Это была продукция местных вилл и садов, привезённая по дороге. Это были основные продукты, которые кормили мегаполис.

Зерно, масло и вино – привозили по реке. Часть груза сплавляли по реке на плотах, но гораздо больше – буксировали против течения из портов, где его разгружали после доставки из-за границы.

Было ясно, что Баллисте нечего было декларировать, и его в основном игнорировали, когда он шел вдоль строя.

Впереди резвилось стадо из девяти-десяти быков. Старик и мальчик погнались за топочущими, взволнованными животными. Никто им не помог. Некоторые из наблюдавших шарахнулись прочь от размашистых рогов; другие рассмеялись.

Будучи ребенком, Баллиста присоединился к рабам, пасшим скот своего отца.

Стоя во весь рост, раскинув руки, то крича, то молча, он помог им собраться, успокоить их, поставить на ноги.

«Нам нечем вам платить», — старый крестьянин был полон укоренившихся подозрений, свойственных его роду.

«Мне не нужны монеты, дедушка», — с уважением обратился к нему Баллиста.

Крестьянин хмыкнул и отвернулся.

«Глоток вина был бы кстати», — Баллиста кивнул на рюкзак мужчины. «Может быть, кусочек хлеба».

Старик жестом пригласил Баллисту сесть, а мальчику велел присматривать за скотом. Он сел рядом с Баллистой на обочине,

отложил в сторону свою дубинку, открыл мешок и передал ему бурдюк с вином.

Вино было мягким и хорошо разбавленным, принесённым для освежения, а не для опьянения. Бурдюк был всего один, и Баллиста старалась не выпить слишком много.

Ростовщик подошёл к очереди, предлагая ставки тем, кому нужен кредит для уплаты таможенных пошлин. Старик кивнул, давая ему знать, что пора идти.

«Тяжело тебе пришлось», — мужик протянул ему корку буханки.

Баллиста жевал, отпивая вино маленькими глотками, чтобы смочить твердый хлеб.

«Меня ограбили, — наконец сказал он. — Вытащили на пятом верстовом столбе».

«Они были дураками», — крестьянин кивнул на руку Баллисты, державшую бурдюк с вином.

На среднем пальце было золотое кольцо всадника.

Баллиста забыла о его существовании.

«Их ослепил бог, или они были глупцами», — Баллиста доел хлеб и вернул вино.

Очередь двинулась, и они встали, чтобы погнать скот вперед.

Они остановились не более чем в пятидесяти шагах от таможенного поста. Он был освещён факелами. Баллиста видел, как передние колонны разделялись. Скот загоняли в загоны для уплаты налога за проход. Повозки оставались на дороге, их содержимое учитывалось для уплаты налога за проход. Баллиста видел отряд из восьми городских стражников, расположившихся у парапета моста. Этого следовало ожидать.

Их снаряжение – топоры, вёдра, незажжённые факелы – было разбросано у их ног. Спартолы, «люди с маленькими вёдрами», как их называли, не выглядели настороженными. Кроме таможенников, он не видел никого, проверяющего толпу, въезжающую в город. Никаких признаков людей из Мавзолея.

«Откуда вы приехали?» Глаза старика были бледно-голубыми, яркими на загорелом лице, изборожденном морщинами от жизни на открытом воздухе.

«Я солдат, возвращаюсь со службы в Африке. Большую часть денег я проиграл в кости на корабле. Мне пришлось идти пешком из порта».

«Теперь у тебя ничего нет, кроме этого кольца». Крестьянин отпил вина. «Что ты будешь делать в городе?»

«Моя служба окончена. Мои братья из Германской гвардии императора позаботятся обо мне, пока не получу выходное пособие».

«Ты хорошо знаешь латынь, но я бы сказал, что ты варвар. С таким ростом, светлыми волосами и белой кожей ты и не мог быть кем-то другим».

Крестьянин, похоже, поверил в эту историю. «Ловкий Одиссей, — подумала Баллиста, — хитрый Локи».

«Ты вернёшься домой к своим?» Теперь, когда они разговаривали, отношение крестьян начало смягчаться.

Мальчик подошел поближе. «Ты участвовал в каких-нибудь сражениях?»

Старик поднял дубинку. «Помолчи, когда говорят старшие».

Мальчик отступил, не выглядя при этом слишком смущенным.

«Обычно мой брат приезжает вместе с нами. У него лихорадка. Это его сын. Никчемный, мечтатель. Он впервые в городе. Если я отведу от него глаз, они ограбят его до нитки, выебут в жопу, превратят в суку».

Баллиста был благодарен, что разговор отошёл от его выдуманной истории жизни, и он поощрял крестьянина говорить.

«Тебе не нравится город?»

