Ласточки пикировали и охотились высоко над крышами. Это было предзнаменованием хорошей погоды на завтра, по крайней мере, для тех, кто выжил, ей порадуются.

По улице раздался голос центуриона: «Вы готовы к войне?»

«Готово!» — крикнули в ответ фрументарии.

Трижды прозвучал традиционный призыв и ответ, после чего солдаты пошли в атаку.

Они врезались в тыл германцев. Шум был оглушительным, словно в лесу упал могучий дуб. Тонкая северная линия отступила на шаг-другой. Тут и там падали воины. Фрументарии были настоящими солдатами, людьми, видевшими битву лицом к лицу. Но и соплеменники привыкли стоять рядом с оружием. Там, где падали их сородичи, другие выходили на открытое пространство.

Линия выдержала. Числа покажут своё, и скоро, но, возможно, немцы выиграют у «Баллисты» достаточно времени.

Торгрим Хейтобард издал низкий рокот. Остальные воины клином, стоявшие напротив городской стражи, подхватили его. Они прикрыли рты щитами. Барритус, боевой клич Севера, раздался, словно гром.

Баллиста отчаянно хотел, чтобы они выступили. Им нужно было прорваться сквозь ряды противника, прежде чем фрументарии набросятся на них, рубя их беззащитных спин. Однако он знал, что северянам нужно было довести себя до кровавой ярости. Для них громкость и уверенность барритуса предсказывали исход битвы. Баллиста понял, что ревёт вместе с остальными.

Наконец Торгрим сделал первый шаг.

«Щиты!» — крикнул офицер городской стражи. Его голос был высоким и полным страха.

Северяне медленно шли вперед клином, сомкнув щиты, словно один огромный бронированный зверь.

«Держите строй!» — голос римского офицера звучал так, словно он умолял.

В двадцати шагах стена щитов слегка раздвинулась, и воины с севера бросились бежать. Грохочут сапоги, звенят доспехи и оружие, с грозным боевым кличем на устах они ринулись на городскую стражу.

Через плечо Торгрима Баллиста видела, как некоторые пожарные вздрогнули, пытаясь уйти от удара. В центре их рядов появились бреши. Но они не побежали.

Словно волна, обрушившаяся на мыс, северяне обрушились на Городскую стражу. Нигде на земле не было подобного шума. Глухой стук щитов о щиты, лязг и скрежет стали о сталь, вздохи и стоны от усилий и боли.

Римская передовая линия отступила. Но глубина рядов замедлила порыв воинов. Вскоре они остановились. Длинные мечи северян рубили плечи и головы. Городская стража присела под щитами, изредка нанося удары из-под мышек сбоку. Такие удары было легче всего парировать, но они меньше всего открывали атакующего.

Эти пожарные не хотели умирать. Но они проявили храбрость.

Они не бежали.

«Вперёд!» — рявкнул Торгрим. Уперевшись плечом в щит, Хитхобард отбросил стоявшего перед ним человека назад. Дозорный ринулся в следующий ряд. Торгрим занял место, где он только что стоял.

Согнув колени и напрягаясь, клин северян двинулся дальше, вглубь римского строя.

Вихрь в схватке, и Баллиста оказался впереди. Всего один шаг отделял его от часового. Мелькнул клинок, вонзившись в его незащищённые бёдра. Без щита Баллиста блокировал удар мечом, отбросив клинок противника в сторону. Придя в себя, Баллиста нанёс удар тыльной стороной ладони по правой руке пожарного. Щит взметнулся.

Разлетелись щепки. Затем удар справа в левое плечо. Щит всё ещё высоко висел, но прошёл насквозь. Баллиста оттянул удар, опустился на одно колено и сделал выпад. Его меч скользнул под доски, глубоко вонзившись в плоть. Мужчина закричал и отшатнулся, схватившись за пах.

Остался всего один ряд. Почти прорвался. Баллиста видела только белые глаза последнего противника между краем щита и краем шлема. Баллиста провела серию атак: низкий удар слева, косой удар сверху, колющий удар в лицо. Этот противник был быстр и ловок. Каждый раз меч врезался в кожу и дерево щита. Снова

Баллиста попробовал провести финт и укол снизу. На этот раз его противник справился с этой хитростью. Враг не пытался атаковать, но, казалось, пробить его упорную защиту было невозможно.

Ужасный звук сзади. Баллиста не мог отвести глаз от клинка противника. В этом не было необходимости. Это было ликование. Это могло означать только одно. Фрументарии наконец прорвали арьергард. Теперь они мчались к клину германцев, сражавшихся с Городской стражей. Через мгновение Баллиста и его спутники будут окружены.

Это не могло закончиться так. Баллиста должна была уйти, добраться до императора. Отчаянное положение требовало отчаянного средства.

Он нанёс мощный удар двумя руками по макушке шлема. И, конечно же, щит взметнулся вверх.

Баллиста выронил меч и прыгнул. Он приземлился на щит, его пальцы, словно когти, зацепились за его края.

