«Поторопитесь. Нельзя терять времени».

За барьером Максимус стоял, опустив руки по швам. Преторианец ударил его мечом по голове. Максимус упал. Крови не было. Слава богам, стражник ударил плашмя.

Преторианцы грубо и недружелюбно обыскали Баллисту. Одной из немногих черт, общих для римского плебса, была ненависть к фрументариям.

Возле продуктового киоска гвардейцы избивали Максимуса сапогами.

«Следуйте за мной», — неохотно преторианец повёл Баллисту к амфитеатру.

Максимус лежал на земле, свернувшись калачиком и закрывая голову руками. Один из стражников всё ещё лежал.

Остальные трое окружили хибернца. Их сапоги с грохотом ударяли по его незащищённой спине и ногам. Они напрягались. Не дай им убить его, молила Баллиста. Не его, а Тархона.

Преторианец провел Баллисту через западные ворота, которые вели на арену через Врата Жизни.

Победоносные гладиаторы покидали пески этим путём; возможно, это было добрым предзнаменованием. Но теперь, когда бои закончились, Врата Жизни закрылись, так что, возможно, и нет.

«Поторопись!» — рявкнул Баллиста. «Я же сказал, что нельзя терять времени».

Они пересекли три коридора, огибающих внутреннюю часть огромного здания. В четвёртом они повернули направо.

Здесь, внизу, свет был каким-то странным, подводным. В полумраке, освещённом факелами, картины на стенах словно двигались. Питьевые фонтанчики журчали и плескались. Далёкий гул толпы доносился сквозь невообразимую тяжесть бетона и кирпича.

«Ускорь шаг», — подгонял Баллиста своего нежелающего проводника.

Пройти так далеко, быть так близко и потерпеть неудачу в последний момент было бы невыносимо.

Пройдя десять, двенадцать или больше проходов, ответвлявшихся от коридора, преторианец наконец свернул в один из них. Широкий пролёт лестницы – и они вышли на трибуны. После наступления темноты оба стояли, моргая в предвечернем свете. Рёв толпы обрушился на них с почти физической силой.

Когда глаза Баллисты привыкли к темноте, он увидел головокружительные ряды зрителей и огромное пустое пространство песка.

Арена погрузилась в густую тень. Баллиста посмотрела на небо. Оно было тёмно-фиолетовым, словно старый синяк. Последний час почти закончился.

Но там, всего в двадцати шагах, находилась императорская ложа. И там, в первом ряду, совершенно невозмутимый, с блестящими золотыми волосами, стоял император. Галлиен был жив.

Баллиста протиснулась мимо стражника.

Центурион преторианцев преградил ему путь.

«Это все, что вы можете сделать», — сказал офицер.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 27

Колизей

«В императорскую ложу никому не входить». Центурион был непреклонен. Его телосложение преграждало путь. За ним стояли четверо преторианцев.

— Позвольте мне поговорить с Цецилием, — сказала Баллиста.

«Приемная комиссия никого не принимает».

Баллиста взмахнул значком МАЙЛЗА АРКАНУСА. «Ты знаешь, кто я».

«Я знаю, кто ты, — сказал сотник. — Сволочь — та, что выдумывает небылицы против честных людей и предает своих товарищей».

Это ни к чему не приводило. Как и все остальные, преторианцы не доверяли императорским шпионам. Это было естественно. Фрументарии, может, и были солдатами, но они существовали для того, чтобы предавать, доносить и казнить. Баллисте придётся рискнуть.

«Против императора существует заговор».

«Разве не всегда так? Вернись к Целию и расскажи об этом Руфину».

Центурион остался невозмутим. Однако его поведение не изменилось после этого откровения. По крайней мере, он не слышал о смерти командира фрументариев. Что ещё важнее, центурион, несомненно, не был участником заговора.

«Слушай внимательно, — сказал Баллиста. — Нет времени идти к Целию. Император будет атакован, когда покинет

Колизей.'

Центурион пожал плечами. «Галлиенус оставил там германскую стражу. Он пойдёт через личный проход обратно на Палатин. Преторианцы его сопроводят. Император будет в безопасности и без твоей помощи».

Баллиста наклонился ближе и тихо заговорил: «А если нет? Ты хочешь быть ответственным?»

Впервые на лице сотника мелькнуло сомнение.

«Если на него нападут, это будет твоя вина. Выживет он или умрёт, что будет с центурионом, который не смог предотвратить нападение?»

Центурион неуверенно пошевелился.

«Просто приведите Цецилия».

Центурион уставился на виноградную лозу своего кабинета в руках, словно надеясь найти в ней ответ. «Какое имя?»

Это было уже слишком. Центурион, должно быть, знал о приказе арестовать Баллисту. «Это пусть знает Цецилий».

Центурион фыркнул: «Ты ждешь, что я скажу Цецилию, что снаружи стоит грубый человек, судя по виду – варвар, требующий встречи с главой приёмной комиссии, называющий себя фрументарием, но отказывающийся назвать своё имя?»