«Так тебе?» — деревенский мужик причмокнул губами, отгоняя зло. «Это же вонючая дыра. За милю чуешь. Дышать нечем из-за дыма. Над головой возвышаются многоквартирные дома, ни проблеска солнца, ни глотка свежего воздуха. Улицы по щиколотку в дерьме и помоях. Повсюду толкутся и кричат люди. Твоя лучшая туника разорвана в клочья в давке. Ты смотришь вниз, а твой кошелёк пропал. Понятия не имею, кто…

Сделал это. Всем плевать. Ты едва можешь двигаться, не слышишь собственных мыслей в этой давке. Вот огромный ствол ели качается на телеге, а позади него – ещё один, нагруженный сосновыми брёвнами, которые вот-вот рухнут тебе на голову. Если сломается ось и телега с мрамором рухнет, что от тебя останется? Кто сможет опознать кусочки плоти и костей? Твой расплющенный труп исчезает вместе с твоей душой.

Тем временем, ничего не подозревая, твоя жена дома моет посуду, раздувает огонь, кипятит суп, наполняет твою флягу с маслом и кувшин вина. Это еда, которую ты никогда не съешь. Ты сидишь у Стикса. Переправиться туда невозможно, если во рту нет хотя бы медной монеты.

Как и многие, непривычные к обществу, этот деревенщина обладал неиссякаемым запасом слов, когда находил слушателей.

Говядину нужно продать, но, будь милостивы боги, я бы не ступил в город. Мы с братом унаследовали своё поместье от отца. Две хижины, коровник, амбар и загон для телят. Огород невелик, но на домашнем лугу растёт много сена, которое можно заготовить. Пастбище расположено в долине, глубокой и тенистой.

Посередине протекает тихий ручей. Коровы и телята могут легко переходить его вброд. Вода в изобилии, чистая и сладкая, бьёт из соседнего источника, а летом всегда дует ветерок. Ни овода, ни других вредителей. Неудивительно, что скот никогда не уходит далеко.

«Звучит идиллически», — сказал Баллиста.

Деревенщина бросила на него острый взгляд. «В любом случае, лучше, чем эта дыра».

Наконец настала их очередь у загонов для скота. Таможенник подошёл поговорить со стариком. Один из городских стражников взглянул на него. Баллиста отвернулся, слегка сгорбившись, чтобы скрыть свой рост.

«Продолжайте». Таможенник с восковой табличкой и стилусом в руках пошел вперед, чтобы открыть ворота склада.

Краем глаза Баллиста увидел, как сторож разговаривает с соседом: «Всеотец, пусть о погоде какая-нибудь девчонка».

Баллиста переместилась в дальний конец стада.

Крестьянин криком и ударом дубинки попытался погнать быков. Сначала они стояли, угрюмые и упрямые.

Двое стражников ходили вокруг, их тени виднелись в тусклом свете факела.

Баллиста больше на них не смотрела. Может, ничего и не было.

Старик закричал громче и снова пустил в ход дубинку.

Цокая копытами по мостовой, животные неохотно поплелись за таможенником к воротам.

Чья-то рука схватила Баллисту за руку.

«Не сопротивляйтесь», — сказал стражник. «Марк Клодий Баллиста, вы арестованы».

OceanofPDF.com

ГЛАВА 3

Набережная

«МЫ ЕГО ПОЯВИЛИ!»

Говорящий схватил Баллисту за левую руку, в то время как второй стражник подошел к нему сзади.

Если Баллиста собиралась сбежать, это нужно было сделать сейчас, пока остальной отряд ещё на мосту. Таможенник ещё не открыл ворота загонов, и скот всё ещё мешал.

Без предупреждения Баллиста резко развернулась, дернувшись за талию.

Не обращая внимания на острую боль в ребрах, он ударил правым локтем по лицу невысокого мужчины.

Часовой отпустил руку Баллисты, и тот схватился за нос. Рана Баллисты частично ослабила удар. Тот не упал, лишь отшатнулся на шаг-другой.

Не было времени его добить. Баллиста продолжал поворачиваться. Он мельком увидел старика и мальчика, оба с открытыми от удивления ртами.

Скот, теперь уже неподвижный, беспокойно переминался с ноги на ногу.

Другой стражник пытался высвободить рукоять меча из плаща. Баллиста подошёл ближе и нанёс такой же удар. Городская стража, возможно, и подчинялась воинской дисциплине, но по профессии они были пожарными. Солдат, обученный рукопашному бою, мог бы нырнуть вперёд, приняв удар на левое плечо или предплечье. Ведрочеловек сделал наоборот. Подняв бессильную руку,

Он откинулся назад, подбородок его вздернулся, как у начинающего боксёра.

Локоть Баллисты, подкреплённый тяжестью тела, врезался в открытое горло. Этот упал во весь рост, ударившись затылком об асфальт. Вряд ли он когда-нибудь поднимется.

Левая рука первого стражника все еще была прижата к переносице, но в другой руке он держал шпагу.

Позади себя, за широкими спинами быков, Баллиста видел, как остальные шестеро мужчин выхватывают оружие, готовясь к бою. Мало кто способен сразу перейти к насилию без подготовки или бравады.

«Брось оружие, — сказал Баллиста. — Отпусти меня».

«Ублюдок!» — сторож рванулся вперед, и свет фонаря блеснул на голой стали.