Используя свой вес, он повалил их обоих на землю. Он приземлился на человека со щитом. Всё ещё сжимая щит, он поднялся на одно колено. Человек начал подниматься.

Вырвав щит, Баллиста ударил его по лицу краем. Тот откинулся назад, затем снова начал подниматься. Три, четыре раза Баллиста изо всех сил ударил краем щита. Лицо превратилось в кровавое месиво, человек застонал, но не пошевелился.

Чувство опасности предупредило Баллисту. Он перекатился вбок, пытаясь накрыть себя щитом. Слишком поздно и слишком медленно. Клинок опускался по дуге. Щит его не остановит. Баллиста наблюдал за его падением, видел яркие украшения на груди молодого офицера, державшего его.

Снова сверкнула сталь, еще быстрее.

Офицер непонимающе смотрел на свой локоть. Кровь хлестала из культи. Горячая и отвратительная, она брызнула на Баллисту.

«Рука бесполезна, — сказал Тархон. — Она вся никчёмная, как и ты».

Раздался отвратительный звук, словно разрывали тушку курицы, когда клинок Тархона срезал шлем молодого человека и снес верхнюю часть его черепа.

Мужчина наклонился. Максимус поднял Баллисту на ноги.

Эти трое стояли одни, странно забытые среди хаоса.

Позади них разрыв, пробитый Баллистой, снова сократился. Северяне были окружены сталью. На ногах стояло не больше дюжины воинов. Торгрим был одним из них, но едва ли. Он сражался одной рукой. Другой рукой он опирался на щит. Его левая нога была рассечена, белая кость проглядывала сквозь кровь. Словно понимая, что за ним наблюдают, Вереск Бард посмотрел на Баллисту.

«Пора идти, Дернхельм. Иди к императору. Увидимся в Чертоге Всеотца».

Баллиста схватила меч. Сказать было нечего.

Он повернулся и побежал по улице в сопровождении Максимуса и Тархона.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 24

Колизей

СЕНАТОР СЕМПРОНИЙ УВИДЕЛ страх в глазах гладиатора. Гладиатор был мирмиллоном, держа шлем под мышкой и прислонив щит к ногам. Он стоял рядом со своим противником, ретиарием. Они стояли на песке перед императорской ложей, салютуя императору. В глазах мирмиллона были и ненависть, и страх.

Семпроний быстро глянул вниз, чтобы проверить солдат и страховочную сетку. Ролики и шипы наверху затрудняли бы подъём. У лучников было бы достаточно времени, чтобы подстрелить мирмиллона задолго до того, как он успеет перебраться.

«Этот мирмиллон совсем потерял самообладание, — сказал Кекропий. — Держу пари на тысячу сестерциев, что этот боец победит».

Семпроний пристально посмотрел на Кекропия. Как этот человек мог казаться таким спокойным? Это были опытные гладиаторы, одна из последних пар, сражавшихся в сражении. Облака над головой уже окрасились пурпуром заката. Не больше получаса, и игры закончатся. Ещё полчаса, и император покинет своё место. Галлиен выйдет в коридор. А затем…

Конечно, Кекропий был спокоен. Через полчаса, в коридоре, ему не придётся наносить первый удар. Кекропий мог остаться незамеченным в окружении и, возможно, ничего не предпринимать.

Кекропий мог наблюдать, как Семпроний рискует всем ради свободы.

«Держи пари», — Кекропий наклонился ближе и прошептал на ухо Семпронию. «Всё должно выглядеть нормально».

От Кекропия несло чесноком. Тиран вроде Галлиена мог взять козлёнка вроде Кекропия и дать ему высокое командование, осыпать незаслуженным богатством, но от него всё равно будет исходить запах его происхождения, вонять загонами для скота.

«Тысяча на мирмиллоне». Возможно, Семпроний говорил слишком громко. Одна или две головы повернулись в его сторону.

«Дайте мне в любой день старинный римский меч и щит.

Мужество, ближнее к мечу, – вот истинная добродетель, а не трезубцы и сети, уловки и хитрости. Крестьянин оглянулся со своего места за спиной императора. Семпроний замолчал.

Музыканты заиграли. Слава богам, дальнейшие разговоры были излишни.

Гладиаторы вышли на центр арены. Музыка кружилась над трибунами: высокие звуки флейт и рев труб, под которыми звучали низкие звуки водного органа, раскатывавшиеся подобно грому.

Гладиаторы были не одни. У каждого из них чуть позади стоял свой тренер. Чуть дальше виднелась фигура, одетая во всё чёрное, с молотом в руках. Его лицо скрывала маска. Из-под головного убора торчали рога. Харон-паромщик был готов переправить мёртвых через Стикс в Аид. Молот должен был удостовериться, что они мертвы.

Музыка смолкла. Внезапно стало совсем тихо, словно пятьдесят тысяч зрителей затаили дыхание. Высоко наверху Семпроний услышал треск оторвавшегося тента. Откуда-то из глубины арены донесся приглушённый рык льва.

Одинокая труба издала одну чистую ноту.

