императору никогда не придется ступать на грязное место.

Вес сенатора обрушился на повреждённые рёбра Баллисты. Каждый вдох причинял жгучую боль.

Схватившись за грудь, Баллиста бежал что было сил.

Говорили, что туннель был построен для того, чтобы император Коммод мог беспрепятственно добираться из дворца на арену. Коммод был одержим Играми.

Откуда-то впереди раздался крик и звук ломающегося предмета. Не обращая внимания на боль, Баллиста побежала быстрее.

За углом двое рабов с тоской смотрели на разбитый кувшин с маслом. Лужа жидкости растекалась по каменным плитам пола.

«Он просто появился из ниоткуда», — сказал один из них. «Это была не наша вина».

Ребра Баллисты болели так сильно, что он не мог говорить. Он пробежал мимо, стараясь не попасть в масляную лужу.

Ещё один поворот, и туннель разветвился на два. Конечно же, в своём безумии Коммод сражался как гладиатор. Более узкий проход, должно быть, вёл к камерам под полом арены. Куда бы пошёл Скарпио? Дворец предлагал лучшую возможность побега, чем подземные сооружения Колизея. По своей природе – необходимость содержать диких зверей и осуждённых преступников – выходы из последнего должны были быть тщательно охраняемы. Баллиста пошатнулся. Теперь подвёрнутая лодыжка болела.

Он был почти готов, только сила воли заставляла его двигаться дальше.

Ещё один поворот – это место словно сошло с мифа – и проход начал подниматься вверх. Раб зажигал лампы, готовясь к императорскому приёму.

«Был ли человек в таком состоянии?»

Раб не ответил.

«Только что – бежавший мужчина?»

Раб молча смотрел на залитое кровью привидение.

'Отвечать!'

«Нет, хозяин».

Из-за паники или хитрости Скарпио, должно быть, спустился под Колизей. Баллиста повернула назад.

Когда Баллиста шел по тропинке, ведущей к кельям, он услышал топот вооруженных людей, спускающихся из императорской ложи.

Боль не имела значения. Так утверждали все стоики. С каждым обжигающим вздохом, Баллиста не соглашался. Боль существовала сама по себе. Её коварный голос звучал в его голове: «Просто остановись, пусть другие её поймают, Скарпио для тебя ничто». Баллиста знал, что должен продолжать. Только он мог это закончить.

Подземный мир освещали гаснущие факелы. Чёрные пасти клеток, зарешеченные железом, были вмонтированы в наружную стену. Воздух был насыщен запахом животных экскрементов, пропитанной мочой соломы и зловонным смрадом гнилого мяса. Рёв льва заставил его вздрогнуть. Казалось, он отдавался эхом в его груди.

Смотрители животных занимались своими делами, убирали вещи и расстилали подстилку после шоу.

Баллиста оглядела изогнутый коридор. Вон там! Справа четверо рабов не работали, а просто стояли и смотрели на что-то. Мелькнуло движение. Человек промчался через один из высоких узких проёмов в следующий коридор.

Баллиста пробежала через ближайший проём. И вот он снова здесь. Скарпио исчез в арке в следующей стене.

Коридоры тянулись концентрическими кругами, арки открывались к центру. По обеим сторонам располагались блоки, приводившие в движение лифты и пандусы, поднимавшие людей и животных на поверхность арены.

Ещё три, может быть, четыре коридора, и Баллиста вышла в центральный проход. Скарпио нигде не было видно. В восточном конце находился туннель, ведущий под землю к Великой школе гладиаторов. Двери были заперты. Не туда. Всеотец, куда делся Скарпио? Сделав как можно более глубокий вдох, Баллиста похромал на другую сторону.

Скарпио в соседнем коридоре не было. Какой-то атавистический инстинкт, чувство охотника к своей добыче, заставил Баллисту остановиться. Он знал, что Скарпио идёт за ним. Баллиста пошёл обратно.

Вернувшись в центральный проход, Баллиста услышал преторианцев, спустившихся следом за ним. Они лишь мельком мелькали, но звуки их боев были громкими. Звон металлических доспехов. Отрывистые команды: «Держать строй!»

Не дайте ему проскочить! Он вооружён, не рискуйте!

Убейте его на месте!

Другой звук. На этот раз диссонирующий. Лязг-лязг лихорадочно вращающегося шкива. Где-то слева от Баллисты.

Игры закончились. Не было нужды подниматься на поверхность.

Баллиста побежал. Боже, какая боль в груди!

Глухой стук опускающегося пандуса. Поток свежего воздуха.

Дневной свет вокруг следующего столба.

Пандус тянулся до самого песка. Сапоги грохотали по доскам. Баллиста увидел сапоги, топот ног. Он побежал за ними.

Баллиста никогда не стоял на арене. На мгновение у него закружилась голова. В последних лучах солнца гладкий песок казался почти бесконечным. Затем он заметил огромную дугу трибун, огибающую арену и притягивающую взгляд. Совершенно невозможное спасение.