Баллиста шагнул вперёд, чтобы избежать удара. Он схватил противника за запястье одной рукой, а локоть другой. Развернувшись на левой ноге, он резко подставил правое колено под предплечье противника. Наблюдатель выронил клинок, но свободной рукой схватил Баллисту за горло.

Сцепившись, они отшатнулись назад и почти навалились на лежащего на земле человека.

Сдерживая желание вырваться из душивших его пальцев, Баллиста ударил мужчину левой в живот, а затем нанёс короткий удар правой по почкам. Стражник отпустил его. Он с хрипом выдохнул. Но он ещё не закончил. Кинжал был в его правой руке.

Всего в шаге друг от друга. Если Баллиста развернётся и побежит, кинжал вонзится ему в спину.

Баллиста сделал ложный выпад вправо, следуя за остриём клинка, затем шагнул влево и пнул. Его каблук попал в правое колено мужчины. Баллиста услышал треск. Стражник всё же не упал. Вместо этого он взмахнул кинжалом по широкой дуге.

Баллиста отскочила назад, зловещая сталь просвистела мимо. Чуть медленнее, на пол-ладони ближе, и это было бы...

Конец. Его живот был распорот, внутренности вывалились наружу, и он бы задыхался, валяясь в грязи.

Сторож снова вышел вперед, хромая, но непобежденный.

Некоторые, обезумев от гнева, больше не чувствуют боли. Этого человека с ведром было бы трудно остановить. Но с этим нужно было покончить быстро. Остальные уже спустились с моста, приближаясь к беспокойным быкам. Ясная голова и быстрое мышление выигрывали больше схваток, чем грубая сила. Преимущество Баллисты заключалось в мобильности.

Баллиста присел, словно готовясь к атаке, а затем ринулся вправо от мужчины. Сторож, придавленный коленом, не смог развернуться достаточно быстро. Баллиста нанёс удар ногой в прыжке. И снова его пятка нашла цель. Раздался ужасный треск, словно дверь выбили ногой. Сторож закричал, рухнув на пол, его правая нога оказалась под невероятным углом.

Баллиста поднялся.

Остальная часть отряда проталкивалась мимо первого стада скота.

«Прости, дедушка», — Баллиста вырвал дубинку из рук старика.

С ревом Баллиста ударила ближайшего быка по крупу. Зверь брыкался и прыгал, закатывая глаза.

Баллиста снова ударила его. Зверь взревел и бросился в атаку. В мгновение ока остальное стадо бросилось в сторону всё ещё закрытых загонов для скота. Таможенник перепрыгнул через ворота, чтобы спастись. Развернувшись у ограждения, быки вильнули. Пригнув головы, шевеля рогами, они с грохотом помчались к мосту. На повороте задние ноги одного из них выскользнули из-под ног. Он на мгновение поскользнулся на боку, затем, резко повернувшись, вскочил на ноги. Другой, застряв у телеги, попытался перепрыгнуть препятствие. Под тяжестью своего веса телега перевернулась. Связки артишоков рассыпались по дороге, где их топали копытами и подбрасывали в воздух.

Отряд стражников бежал от нахлынувшей толпы. Один, слишком медлительный, был сбит с ног. Зверь остановился. Обыскивая,

Почти играя, он подталкивал несчастного по земле, пытаясь воткнуть рога под него, чтобы швырнуть и забодать.

Бросив дубинку, Баллиста повернулся и побежал на юг вдоль насыпи.

Набережная тянулась прямо. Слева протекала река, громоздкие зерновые баржи стояли на якоре на ночь, крепко пришвартовав их против течения. Справа пандусы вели к высоким отдельно стоящим складам. Уже через несколько шагов его повреждённые рёбра болели, каждый вздох был словно удар ножом. Шум позади подгонял его вперёд.

Причал был почти безлюден, лишь несколько человек где-то ниже по течению, у рыбацких хижин. Тропа была загромождена хламом, накопившимся за день. Баллиста объезжала краны и лебёдки, бухты верёвок и железные стойки. Справа мелькали чёрные пасти переулков, противопожарные просеки между складами.

Боль в груди нарастала, дыхание вырывалось из груди, словно рыдания. Он не мог больше бежать. Когда штабель бочек загородил вид с таможенного поста, Баллиста нырнул в один из тёмных переулков.

Чтобы защитить содержимое от сырости, полы складов были приподняты. Между столбами оставалось расстояние в несколько шагов, но просвет был небольшим, менее двух футов. Баллиста упал на землю. Он был крупным мужчиной.

Превозмогая боль, упираясь плечами в доски, он пополз назад, ногами вперед, в кромешную тьму под зданием.

Баллиста всегда питал ужас к замкнутым пространствам.

Осадные туннели, катакомбы и тому подобное были для него невыносимы. Теперь он ощущал, как огромная тяжесть нависает над ним, давит на его плечи и вот-вот раздавит его.

Много лет назад, возможно, десять лет назад, во время осады Арете, он был вынужден бросить друга в туннеле под стенами. Это до сих пор преследовало его во сне. Запертый в