Баллиста увидел, как на поляну вышли трое волосатых, несколько неопрятных мужчин. Они стояли на расстоянии друг от друга, шагах в пятнадцать, а то и больше, словно загонщики, выслеживающие противника. Одежды на них были пёстрые, у одного волосы до плеч, но мечи в руках, украшения на поясах и манера двигаться – всё говорило о военной службе.

Один вытер пот со лба. На запястье красовалась татуировка. Слишком далеко, чтобы разглядеть, какой именно отряд, но это было окончательное доказательство.

Под дубами было мало подлеска, и охотники быстро вышли, осматриваясь по сторонам.

Один направлялся прямо к дереву, на котором пытался спрятаться Баллиста.

Затаив дыхание, Баллиста наблюдал за мужчиной.

Всеотец, не дай ему поднять взгляд.

Мужчина остановился под дубом. Он потянулся, разминая затекшую шею, затем посмотрел по сторонам, ожидая, пока остальные подтянутся: опытный солдат, выстраивающий линию.

Внезапно мужчина поднял взгляд, словно заметив, что за ним наблюдают.

Баллиста закрыл глаза.

Шум людей, идущих вдали. У основания дерева не доносится ни звука.

Баллиста посмотрела вниз.

Солдат потирал плечи. Ветеран учений, не видя непосредственной угрозы, он невозмутимо ждал.

Свисток, и очередь снова двинулась дальше.

Баллиста не двигалась и едва осмеливалась дышать.

Вскоре шум их прохода стих.

Центурионы лишь немногих регулярных вспомогательных подразделений, да и ни одного в легионе, не потерпели бы столь неряшливого поведения.

Возможно, это были не солдаты, а дезертиры. Боги знали, что их было достаточно. Не так давно, во времена правления Коммода, человек по имени Матерн собрал из них целое войско. Он терроризировал Галлию и Испанию, грабил целые города и даже пытался убить самого императора.

Звуки охотничьих шагов терялись в свисте ветра в густых кронах листьев. Неизвестно, когда они вернутся. Баллиста спустился со своего насеста. Ребра и ноги болели. Порез на ладони пульсировал. Ему нужно было отдохнуть, но нужно было найти более безопасное место. Преодолев боль и усталость, он вернулся.

Выйдя на тропинку через сад, он повернул налево, подальше от реки. Гладкие камни мостовой ещё хранили дневной жар. Казалось, он обжигал нежные ступни.

Внезапно мощение сменилось утоптанной дорожкой, и сады по обеим сторонам кончились. Земля здесь была покрыта грубым вереском. Горлышки десятков полузарытых амфор торчали из земли. Некоторые были выкопаны и разбиты. Кое-где лежали белые кости. Это было кладбище бедняков, одно из многих, окружавших Рим.

Не бедных; их сбрасывали в братские могилы. Сюда тела рабов, вытащенных из тесных камер, приносили другие рабы-домочадцы, а городскую чернь несли в дешёвом ящике. Он стоял прямо рядом с тенистыми садами, где богатые и состоятельные прогуливались, беседовали и вкушали яства с серебряных тарелок. Неудивительно, что жители Вечного города испытывали смешанные чувства к пригородам. Это были места удовольствий, парки и павильоны, где можно было отдохнуть. В то же время именно там город сбрасывал мусор, хоронил своих мёртвых, казнил осуждённых и горел погребальный костёр.

Впереди был некрополь для состоятельных людей. Баллиста давно привык к римскому обычаю возводить гробницы, напоминающие дома, и строить их вместе, словно город мёртвых. Налево отходили две улицы. Он свернул на вторую.

Никогда не прячьтесь в уединённом строении. Оно привлечёт преследователей, как магнит. Но в одном из многих вы получите предупреждение, услышите, как поисковая группа ведёт поиск по направлению к вам.

Не за всеми этими гробницами ухаживали. Баллиста прошёл мимо нескольких с зияющими дверями. Он остановился у четвёртой или пятой, открытой, расположенной в глубине узкого прохода.

В таких местах таились нежелательные личности: бродяги, неудачливые проститутки и их клиенты, ночные ведьмы, ищущие ингредиенты для своего искусства. Если их потревожить, они могли поднять тревогу. Он не был уверен, что сможет их остановить.

Он сделал глубокий вдох, отчего рёбра пронзила спазм боли. Да будет так, как велит Судьба.

Он осторожно вошел в гробницу.

Некоторое время он стоял, ожидая крика или нападения, давая глазам привыкнуть к темноте.

Запах пыли, плесени и лёгкого тления. В неподвижном воздухе не было никакого движения. Гробница была пуста.

Он устало прислонился спиной к стене и стал думать о том, что привело его сюда, и о человеке, которого он оставил умирать в Мавзолее.