Маленькая одинокая фигурка бежала к периметру, черная в тени, словно грызун, ищущий свою нору. Баллиста уже шел. Если он будет держаться между Скарпио и открытым пандусом, беглецу некуда будет деваться.

Убегающий остановился. Баллиста видела, как он смотрит на сетку. С её роликами и шипами перелезть через неё было невозможно.

Гул, словно прибой на берегу. Зрители ещё не разошлись. Тысячи людей смотрели вниз, гадая, какое последнее развлечение приготовил им этот день.

«Все кончено», — сказал Баллиста.

Скарпио обернулся.

«Сдайся».

«На растерзание клещам и когтям в подвалах дворца?»

«Назовите своих сообщников, и, возможно, вас пощадят».

Скарпио плюнул на песок. «Ты веришь в это не больше, чем я».

«Галлиен милостив».

«Для такого варвара, как ты, — может быть. Для почтенных римлян он всего лишь тиран».

Скарпио направился к Баллисте. Префект всё ещё держал меч. Баллиста замерла и ждала.

«Я упаду на свой меч. Смерть — ничто; возвращение к миру и сну». Скарпио взмахнул клинком, словно впервые испытывая его, не привыкнув к его балансу и весу. «Но у меня будет компания, когда я спущусь во тьму».

«Почему?» — Баллиста оглянулся через плечо.

Вход в пандус был пуст. Никаких следов преторианцев.

«Это твоя вина», — голос Скарпио звучал безумно сдержанно, словно он обсуждал какой-то логический вопрос в философских школах.

«Ты развратил Галлиена».

«Моя вина? Прошло, наверное, лет десять с тех пор, как я последний раз был при дворе».

На перроне по-прежнему никого.

«Твой тип». Скарпио остановился, Баллиста была почти в пределах досягаемости его меча.

«Мой сорт?»

Сколько ещё продержатся преторианцы? Баллисте придётся его разговорить.

«Дикие, неразумные варвары – звери с голосами. Вас следует отправить на рабский блок. Зачем же ещё Галлиен пьёт, распутничает и пресмыкается под аплодисменты плебса? Ты, эта варварская сука, оскверняющая императорскую ложу. Галлиен потакает тебе, в то время как к честным римлянам относятся с презрением, заставляя их ждать сзади, надеясь на остатки крох».

Философское спокойствие исчезло. Скарпио доводил себя до ярости. Нападение могло произойти в любой момент.

«Тебя Галлиен хвалит; меня — верного офицера — он даже не замечает».

Они были уже слишком близко, чтобы Баллиста мог оглянуться. С рампы по-прежнему не доносилось ни звука. Что же задержало преторианцев?

«Возможно, мне не удалось убить Галлиена, но я возьму тебя с собой».

Скарпио шагнул и взмахнул мечом, держа его обеими руками. Первое движение предупредило Баллисту. Он отскочил назад, выгнувшись, позволив стали прочертить дугу перед его животом. Скарпио нанес удар тыльной стороной ладони. Баллиста снова отступил, сдвинув ноги, сохраняя равновесие, готовый двинуться в любом направлении.

Скарпио, пошатываясь, сделал пару шагов вперёд, восстанавливая равновесие. Ещё рано, подумал Баллиста. Следи за сталью, выжидай удобного момента, подойди поближе и повали его на землю.

Следите за сталью: все существо Баллисты было сосредоточено на мече.

«Ты не собираешься умолять, варвар? Пожалуйста, хозяин, не делай мне больно».

Баллиста промолчал. Скарпио говорил хорошо. Это отнимало время.

«Раб не должен ждать руки господина. Встань на колени и пресмыкайся».

«Зачем?» — Баллиста широко развел руки, приглашая удар.

«Ты еще не прикоснулся ко мне».

Провокация была слишком сильной. Скарпио сделал выпад, выставив меч вперёд. Баллиста уклонился. Блокируя удар предплечьем к предплечью, он рванулся вперёд, ударив Скарпио основанием ладони в подбородок. Голова его противника откинулась назад, но меч он не выронил. Свободной рукой Скарпио схватил Баллисту за шею. Они сцепились, шатаясь из стороны в сторону, словно пьяные пьяницы.

Пронзительный визг веревок, разматывающихся слишком быстро, и гулкий грохот, словно открылась дверь в огромном здании.

Баллиста обеими руками держала Скарпио за руку, державшую меч. Пальцы другой руки Скарпио царапали ему лицо, цепляясь за глаза.

Глубокий грохот, словно лавина, отозвался эхом в глубине тела Баллисты. Оба мужчины прекратили бороться.

Они стояли, неловко обнявшись. Скарпио захныкал.

Баллиста повернул голову и увидел почему.

На вершине второго открытого пандуса стоял лев. Это был самец, крупный, с широкими плечами. Его большие жёлтые глаза, пустые, но хитрые, смотрели на них. Лев был немолод, возможно, уже пережил расцвет своей славы. Скорее всего, он был каким-то старым любимцем публики. Это было плохо. Зверь был человекоубийцей, давно искушённым в правилах арены.