Баллиста ломал голову, как придумать что-то, что помогло бы Цецилию опознать его, но не выдало бы его этим преторианцам.

«Почему бы вам просто не убраться отсюда и не предоставить безопасность императора тем, кто знает, что делает?» Центурион начал отворачиваться.

«Подожди!» — Баллиста схватил его за руку. — «Передай начальнику приёмной комиссии, что бывший владелец Деметрия, императорский секретарь, находится снаружи. Передай ему, что у меня есть информация, жизненно важная для безопасности императора».

Центурион отмахнулся от руки Баллисты. Он посмотрел вдаль, обдумывая наилучший план действий.

«Тебе нечего терять, — сказал Баллиста. — Несколько мгновений Цецилия. Если он сочтёт их потраченными впустую, можешь взять меня под стражу, и пусть твои люди меня избьют. Делай, что хочешь. Ты исполнишь свой долг».

«Хорошо. Оставайтесь здесь и не двигайтесь», — повернулся центурион и сказал своим людям: «Присматривайте за ним».

Рёв толпы привлёк внимание Баллисты к размаху окружающих трибун. На вершинах каждого ряда сидений стояли императорские слуги в ливреях. У них были кожаные сумки. Когда император бросал горсть жетонов, слуги делали то же самое. Только так можно было раздать дары пятидесяти тысячам зрителей.

Толпа толкалась и барахталась, ловя град маленьких деревянных мячей. Мужчины толкались и пихались. То тут, то там вспыхивали стычки. В ход шли локти и кулаки, чтобы добиться награды. Некоторые говорили, что Галлиену нравилось смотреть, как дерутся его подданные. Сенаторы считали, что его поведение унижает императорское достоинство.

Воцарилась тишина. Все взгляды были устремлены на императорскую ложу. Галлиен поднял руки. Он слегка покачнулся. Пиппа, его любовница из Аламанна, поддержала его. Галлиен лишь рассмеялся.

«Осталось два жетона». Голос императора разносился хорошо. Он был услышан и на плацу, и на поле боя.

Здесь он был слегка невнятен. «Из нашей безграничной щедрости, владельцы этого могут потребовать», — Галлиен сделал эффектную паузу, — «дохлую собаку!»

Толпа стонала и смеялась. Люди швыряли друг в друга ничего не стоящими жетонами. Сенаторы, может, и хмурились, но плебс обожал этот грубый юмор. Фунт свинца или фунт золота — никогда не знаешь, что получишь.

Галлиен поднял огромный кувшин вина. Неуверенно он взмахнул кувшином и опрокинул вино. Вино разлилось повсюду, забрызгав белоснежные тоги знатных и знатных людей, восседавших вокруг императора. Плебс восторженно завыл. Ничто не могло им понравиться больше.

чем видеть униженных вышестоящих. Ничего, кроме, пожалуй, золота – и оно, возможно, ещё впереди.

Император осушил кувшин одним махом. Толпа снова разразилась овациями. Когда он хотел поставить кувшин на стол, то чуть не потерял равновесие. Император был очень пьян.

Стоил ли Галлиен спасения? Баллиста смотрел на шатающуюся фигуру, на пьяную ухмылку и крашеные волосы императора. Король потому и правит, что обладает добродетелью. Если же он выбирает порок, то становится тираном. Был ли Галлиен ещё годен для правления империей? Он всегда был переменчив. При нём всё было не по сезону: зелёный инжир посреди зимы, драгоценные камни на подошвах сапог, сенат, с которым обращались как со слугами, шуты и проститутки – как почётные товарищи. Теперь же, пока претенденты расчленяли империю, он тратил деньги на колоссальные статуи и портики, основывал города философов в отдалённых горных долинах. Правда ли, что он возлежал на пирах в женском платье?

Правда это или нет, для Баллисты всё это не имело значения. Он дал клятву императору. Галлиен был его другом. Баллиста был обязан Галлиену жизнью. Что ещё важнее – гораздо важнее – если Галлиен умрёт, то умрёт и его семья. Чтобы спасти свою Юлию и сыновей, Галлиен должен был жить.

«Один-единственный знак», — крикнул Галлиен.

Боги ада, где были Цецилий и этот центурион?

Ещё один подарок, и Галлиен уйдёт. Последний час почти прошёл.

«Десять фунтов серебра!»

Толпа взревела от восторга. Галлиен был так близко.

Баллиста мог кричать, но ему всё равно не перекричать этот хаос. Последняя попытка. В отчаянии Баллиста приготовился, прикинул расстояние, спланировал свои действия: броситься на четырёх преторианцев, застать их врасплох, отбросить в сторону, затем сделать несколько шагов, не обращая внимания на дверь – с другой стороны могут быть стражники – и прыгнуть к

Перелезть через перила, забраться в императорскую ложу и перелезть через сиденья, прежде чем немецкий караул сзади успеет добраться до императора. Достаточно было сказать всего несколько слов.

«Это ты?» — Начальник приемной комиссии пристально смотрел на избитую, бритоголовую фигуру.