Скарпио, префект городской стражи, сказал, что информатор будет говорить только с одним человеком. Баллиста должен был идти один, и, поскольку неизвестно, насколько далеко распространился заговор, он не должен был никому ничего рассказывать. Информатор был бывшим рабом и вором. Накануне, совершая кражу из раздевалки бань на Целийском холме, он услышал шаги двух мужчин и спрятался. Говорил только один из них, но подслушивающий утверждал, что слышал каждое слово.

Галлиен покинет амфитеатр в последний час.

Как только он окажется в проходе, выйдя из императорской ложи, подайте ему свою просьбу. Пока он отвлечён, нанесите удар. Не тратьте попусту слова, не болтайте о свободе, наносите удар быстро. Не бойтесь. Стражники вас не остановят. Помните, мы все будем там.

Баллиста задавался вопросом, насколько точен этот диалог. Даже великий Фукидид признавал, что в речах в своей «Истории» он не всегда мог передать точные слова, но вместо этого использовал подходящие. По крайней мере, Баллиста был уверен, что информатор сделал именно это.

Заговорщики не видели шпиона, но, когда они уходили, он успел мельком увидеть их лица. Оба были стары и хорошо одеты. Молчаливый был лыс, а у болтуна лицо было как у крестьянина. В городе с миллионным населением это было не так уж много.

Привыкнув к слабому свету в гробнице, Баллиста увидел фрески на стенах и потолке. В полумраке над его головой мерцали белые кони, тянущие колесницу, управляемую богом. У противоположной стены пастух нес на плечах овцу.

Ещё более загадочным было изображение на другой стене человека, выпавшего из лодки, которое, казалось, вот-вот будет проглочено морским чудовищем, возможно, китом. Герой «Истинной истории» Лукиана был проглочен китом. Такая сатира была нетипичным выбором для надгробного памятника.

Может быть, это Иона и кит? История о странном культе распятого бога? Баллиста столкнулся с христианами на Востоке. Одна из их секты предала его, защищая город Арету на Евфрате. Ему поручили неприятную задачу – наблюдать за их гонениями в Эфесе. Они распространяли повсюду, казалось, даже сюда, пагубное и нездоровое Ager Vaticanus.

Свет померк, и картины снова слились со стенами. Стало почти совсем темно.

Завтра. Последний час дня. Они собираются убить императора.

И только Баллиста могла его спасти.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 2

Мост Нерона

Кому это было выгодно, если император Галлиен был убит?

Баллиста сидела в темноте и думала.

Постум, претендент на Западе, был очевидным выбором. Пока Галлиен зимовал в Риме, его войска собирались на равнинах Северной Италии. Через четыре дня Галлиен должен был отправиться в путь, чтобы повести их через Альпы.

Постум отправил несколько послов, заявив, что он не желает сражаться, что он будет защищать Рейн от варваров и что он доволен провинциями, которыми правит.

Это были напрасные путешествия. Пока был жив Галлиен, ничто не могло предотвратить войну. В самом начале своего восстания, пять лет назад, Постум убил любимого сына Галлиена.

Ноги Баллисты болели. Он осторожно попытался их размять.

Постум был далеко не единственным кандидатом. Оденат Пальмирский правил восточными провинциями Рима, номинально от имени Галлиена. Баллиста знал Одената и считал, что у него нет больших амбиций. Но с теми, кто был в Пальмире, было совсем другое дело, особенно с его женой Зенобией. Убийство Галлиена могло бы вынудить Одената подать заявку на трон.

Растягивание не помогло. Баллиста опирался на стену гробницы, чтобы встать на ноги.

Здесь, в Риме, сенат не питал любви к Галлиену.

Многие из них утверждали, что образ жизни императора оскорбителен: мальчики и девочки, пьянство в цветочных беседках, философия и поэзия. Более того, они возмущались тем, что Галлиен не допустил их к высшим военным командованиям, и считали, что Галлиен не оказывает им должного уважения. Среди знати были те, кто считал, что их происхождение более подходит для ношения пурпурной мантии.

Кто бы ни стоял за заговором, разве они не осознавали, какой хаос последует? Если Галлиен будет повержен, сложная сеть союзов, сотканных им вдоль Дуная, распадётся. Варвары – готы, алеманны и сарматы – хлынут через реку. Они принесут огонь и меч на границы, неисчислимые разрушения мирным, безоружным провинциям на юге. Греция, колыбель цивилизации, будет открыта. Афины будут гореть.

Баллиста знал, что есть и худшие последствия. Когда императора убивали, его приближенные тоже погибали, их поместья конфисковывали, а семьи преследовали. Политическая целесообразность и потребность в средствах для вознаграждения сторонников нового режима приводили к кровавой бойне.

Баллиста считался другом Галлиена. Если его казнят, его семья… Он отогнал эту мысль, пытаясь найти себе другое занятие.

