, но таковы обстоятельства».

Ночной сторож ничего не сказал.

'Вы понимаете?'

Мужчина хмыкнул.

Баллиста пошла в глубь склада.

Когда он вышел в центральный двор, после коридора он показался ему очень светлым. В звёздном свете внутренние стены амбара тянулись высоко над его головой. Днём аркады были полны шума и суеты –

Торговцы разговаривали, надсмотрщики кричали, грузчики и носильщики свистели и шутили, привыкшие к тяжести бесконечных мешков зерна, которые они несли, — но сейчас на складе было тихо, как в могиле.

Каблуки сапог Баллисты цокали по мостовой, когда он пересекал затенённую бело-голубую гладь. Полуприкрытый фонарь в его руке испускал лишь тонкий жёлтый луч света.

Колоннада на дальней стороне, ведущая к двери, выходящей в сторону реки, находилась в глубокой тени.

Баллиста ничего не слышал, шагая в темноту, но почувствовал движение в неподвижном воздухе. Он автоматически присел. Что-то сильно ударило его по плечам. Сила сбила его с ног. Вещи, которые он нес, с грохотом упали на пол.

Баллиста услышал, как его противник восстановил равновесие, готовясь к новому удару. Он откатился. Он увидел тёмную, громоздкую фигуру. Что-то тяжёлое со свистом упало вниз и с грохотом упало на каменные плиты, где мгновением ранее лежала его голова.

Баллиста ударила ногой. Мужчина отскочил назад.

Луч опрокинутого фонаря Баллисты отражался от них, но света было достаточно, чтобы Баллиста разглядела закутанную фигуру с дубинкой в руках. Аид, был и третий ночной сторож. Это объясняло лукавое выражение на его лице.

Нагнувшись, мужчина поправил фонарь.

В этот момент Баллиста вскочил на ноги.

Мужчина двинулся вперед.

Стена прохода находилась за спиной Баллисты.

Мужчина ударил дубинкой. Баллиста уклонился. Дерево ударилось о кирпичную кладку. Баллиста был загнан в угол, но слева была открытая дверь. Он нырнул в неё и тут же понял свою ошибку.

Большой, мрачный склад, полный мешков зерна, сложенных в два ряда. Других дверей не было, только вентиляционное окно в соседнюю комнату, наверху. Свет почти совсем померк.

Мужчина преграждает вход. Баллиста, не раздумывая, взбирается на обрыв из мешков. Мужчина наступает ему на пятки. Зерно смещается и прогибается под сапогами Баллисты.

Горловина одного из мешков раскрылась, когда он пробирался к окну. Мужчина был совсем рядом. Времени выламывать раму не было. Баллиста повернулся, чтобы сражаться. Его правая нога…

Проскользнул между двумя мешками, подвернул ногу и упал на спину.

«Попался, придурок».

Дубинка была прижата к его груди. В ноздри ударил уютный запах сжатой кукурузы.

Мужчина отдернул дубинку.

Пытаясь подняться, Баллиста увяз в рыхлом зерне.

Мужчина напрягся, готовясь ударить.

Баллиста сжал кулак и бросил горсть пшеницы.

Мужчина инстинктивно вздрогнул, когда из темноты ему в лицо полетели крупинки.

Баллиста зацепил свободной ногой лодыжку ночного сторожа, вывернул ее, и мужчина упал.

Не думая больше, чем загнанный в угол зверь, Баллиста взмыл вверх и набросился на него. Его руки вцепились в горло противника. Тот вцепился в запястья Баллисты, царапал лицо, острые ногти цеплялись за глаза. У Баллисты руки были длиннее. Он откинулся назад, отвернув лицо, но хватка не ослабла. Собрав всю свою силу, Баллиста душил противника, его сильные пальцы глубоко впивались в плоть, сдавливая трахею, выжимая из неё хрупкую жизнь.

Время замедлилось. Казалось, они были заперты в этом жутком объятии вечно. Затем – последний судорога – и всё закончилось.

Баллиста рухнул на труп, тяжело дыша, словно человек, измученный любовным актом. Зловоние его опорожнённых кишок перебивало сладкий запах пшеницы.

В убийстве голыми руками была какая-то ужасная интимность.

Баллиста скатилась с жертвы. Свежие царапины на предплечьях и лице жгли, плечи пульсировали.

Боль в ребрах вернулась, острая и настойчивая.

Борясь с детским желанием уползти и спрятаться, Баллиста спустился с груды мешков, прихрамывая, вышел из кладовой, достал фонарь и посох, а после нескольких минут поисков — ключи.

«Титус», — раздался голос из тихого склада.

Баллиста пошёл обратно.

«Титус, это ты?» Услышав приближающиеся шаги, связанный сторож понизил голос до шепота.

«К сожалению для вас, нет», — сказал Баллиста.

«Что вы с ним сделали?»

«С Титом покончено».

Глаза мужчины были широко раскрыты от страха.

«Я предупреждал тебя, что произойдет, если ты издашь хоть звук».

Баллиста поднял посох. Но почему-то не смог этого сделать, не смог забить до смерти связанного, беспомощного человека.

«Ещё один звук, и ты будешь ждать его у Стикса. Второй отсрочки не будет. Ни звука».

Баллиста понимал, что хвастается. Ещё несколько слов, и ночной сторож тоже всё поймёт. Он повернулся и пошёл обратно тем же путём, каким пришёл.

В кладовой, где лежало тело Титуса, пустых мешков не было. Баллиста открыл два полных. Узлы были тугими, а верёвка грубой и врезалась в пальцы. С трудом он поднял их и высыпал зерно на пол. Опустившись на колени в облаке пыли, он вылил большую часть масла из фонаря на угол одного из них. Убедившись, что мешковина пропитана горючей жидкостью, он разложил её между полными мешками, чтобы руки чувствовали сквозняк.

Баллиста не чувствовала вины за тело Тита. Римляне часто предавали своих мертвецов кострам.

Встав, Баллиста поднёс пламя. Материал мгновенно вспыхнул. Он накрыл горящий мешок вторым пустым. Синие языки пламени пронзили мешковину.

У двери склада Баллиста вставил один из ключей в замок. Он повернул его, но замки не сработали.

Не двигался. Он пошевелил его. Ничего. Он вставил ключ глубже, потом не так глубоко. Всё равно ничего. Он попробовал повернуть его в другую сторону. Замок упорно оставался закрытым.

Из кладовой поднимались струйки дыма.

Должно быть, это другой ключ на кольце. Его вставка не дала результата.

Теперь дым клубился, поднимаясь к потолку.

Лихорадочно орудуя ключом, Баллиста проклинал себя. Почему он не догадался сначала открыть дверь? Он же был дурак.

Дым спускался всё ниже, застревал в горле. Он слышал треск пламени. Зерно было сухим, как трут. Всё здание могло вспыхнуть в любой момент.