«Цецилий».

«Баллиста?» — недоумевал чиновник. «Ты что, голову обрил?»

«Что?» — вздрогнул центурион. «Баллиста, говоришь?»

«Охрана, арестуйте этого человека!»

«Не сейчас!» — Цецилий отмахнулся от центуриона. «Что случилось?»

Баллиста понимал, что это последний бросок. Времени на уловки больше не было. Если глава приёмной комиссии присоединился к заговорщикам, всё кончено.

«Галлиена убьют, когда он выйдет из Колизея. Скарпио из Городской стражи участвует в заговоре, как и Руфин из фрументариев. Есть и другие, по крайней мере двое. Я не знаю, кто они».

«Вы уверены?»

«Я не могу быть в этом более уверен».

«Тебе лучше пойти со мной, — Цецилий указал центуриону. — Приводи своих людей».

«Нет, — сказал Баллиста. — Не доверяй никому, кроме немецкой гвардии».

Они будут хранить клятву верности мечу.

Приёмная комиссия помедлила, а затем приняла решение: «Центурион, оставайся здесь. Не впускай никого в священное присутствие. Галлиен уходит после последнего броска. У нас остались считанные мгновения».

*

«Марк Клодий Баллиста!»

Когда его объявили, Баллиста заметил, как все головы повернулись к нему. Император посмотрел на него, его взгляд был слегка рассеянным. Галлиен улыбнулся.

«Мой старый школьный друг, ты пропустил все подарки».

На лице императора отразилось полное недоумение.

«Твои прекрасные волосы!»

Сенатор вскочил на ноги. Он был тучным и лысым, как младенец. Он неуклюже направился к передней части ложи.

Баллиста оттолкнула Цецилия с дороги.

«Охрана! Держите его! Охрана!» Никто не двигался, но все кричали одновременно.

Баллиста оттолкнул двух сидящих сенаторов.

Немцы выбегали из задней части ложи. «Защитите императора!» — услышал Баллиста крик Фреки, их командира.

Баллиста преодолела ряд сидений.

«Защитите императора! А затем схватите их обоих живыми!»

У сенатора был клинок.

Баллиста нырнула и попала сенатору по бедрам.

Вместе они рухнули на суровый мраморный пол.

Переплетаясь, они откатились к боковой стене. Баллиста ударился головой. Перед глазами всё поплыло. Сенатор оказался на Баллисте. Его вес был невыносим. Одна из рук Баллисты оказалась зажата под его собственным телом.

«Двое лысых мужчин дерутся», — услышал Баллиста смешок Галлиена.

Сквозь туман пьянства не просочилась смертельная серьезность.

Блеск стали. Кто-то закричал. Нож вонзился вниз. Свободной рукой Баллиста схватил сенатора за запястье. Кончик клинка промелькнул в ладони от его глаза.

Звук тяжёлых шагов. Две пары сапог на краю поля зрения Баллисты. Командный голос, приказывающий немцам отступать.

Сенатор захрипел и снова нанес удар, направив на него всю свою тяжесть. Баллиста не смогла его удержать. Он отвернул голову в сторону. Нож прошёл мимо уха, вонзившись в мрамор.

Скарпио стоял над ними. Остриё его меча дрогнуло, словно он искал возможность для атаки.

Сенатор встал на дыбы, готовый к новому удару. Баллиста освободил вторую руку и схватил нападавшего за запястье обеими руками.

Скарпио изменил позу.

Руки Баллисты дрожали от напряжения. Нож неумолимо опускался. Если это не убьёт его, то Скарпио сделает это.

Скарпио оттащили в сторону.

Удар меча. Баллиста почувствовал удар, сжимающий его тело. Сенатор отпрянул.

Нож выпал из его руки.

Снаружи, за пределами поля зрения, слышен топот бегущих сапог.

Сенатор, стоя на коленях, теребил кольцо на своем пальце.

«В этом нет необходимости, Семпроний», — сказал префект претория.

«Не убивайте его!» — прохрипела Баллиста.

Слишком поздно. Клинок Волузиана снёс сенатору верхнюю часть черепа.

Мертвый груз завалился набок.

Над Баллистой нависло румяное лицо Волузиана. Он наклонился, схватил Баллисту за руку и помог ей подняться. Пол был скользким от крови. Галлиена прикрывала стена перекрывающих друг друга германских щитов.

Баллиста боролся, чтобы вернуть дыхание в свою раздавленную грудь.

«Скарпио, где он?»

«Аид!» Префект претория дико огляделся.

«Этот маленький ублюдок, должно быть, убежал по проходу к Палатину. Ничего, я приведу своих людей снаружи.

«Они скоро его поймают».

«Нет времени». Баллиста, пошатываясь, направилась к занавеске, закрывавшей туннель. «Передай им, чтобы следовали за нами. Мы должны взять его живым».

Проход был широким, высоким и сводчатым. Его расписные стены освещались ароматическими лампами. Боги не дадут…