Был ли Скарпио участником заговора? Префект Городской стражи убедил Баллисту в своей преданности, но послал ли он его на смерть? Скарпио настоял, чтобы Баллиста отправился один: время было на исходе, кто мог сказать, насколько далеко зашёл заговор? Никому при дворе нельзя было доверять. Баллиста встречался с префектом лишь однажды. Вернувшись с далёкого Севера, Баллиста был радушно принят Галлиеном и сидел по правую руку от императора в цирке.

Скарпио, стоявший в задней части императорской ложи, был одним из тех, кого нам бегло представили. Хотя Баллиста не...

Насколько я знаю префекта, его доводы были убедительны. Возможно, Скарпио действовал добросовестно.

Баллиста с невыносимой медлительностью направилась в темноте к двери.

Внезапный шум снаружи заставил его замереть. Шаги прошли мимо гробницы.

Сердце его колотилось. Он был не в состоянии для этого: один и безоружный, избитый и страдающий от боли, босой, без денег и друзей, да ещё и на чужом берегу реки. Семья пришла ему на ум. Нет, он не поддастся отчаянию. Всё было просто. Он должен был спасти Галлиена, и всё будет хорошо.

В юности они росли вместе, будучи дипломатическими заложниками на Палатине, служившими за хорошее поведение своих отцов: один — видным сенатором, другой — королем-клиентом.

Годы спустя, служа на Востоке, Баллиста был вынужден позволить себе провозгласить себя императором. Через несколько дней он отрёкся от престола. Тем не менее, при большинстве правителей подобная самонадеянность привела бы к казни через плаху.

Галлиен пощадил его и впоследствии поручил ему важные поручения. Помимо всего прочего, Баллиста считал своим долгом спасти императора.

Ему нужен был план.

Повернувшись, он начал ходить взад-вперед, пытаясь уйти от боли, привести в порядок свои разрозненные мысли.

К югу находился Транстиберий. Этот регион был густо заселён иммигрантами с Востока: сирийцами, евреями, армянами, даже парфянами и персами из-за границы. Они поклонялись странным богам – Хададу, Иариболу и Малакабель – друзей среди них у Баллисты не было. Кроме того, в Равенне располагались казармы для людей, прикомандированных из флота. Баллиста никогда не служил с ними. Опять же, рассчитывать на их помощь не приходилось. Здесь же находилась станция Городской стражи, но, учитывая обстоятельства, их лучше было избегать.

Ему нужно было пересечь Тибр. Вплавь не представлялось возможным. Некоторые врачи рекомендовали переплыть реку как лекарство от бессонницы. Разлив Тибра навевает сон, от которого невозможно проснуться. Река не настолько быстрая, чтобы её нельзя было переплыть на гребной лодке. Но у него не было денег на проезд, а кража лодки вызвала бы шум. Это должен быть мост. Скорее всего, за ними наблюдают бандиты с ножами из Мавзолея.

Баллиста остановилась у двери.

В юности он много лет прожил в Риме. Ритмы городских улиц были вечными, такими же знакомыми, как биение его собственного сердца. Если он хотел проскользнуть незамеченным, лучшего момента, чем сейчас, не найти.

Часть его не хотела покидать гробницу. Будь мужчиной, сказал он себе. Выбора не было.

Поначалу, когда он шёл через кладбища и сады к реке, улицы были почти безлюдны. В противоположном направлении проехала одинокая повозка. Она была полна невостребованных трупов. Каждую ночь мегаполис приносил свою жатву нищих.

Обнажённые и восковые, они отправились в последний путь к какой-то братской могиле. Ни один надгробный камень не обозначил бы их могилу, ни одна монета во рту не уплатила бы перевозчику.

Сборщики мёртвых не разговаривали с Баллистой, и он их не признавал. Они жили за пределами города, и им разрешалось входить туда только для того, чтобы заниматься ремеслом, которое отличало их от человечества.

На перекрёстке бил небольшой фонтан, вода изливалась из пасти дракона. Баллиста тщательно вымылся. Холодная вода обожгла и частично раскрыла рану на ладони.

Он ополоснулся и откинул назад длинные волосы. Он сомневался, что стал выглядеть хоть сколько-нибудь респектабельно.

Сначала до него донесся шум – гул множества голосов, словно шум прибоя о каменистый берег. Он прерывался резкими криками разных животных. Затем появился запах.

были срубленная древесина, свежие продукты и цветы, но также пот и навоз, как человеческий, так и животный.

Очередь растянулась на двести шагов от моста Нерона. Стада овец, свиней и крупного рогатого скота, повозки с дровами и хворостом, телеги, нагруженные розами и жасмином или овощами, сезонной спаржей и артишоками. Связанные куры и бездомные собаки. Все, кроме последних, ждали своей очереди на таможне.