Баллиста осторожно освободился от Скарпио.

Лев двинулся вперед, затем остановился и снова зарычал.

Толпа взревела в ответ. Зверь прихорашивался, словно привыкнув к аплодисментам.

«Боги милостивые, нет!» — прошептал Скарпио.

Лев был слева. Другой пандус находился справа.

До него было шагов двадцать, а то и больше – слишком далеко. Теперь в проёме выстроился ряд преторианцев в доспехах, сомкнув щиты.

Они не двигались.

«Дай мне меч», — сказал Баллиста.

«Нет!» — Скарпио дрожал, как лист на сильном ветру.

Лев не спеша наблюдал за ними, уверенный в своей добыче. Баллиста чувствовал его звериный смрад, зловонное дыхание.

«Не двигайся. Отдай мне меч!»

«Нет!» — закричал Скарпио.

Услышав этот звук, лев напрягся, его мускулы задергались от приятных воспоминаний.

Позади льва, плечом к плечу у входа на пандус, появилось еще больше преторианцев.

через которые он появился.

Скарпио без предупреждения бросился бежать. Он метнулся вправо.

Лев собрался с силами, а затем рванулся вперёд быстрее, чем казалось возможным для такого огромного животного. Скарпио отбросил меч. Его стремительные ноги подняли клубы песка. Лев повалил его на землю своей инерцией.

Скарпио повалился на землю. Одним плавным движением лев вскочил на ноги, развернулся и набросился на него. Он прижал его к земле всем своим весом и широко расставленными, острыми как бритва когтями.

Медленно, без резких движений, Баллиста начала отходить к левому пандусу.

Скарпио извивался и кричал, тщетно пытаясь отогнать льва.

Не отрывая взгляда от ужасного зрелища, Баллиста обернулась.

Ни одна из линий преторианцев не решилась выйти на арену.

Лев деликатно, почти нежно, вонзил свои длинные жёлтые зубы в трахею мужчины. Скрапио перестал кричать.

Его тело выгнулось, а затем замерло.

Лев поднял голову, его морда была окровавлена. Жёлтые глаза пристально смотрели на стоящего человека. Баллиста застыла на месте.

Какие звериные расчеты мелькали внутри этого огромного черепа?

Несколько ударов сердца Баллиста смотрела в нечеловеческие глаза.

Вечность страха, а потом язык высунулся и слизнул тёплую кровь. Лев принялся за еду.

Тихо-тихо Баллиста пошла назад.

Когда щиты преторианцев раздвинулись, он услышал лишь ужасный хруст костей.

OceanofPDF.com

ЭПИЛОГ

Мульвийский мост

Апрельские иды

Добравшись до Мульвийского моста, Баллиста вывел коня из колонны и оглянулся на город. Отсюда ему всё ещё были видны храм Юпитера Всеблагого Величайшего на Капитолийском холме и крыши императорских резиденций на Палатине. Справа, уменьшаясь в размерах на расстоянии, возвышался мавзолей Адриана. Всё началось там, в последний час рассвета, четырнадцать дней назад.

Баллисту чествовали. Он был признанным героем. Император вывел его на балкон дворца и восславил перед собравшейся толпой. Когда Галлиен пересёк Альпы, Баллисте было приказано сопровождать его, став почётным спутником в путешествии. Отныне Марк Клодий Баллиста будет причислен к протекторам. До конца жизни он имел привилегию носить оружие в присутствии императора.

Баллиста положил руку на рукоять Боевого Солнца. Клинок действительно обладал собственной природой. Он оставался спрятанным в Мавзолее до возвращения Баллисты. Боевой Солнце не стал бы служить недостойным. Почти таким же чудом, несмотря на упорные допросы, старый рыбак с Тибра сумел скрыть золотое кольцо от Городской Стражи.

Баллиста щедро вознаградила его за возвращение, выдержав

еще одна длинная тирада против иммигрантов и их пагубного влияния.

Волузиан также был прославлен императором как герой. Префект претория и Баллиста, не проявляя ни малейшего беспокойства о собственной безопасности, вместе убили убийц в Колизее. Волузиану было поручено расследование, чтобы раскрыть следы заговора и потушить пламя измены. Префект претория лично руководил обыском особняка Семпрония. В его показаниях говорилось, как сын и секретарь сенатора были задержаны при уничтожении компрометирующих документов. Оба были убиты при сопротивлении аресту. К сожалению, документы сгорели настолько, что восстановить их содержание не удалось.

Других заговорщиков обнаружить не удалось. Заговорщики, по общему мнению, не раскинули свою сеть далеко.

У Баллисты были сомнения. Семпроний и его сын; Руфин, командир фрументариев; и Скарпио, префект городской стражи. Всего четверо. Два сенатора и два всадника, причём последние не самого высокого ранга. Недостаточно было надеяться свергнуть императора и выжить.