Мирмиллон рванулся вперёд. Более лёгкий боец-сетевик отступил, кружа вдали.

Теперь толпа ожила — сплошная стена звуков состояла из десятков тысяч приветственных возгласов, криков и проклятий.

Мирмиллон собрался с силами и бросился в новую неуклюжую атаку. И снова ретиарий с лёгкостью уклонился от натиска.

Семпроний отслужил военную службу младшим офицером в легионе, прежде чем стать сенатором. Позже, став магистратом, он командовал другим легионом. Оба находились на Дунае, но на обеих позициях граница была спокойной; ни на одной из них он не участвовал в боевых действиях. После консульства он управлял безоружной провинцией Азия. И всё же, хотя сам он никогда не сражался, он был завсегдатаем арены. Он знал, что происходит на песке.

Яростные атаки мирмиллона были признаком страха, а не уверенности. Гладиатор просто хотел поскорее покончить с этим, так или иначе.

Вскоре всё было практически закончено. Мирмиллон предпринял ещё одну яростную атаку. Его противник уклонился.

Когда более тяжёлый боец проскользнул мимо, ретиарий запутал его руку с мечом в своей утяжелённой сети. Резкий рывок сети — и меч вырвало из рук мирмиллона.

У более тяжёлого бойца всё ещё был щит. Его металлический наконечник можно было ударить в лицо врага. Мирмиллон же ничего подобного не сделал. Он отступил.

Толпа начала свистеть и освистывать.

Ретиарий подобрал свою сеть. Он осторожно двинулся вперёд, размахивая трезубцем в другой руке.

Очевидно, он заподозрил ловушку. Разве его противник не был ветераном, проведшим больше двадцати боёв? Ловушки не было. Как и сказал Кекропий – двадцать боёв или меньше – мирмиллон потерял самообладание.

Вихрь сети, резкий рывок — и мирмиллон потерял свой щит. Он повернулся и побежал.

Мирмиллон метался по эллиптической песчаной равнине. Его преследователь был худощавее,

Не отягощённый тяжёлым шлемом. Исход мог быть только один. Время от времени мирмиллон пытался броситься обратно к своему мечу. Ретиарий преградил ему путь, развернув его, словно борзую, преследующую зайца.

Теперь толпа топала ногами и кричала.

Трус! Убей его! Прикончи труса! В убегающего гладиатора полетели подушки и монеты.

Изящный взмах, и сеть опутала мирмиллона. Он с грохотом полетел на песок. Несколько тщетных мгновений он пытался освободиться. Когда ретиарий навис над ним, он остановился и сдернул шлем. Он поднял взгляд на императорскую ложу и просунул руку сквозь сеть, вытянув указательный палец. Его рот двигался, но сквозь грохот никто не мог расслышать, что он кричит.

Джугула! Джугула! Толпа жаждала крови.

Все взгляды были устремлены на императорскую ложу. Галлиен, немного пошатываясь, поднялся на ноги.

Джугула! Джугула! Звук достиг апогея.

Галлиен вытянул руку, сжав кулак, большой палец был направлен горизонтально.

Джугула! Джугула!

Император сделал жест смерти.

Семпроний закрыл глаза. Тысяча сестерциев потеряна.

Хуже того, это дурное предзнаменование.

Вопль негодования заставил его оглянуться на арену.

Игры были тренировкой в стойкости к боли и смерти. Гладиатор должен был проявлять эту добродетель. В случае осуждения он должен был преклонить колени и принять свою судьбу с достоинством.

Мирмиллон, попавший в сеть, пытался ползти.

Словно зверь, он рылся в грязи, ища хоть какой-то иллюзорной безопасности. Растерянный – так быть не должно – ретиарий парил над упавшим.

Убейте его! Вскройте его!

Ретиарий нанёс удар трезубцем. Удар был неудачным. Мирмиллон был ещё жив. Когда он попытался…

Ползти, трезубец, торчащий из спины, болтался, словно какой-то непристойный отросток. Ретиарий попытался вытащить оружие. Оно застряло. Ретиарий надавил ногой на плечо раненого. Он натянул, но трезубец не высвободился. Зубцы, должно быть, застряли в грудной клетке.

Харон подошёл. Фигура в чёрном взмахнула молотом. Потребовалось три удара по голове, прежде чем мирмиллон перестал двигаться.

Семпроний достал платок и промокнул им лоб. Конечно, это не было предзнаменованием. Гладиатор, которого он поддерживал, сам поддался страху. Это ничего не значило. Гладиатор мог обладать звериной свирепостью, но ему не хватало истинной храбрости свободного человека. Гладиатор не был сенатором. Самообладание и мужество – вот добродетели, выделявшие сенатора из толпы. Эти качества прививались воспитанием. Семпроний искал примеры из прошлого, чтобы подкрепить себя.

Слава богу, скатертью дорога! Толпа хохотала, когда рабы, воткнув крюки, начали вытаскивать труп. На песке осталось пятно крови.

Катон Утический был примером для всех сенаторов. Он был ещё мальчиком, когда его привели к диктатору Сулле.